День разъездов
17 ноября 2020 г., 18:11
Утром на Павелецком вокзале было прохладно. Вокруг гудели поезда, всюду ходили люди, то и дело поглядывая на пролетавших над вокзалом ласточек. Люди встречались и расставались, ходили вперёд и назад с большими сумками. У всех здесь были свои дела. В том числе и у двух юных мальчишек, сидевших на одной из вокзальных скамеек. Последние несколько минут они молчали, задумчиво изучая аккуратно уложенную плитку и обувь людей, спешивших по своим делам.
— Вот и всё? — тихо сказал Артур, крепко сжимая в своей руке руку Дамира. — Так быстро?
— Прости, солнце. Мне нужно уехать, — с грустью проговорил Дамир, поворачиваясь к своему парню и мягко проводя кончиком носа по его аккуратно выбритому подбородку. — Ты ведь знаешь, что родители по мне скучают. И... Мы ведь совсем скоро увидимся, — без особой радости сказал парень, расстроенный необходимостью отдаляться от того, кого он совсем недавно завоевал, кого он любил и ценил больше, чем кого-либо другого. — Всё-таки мои родители пока не готовы с тобой знакомиться, — шумно вздохнул парнишка, закидывая ноги на скамейку и залезая ладонью в карман.
Несколько секунд спустя в руке Дамира мелькнула зажжённая сигарета. Он глубоко затянулся, на пару секунд закрыл глаза и с лёгкой дрожью в ногах выпустил из себя тёмное табачное облако. На глазах мальчика выступили слёзы.
Артур посмотрел на юнца, ещё раз заглянул в его по-своему добрые и нежные глаза... И, ничего не говоря, медленно вытащил дымящую палочку изо рта своего парня. Он тихо затушил её о скамейку и отправил в ближайший мусорный бак.
— Мы ведь договорились, что ты бросаешь, — напомнил Артур, проводя ладонью по волосами Дамира.
Он пока ещё не привык к своей новой роли. Это были его первые отношения с парнем. С немного своевольным, самостоятельным и очень талантливым парнем, который признался ему в любви перед всем театром. За последний месяц он многому научился: пропитался нежностью к Дамиру, к его увлечениям и желаниям. Он перестал противиться многим вещам, которые до этого вызывали в нём то лёгкое раздражение, то открытую неприязнь. Внутренняя гомофобия разлагалась — и это был большой успех.
— Мне... Пора? — тихо сказал Дамир, словно бы спрашивая разрешение у своего парня.
Поезд уже был готов к отправлению. Проводник проверял документы опаздывавших пассажиров, а диктор в очередной раз проговаривал информацию о том, что поезд скоро отправляется.
Артур кивнул. Дамир вместе с ним медленно встал, накинул на плечи свой небольшой рюкзак и проводил глазами свою сумку, в полуавтоматическом режиме поднятую его парнем. Они посмотрели друг другу в глаза, сблизились настолько, насколько это было возможно и, не думая о последствиях, сплелись в аккуратном, но очень горячем и искреннем поцелуе. Парни медленно поворачивали свои головы, ласкались губками и язычками, чувствовали связь друг с другом максимально отчётливо и ярко. Их страсти подчинялось чуть сбившееся дыхание, дрожь в руках и куча других признаков, которые было просто невозможно подделать. Они правда любили друг друга.
Чувствуя, что время уходит, Дамир со слезами на глазах первым оборвал поцелуй. Он взял свою сумку, последний раз коротко кивнул и, стараясь не упасть по дороге к своей полке, быстрым шагом направился ко входу в вагон. Несколько минут спустя поезд «Москва — Саратов» уже стремительно набирал скорость и разлучал двух неразлучных друзей. Парней. Тех, кто уже давно не мог жить друг без друга.
Лёжа на своей верхней полке, Дамир много думал о том, правильно ли он поступил. Обязательно ли было уезжать так скоро, ждут ли его в Саратове так же сильно, как в Москве. Ему было непросто. Наполненный противоречиями, он повернулся на бок и за несколько минут впал в глубокий, практически летаргический сон.
***
Впервые увиделись они ещё в детском саду. Кажется, в той самой песочнице у запасного входа, рядом с деревянной ракетой и колонкой, к которой то и дело подходили бабушки из близлежащих домов. Тогда всё казалось каким-то игрушечным: Дамир просто исследовал мир вокруг себя, старался понять, что ему нравится, что ему интересно, с кем играть хочется и чьи игры ему не интересны. Волею судеб мальчишка последние несколько лет рос в Барнауле. И... Ему нравился этот город! Добрый, весёлый, с красочными полками в магазинах и большими Киндерами, которые каждую неделю дарили мальчику за хорошее поведение. Он слабо понимал, где он находится, он не рефлексировал — ему просто всё нравилось. В таком юном возрасте открытия поджидают на каждом шагу: вот из-за угла выпрыгнула белая кошка, воспитательница сказала зарисовать какой-то цветочек, а в одной из песочниц его крайне заинтересовал какой-то красивый мальчишка с необычным именем «Никита» — Дамир пока ещё такого имени не знал. Хотя дело, конечно, было не только в имени: как позже выяснил мальчик, с Денисовым Никитой играть было намного интереснее, чем с Лейлой или Машей. Куличики Никиты хотелось защищать от нападений, ему хотелось лишний раз подарить печенье для полдника. Всё это происходило подсознательно, без какой-то рациональной причины. И парни к этому как-то привыкли. Они вместе прошли детский сад и начальную школу. Судьбой им было предначертано стать лучшими друзьями, своеобразными королями школы: все знали, что обижать Дамира или Никиту — опасное дело. Позже они стали вместе бегать по местным заброшкам и играть в стоявшую дома у Никиты приставку. Лишь спустя много лет, незадолго до поступления, Дамир понял, что его с Никитой связывает нечто большее, чем простая дружба. Всё развивалось слишком медленно, слишком постепенно, чтобы он мог осознать это раньше: он правда любит своего лучшего друга. Стоя перед ним несколько недель спустя, Дамир жался так, как никогда прежде. Не было между ними раньше такого стеснения, такой боязни разрушить что-то, что строилось ими практически всю их сознательную жизнь. Мальчик словно боялся сломать их общий куличик, боялся, что Никита неправильно его поймёт. Но... Никита, кажется, всё понял правильно. — Я замечал это, Дамир. Я видел, как ты на меня смотришь. Ещё тогда, когда ты сам об этом не подозревал, — честно и мягко проговорил Никита. — Я думал о том, как мне самому всё это воспринимать. Ты был моим хорошим другом, товарищем, верным спутником, на которого я всегда мог положиться. Но я на самом деле не чувствовал того, что чувствуешь ты, — наконец признался парень. — Спасибо тебе за то, что был со мной честен. За то, что сказал. Я бы хотел, чтобы мы с тобой остались друзьями. Не бросай, — в этот момент Никита вплотную подошёл к Дамиру и аккуратно коснулся своими губами его губ. Ровно так, как это сделал Артур несколько лет спустя.***
Когда Дамир проснулся, всё его тело содрогалось от непрерывных болезненных импульсов. Он вспотел, он чувствовал, как его глаза наполняются горячими слезами. Он не мог никуда уезжать. Не имел права. Выйдя на ближайшей станции, Дамир поехал обратно в Москву на следующем же поезде. Он ещё успеет приехать в Саратов. Успеет поговорить с родителями. Он успеет сделать это после того, как в очередной раз растает в руках Артура. После того, как проведёт своим носиком по его несуществующей щетине. После того, как они слова сольются в едином горячем поцелуе. Он любил его. Он был от него зависим. И он знал, что всё делает правильно.
