Связанные небом

***

Тэхён был ещё совсем маленьким, когда впервые задал этот вопрос. — Бабушка… а от любви больно бывает? Он сидел у неё на коленях, прижавшись щекой к тёплому вязаному свитеру, пока за окном тихо шумел вечерний дождь, а в комнате пахло книгами, мятным чаем и чем-то таким родным и спокойным, что хотелось навсегда остаться в этом моменте. Подняв голову, Тэхён посмотрел на неё своими большими тёмными глазами, полными той детской искренности и доверия, которые бывают только у детей, ещё не знающих, насколько жестокими могут оказаться чувства и люди. Бабушка тихо усмехнулась и крепче обняла его. — Знаешь, родной… от самой любви больно не бывает. Больно становится из-за людей. Иногда они просто не понимают, что им дано. Иногда боятся. Иногда оказываются слишком гордыми, чтобы сказать правду. А иногда совершают ошибки, за которые потом уже ничего нельзя исправить. И вот именно ошибки причиняют боль. Но не любовь. Тэхён задумчиво нахмурился, словно пытался понять что-то слишком большое и сложное для своего возраста. — А как понять, что это любовь? Настоящая… Бабушка замолчала. На несколько секунд в комнате стало совсем тихо, и слышно было только, как где-то в углу комнаты размеренно отбивают время старые часы. Она посмотрела на него так странно, будто знала ответ, но по какой-то причине не могла его произнести. Или, может быть, просто не хотела. Лишь мягко провела ладонью по его волосам и тихо сказала: — Когда подрастёшь, обязательно поймёшь. Тэхён тогда не стал спорить. Только сильнее укутался в плед и снова перевёл взгляд на раскрытую книгу сказок, которую бабушка читала ему перед сном. Тогда ему казалось, что любовь — это что-то далёкое. Почти сказочное. Он вырос. Только ответа на этот вопрос так и не нашёл.

***

К назначенному времени Тэхён уже был готов. Волновался ли он? Наверное, да, однако теперь это волнение ощущалось совсем иначе — без прежней паники, без дрожащих рук и без острого желания сбежать куда-нибудь подальше. Оно оседало внутри тихой тяжестью, медленно растекаясь где-то глубоко под рёбрами и больше не превращаясь в тот хаос, который раньше лишал его способности нормально думать. Страшно ли ему было? Тоже да. Но вместе со страхом теперь жило ещё одно чувство — холодное, почти пугающее безразличие ко всему происходящему, к самому себе, к будущему и к тому, что ждёт его дальше. Это было то странное состояние, когда человеку начинает казаться, что хуже уже всё равно не станет. Именно поэтому, собираясь, Тэхён снова и снова мысленно повторял себе одно и то же: он справится со всем, что бы ни произошло дальше. Машина приехала ровно в назначенное время, и всё повторилось почти так же, как раньше: водитель, тишина и он один на заднем сиденье. Тэхён невольно вспомнил тот день, когда впервые ехал к Намджуну. Тогда за окнами лил дождь — тяжёлый, холодный, будто само небо давило на плечи своей серостью и бесконечной водой, стекающей по стеклу. Сегодня же всё было иначе: над городом светило яркое спокойное солнце, а улицы выглядели почти непривычно живыми после долгих недель внутренней темноты. И, возможно, это было глупо, но именно сегодня Тэхён почему-то не чувствовал себя настолько сломленным и опустошённым, как тогда. Не чувствовал себя ничтожеством. Хотя, возможно, дело было лишь в том, что за это время он просто научился отключать в себе подобные ощущения, прятать их куда-то глубоко внутрь и больше не позволять им выходить наружу. Машина плавно двигалась по улицам города, а Тэхён молча смотрел в окно и ехал в абсолютную неизвестность, не имея ни малейшего представления о том, чего ему ждать дальше. И всё это время внутри него продолжал звучать один и тот же тихий голос — спокойный, почти отрешённый, повторяющий одну и ту же мысль снова и снова, словно мантру: «Куклы ничего не чувствуют». И, кажется, у него действительно получилось отключить эмоции, а вместе с ними и страх, который теперь казался чем-то далёким и почти ненастоящим. Когда машина остановилась, водитель сразу вышел наружу и любезно открыл перед ним дверь. Тэхён медленно выбрался из машины и на секунду замер, оглядываясь по сторонам. Был ещё день, и солнечный свет мягко ложился на дорогие улицы, витрины ресторанов и идеально чистые окна бутиков, из-за чего весь район выглядел почти нереально красивым — настолько спокойным, аккуратным и безупречным, будто здесь вообще не существовало ничего грязного, жестокого или болезненного. В этой части города Тэхён, кажется, никогда раньше и не бывал, потому что подобные рестораны существовали не для него и уж точно не для таких людей, как он. Люди вокруг спокойно разговаривали, смеялись, сидели за столиками с бокалами вина и выглядели так, будто в их жизни никогда не происходило ничего по-настоящему страшного или тяжёлого. Тэхён смотрел на них и неожиданно поймал себя на странной мысли: наверное, было бы хорошо однажды вот так же просто сидеть рядом с кем-то близким, разговаривать ни о чём, смеяться над мелочами и хотя бы ненадолго забывать о том, что в мире вообще существуют проблемы. Чтобы всё плохое оставалось где-то далеко. Не рядом с ним. Не про него. Но реальность была совсем другой, поэтому Тэхён лишь глубоко вдохнул и уверенно вошёл внутрь ресторана. Дверь перед ним тут же открыли — вежливо и почти услужливо, отчего он на секунду даже немного растерялся, потому что к подобному отношению всё ещё не привык. Подойдя к ресепшену, Тэхён тихо произнёс: — Меня здесь ждут. А затем назвал имя. Чон Чонгук. Бровь молодого омеги-администратора едва заметно дёрнулась вверх, а во взгляде мелькнуло что-то странное — смесь удивления, любопытства и будто бы лёгкого сочувствия. Тэхёна внимательно оглядели с головы до ног, после чего уже спокойно произнесли: — Пройдёмте за мной. Его провели через почти пустой зал ресторана к дальнему столику, за которым уже сидел альфа. Тэхён видел его только со спины, но почему-то сразу заметил одну странную вещь: рядом действительно никого не было, словно весь этот зал принадлежал только одному человеку. Хотя, возможно, так и было. А может, остальные посетители просто предпочитали держаться подальше. Когда его подвели к столу, Тэхён тихо сел напротив, не поздоровавшись и не проронив ни слова, а лишь спокойно подняв взгляд на альфу перед собой — прямо и без прежней растерянности. Чонгук мягко улыбнулся, будто перед ним сидел не человек, которого он сам втянул во всё это, а кто-то, с кем он просто договорился встретиться на обычный ужин. — Ты долго ехал? Тэхён на секунду растерялся от такого обычного вопроса. — Не очень. Чонгук слегка кивнул, а затем совершенно спокойно произнёс: — Здесь неплохо готовят, хотя десерты у них переоценены. Тэхён продолжал молчать, потому что до сих пор не понимал, чего именно от него ждут и зачем вообще всё это происходит. Когда к столику подошёл официант, Чонгук спокойно заказал что-то для себя, а затем перевёл взгляд на Тэхёна. — Что будешь? — Мне всё равно. На несколько секунд Чонгук задержал на нём взгляд, будто о чём-то размышляя, но затем лишь едва заметно усмехнулся уголком губ. — Тогда выберу сам. И снова этот спокойный тон, в котором не было ни давления, ни раздражения, из-за чего происходящее казалось ещё более странным. Тэхён сидел ровно, сложив руки на коленях, и всё сильнее чувствовал себя человеком, случайно оказавшимся внутри какого-то спектакля, сценарий которого заранее знал только один человек за этим столом. Когда официант ушёл, Чонгук откинулся на спинку стула и лениво посмотрел в окно. — Сегодня хорошая погода. Тэхён невольно тоже перевёл взгляд на улицу. Солнце действительно красиво ложилось на стеклянные витрины, на людей, сидящих на открытых террасах, и на светлый асфальт, прогретый дневным теплом. — Да. — Любишь такие места? Вопрос прозвучал слишком просто и слишком обычно, поэтому Тэхён слегка нахмурился, искренне не понимая, зачем Чонгук вообще это спрашивает. — Никогда здесь не был. — Теперь был. На губах Чонгука снова появилась та самая лёгкая улыбка, смысла которой Тэхён всё ещё не понимал. Да и самого Чонгука он тоже не понимал. Тот выглядел расслабленным, спокойным и даже вежливым, но именно это почему-то не позволяло расслабиться самому Тэхёну, потому что всё происходящее ощущалось слишком ненастоящим. Слишком правильным. — Ты напряжён. Тэхён слегка поднял глаза. — А должен быть нет? Чонгук тихо хмыкнул. — Нет… Сегодня я тебя не трону. И сказал он это так спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно обычном. У Тэхёна внутри всё равно неприятно сжалось. Чонгук заметил это сразу. Конечно заметил. Он вообще замечал слишком многое: то, как Тэхён осторожно держал чашку, как избегал смотреть ему прямо в глаза дольше нескольких секунд и как будто всё время внутренне ждал подвоха. И это было ожидаемо. Хотя почему-то всё равно раздражало. Чонгук и сам не до конца понимал почему. — Ты работаешь завтра? Тэхён моргнул, явно не ожидая настолько обычного вопроса. — Да. — Во сколько? — С утра. — Мм. Тяжело? — Иногда. Всё происходящее постепенно начинало казаться почти абсурдным, словно они действительно просто сидели в ресторане как обычные знакомые, встретившиеся на спокойный вечерний ужин, хотя оба прекрасно понимали, что между ними давно уже не осталось ничего нормального и простого. Когда принесли еду, Тэхён тихо поблагодарил официанта и почти сразу отвёл взгляд, будто даже в такой мелочи старался не привлекать к себе лишнего внимания. Чонгук почти сразу заметил, что тот снова даже не притронулся к тарелке, однако ничего говорить не стал, а лишь спокойно взял бокал в руки и как будто между делом произнёс: — Если тебе станет некомфортно, можешь сказать. Тэхён впервые за весь вечер посмотрел на него чуть дольше обычного — с сомнением, настороженностью и почти откровенным недоверием, и почему-то именно этот взгляд неожиданно зацепил Чонгука сильнее, чем должен был. Тэхён всё же взял вилку в руки, хотя было очевидно, что есть ему совершенно не хочется, и сделал он это, скорее всего, лишь потому, что продолжал ощущать на себе чужое внимание. Чонгук лениво крутил бокал в пальцах, наблюдая за ним почти незаметно и сохраняя внешнее равнодушие, хотя на самом деле внутри продолжал отмечать каждую мелочь: то, как Тэхён сначала осторожно касается еды, словно внутренне проверяет, имеет ли право вообще к ней притронуться, как тихо благодарит официанта и как сидит слишком ровно, будто боится занять собой больше пространства, чем ему позволено. Чонгук невольно усмехнулся про себя, потому что всё это выглядело слишком красиво, слишком правильно и почти идеально выстроено. Он уже видел таких людей раньше — тихих, скромных, случайно цепляющих взгляд и умеющих смотреть снизу вверх так, что рядом с ними в какой-то момент начинаешь чувствовать себя сильнее, важнее и нужнее, а потом именно такие люди медленно забираются под кожу, продолжая изображать из себя что-то хрупкое и несчастное до тех пор, пока постепенно не начинают просить всё больше: деньги, подарки, связи или статус. И Тэхён, по мнению Чонгука, был точно таким же. Просто намного умнее остальных и куда тоньше в своей игре. И раздражало Чонгука именно это — то, насколько убедительно у него получалось выглядеть настоящим, настолько убедительно, что временами даже самому Чонгуку приходилось мысленно напоминать себе: всё это лишь хорошо продуманная игра. Чонгук смотрел на него спокойно и почти лениво, однако внутри уже давно воспринимал всё происходящее как очередную красивую игру, которую собирался закончить первым — аккуратно, медленно и достаточно осторожно, чтобы в какой-то момент сам Тэхён перестал понимать, где ещё продолжает лгать, а где уже начинает терять контроль над собственными границами. Слегка склонив голову, Чонгук внимательно рассматривал его лицо. Красивый. И, судя по всему, прекрасно осознающий это, хотя продолжал старательно изображать человека, будто совсем не замечающего чужих взглядов и внимания. — Ты почти не ешь, — спокойно заметил Чонгук. Тэхён слегка поднял глаза. — Не голоден. Это была ложь, и Чонгук понял это сразу, однако продолжать тему не стал, лишь медленно сделал ещё один глоток вина, сохраняя то же расслабленное выражение лица. Сам Тэхён в этот момент чувствовал себя так, будто сидит рядом с хищником, который по какой-то причине решил не нападать сразу, и именно от этого становилось только хуже. Эта показная вежливость, спокойствие и слишком обычные разговоры ощущались настолько фальшиво, что временами начинало подташнивать. Но ещё сильнее пугало другое — Тэхён совершенно не понимал правил этой игры. Чонгук не давил на него, не унижал, не требовал ничего напрямую, и именно поэтому становилось невозможно понять, чего именно он добивается. Тэхён не верил ни одной мягкой интонации, ни одному спокойному взгляду и ни одной улыбке, потому что такие люди никогда ничего не делают просто так. Особенно такие альфы. Он украдкой посмотрел на Чонгука, машинально отмечая дорогие часы, идеально сидящую рубашку и расслабленные движения человека, который слишком давно привык к тому, что окружающий мир подстраивается под него без лишних вопросов. И всё же сейчас Чонгук сидел здесь. С ним. Именно этот вопрос раздражал Тэхёна сильнее всего. — О чём задумался? — внезапно спросил Чонгук. Тэхён едва заметно вздрогнул от того, насколько неожиданно этот вопрос оказался близок к его мыслям. — Ни о чём. Чонгук тихо усмехнулся, потому что люди вроде Тэхёна почти всегда отвечали именно так — осторожно, удобно и достаточно закрыто, чтобы никогда сразу не показывать своё настоящее лицо. Но Чонгук умел ждать и ломать людей тоже умел. Особенно тех людей, которые считали себя достаточно умными, чтобы играть с ним на равных, и Тэхён, кажется, относился именно к таким. В какой-то момент Тэхён вдруг понял, что начинает не справляться, и это ощущение оказалось настолько странным и неправильным, что на секунду будто выбило почву из-под ног. Он готовился совсем не к этому — не к спокойному голосу Чонгука, не к его внимательному поведению и не к этим слишком обычным вопросам, которые почему-то выбивали из равновесия намного сильнее, чем угрозы или открытое давление, потому что Тэхён совершенно перестал понимать, где именно его ломают. — Мне нужно в уборную, — тихо произнёс он. Чонгук сразу поднял на него взгляд, однако в его лице не появилось ни удивления, ни раздражения; он лишь коротко кивнул, а затем негромко подозвал официанта и попросил проводить Тэхёна. В этом спокойствии, внимательности и почти показной заботе было что-то настолько утомляющее, что Тэхён неожиданно почувствовал почти физическую усталость. Когда за ним закрылась дверь идеально чистой уборной, он наконец смог нормально вдохнуть, потому что тишина вокруг после ресторана казалась почти оглушающей. Никаких чужих голосов, взглядов или напряжения — только он сам и собственное отражение перед глазами. Тэхён быстро подошёл к зеркалу, упираясь ладонями в холодный мрамор возле раковины, а затем медленно поднял взгляд на самого себя, и на секунду ему вдруг показалось, будто перед ним стоит совершенно другой человек. Тонкая светлая рубашка красиво сидела на фигуре, подчёркивая узкие плечи и тонкую талию, а ткань выглядела дорогой только со стороны, хотя сам Тэхён слишком хорошо помнил, сколько раз стирал её вручную, чтобы она продолжала выглядеть нормально. Тёмные волосы были аккуратно уложены, хотя несколько прядей всё равно упали на лоб, делая образ чуть менее собранным, и со стороны кто угодно наверняка назвал бы его красивым. Но сам Тэхён видел совсем другое — усталость под глазами, напряжённую линию губ и взгляд человека, который уже очень давно перестал чувствовать себя на своём месте. Медленно выдохнув, он неожиданно зацепился взглядом за маленькую тёмную родинку на собственной шее, особенно заметную на бледной коже из-за расстёгнутого воротника рубашки, и почему-то именно в этот момент поймал себя на мысли, что Чонгук наверняка тоже её заметил. Тэхён резко отвёл взгляд и устало прикрыл глаза ладонью, мысленно заставляя себя собраться и перестать накручивать, потому что объективно ничего страшного не происходило. И всё же неприятное чувство внутри продолжало медленно нарастать. На часах было всего три часа дня, за окнами всё ещё светило солнце, а люди спокойно гуляли по улицам и продолжали жить своей обычной жизнью, словно в мире не существовало ничего тревожного или неправильного. Тэхён продолжал стоять посреди уборной, пытаясь понять, почему всё происходящее вызывает ощущение, будто он медленно и почти добровольно заходит в клетку, дверь которой в какой-то момент обязательно закроется за его спиной. Он ведь не был идиотом. Не могло всё происходить просто так. Человек вроде Чонгука не стал бы тратить своё время на бессмысленные разговоры, задавать обычные вопросы и смотреть настолько внимательно без какой-либо причины. У всего в этом мире была цена. Особенно у чужой доброты. И Тэхён слишком хорошо это знал. Он снова посмотрел на собственное отражение и неожиданно поймал себя на мысли, что сейчас выглядит именно так, как Чонгуку, скорее всего, нравится: тихим, удобным, покорным и почти декоративным. От этой мысли внутри стало мерзко. Тэхён медленно выпрямился и поправил воротник рубашки слегка дрожащими пальцами, мысленно заставляя себя успокоиться, потому что нельзя было снова позволить кому-то увидеть, насколько потерянным он себя чувствует. Он тихо усмехнулся своему отражению, хотя получилось это скорее жалко, чем уверенно. — Я ничего не чувствую, — еле слышно напомнил он самому себе. Когда Тэхён вернулся обратно, Чонгук поднял на него взгляд почти сразу. Тэхён спокойно подошёл к столику и сел на своё место, стараясь выглядеть так, будто за эти несколько минут ничего не изменилось. — Всё нормально? — негромко спросил Чонгук. Вопрос был простым и абсолютно обычным, однако Тэхён всё равно почувствовал неприятное ощущение, будто его снова пытаются рассмотреть изнутри. — Да. Несколько секунд Чонгук молча наблюдал за ним, отмечая чуть влажные после воды пальцы, воротник рубашки, который Тэхён явно поправлял перед возвращением, и слишком спокойное выражение лица, за которым ощущалось напряжение. Затем он спокойно подозвал официанта. — Принесите воды. После короткой паузы Чонгук добавил: — И уберите лёд. Тэхён слегка нахмурился. — Я не просил. — Знаю. Чонгук ответил настолько ровно и спокойно, будто в этом действительно не было ничего особенного, однако именно подобные мелочи почему-то снова и снова выбивали Тэхёна из равновесия. Когда перед ним поставили воду, Чонгук лишь коротко кивнул официанту, а затем снова перевёл внимание на Тэхёна. — Ты выглядишь уставшим. — Я работаю почти каждый день. — Это не одно и то же. Тэхён ничего не ответил, а Чонгук продолжал спокойно наблюдать за ним, машинально отмечая, как омега даже за одним столом продолжает держать дистанцию, отвечает коротко и будто всё время внутренне старается занимать как можно меньше места. И это было интересно. Потому что большинство людей на месте Тэхёна уже давно начали бы пользоваться ситуацией — смеялись бы чаще, пытались понравиться, поддерживали разговор и искали способы зацепиться за внимание. Тэхён же, наоборот, словно всё время пытался стать меньше и незаметнее. И Чонгуку это почему-то не нравилось. Не потому что ему было жалко Тэхёна. Совсем нет. Скорее потому, что всё это ломало картину, которую Чонгук уже успел выстроить у себя в голове. — Пойдём прогуляемся, — неожиданно сказал он, поднимаясь из-за стола. Тэхён сразу поднял на него глаза. Он не хотел. Это чувство появилось мгновенно и настолько ясно, что внутри почти сразу возникло желание просто вернуться домой — в тишину, подальше от этого внимательного взгляда и странных разговоров, после которых становилось только тяжелее. Но отказаться всё равно не получалось. Не потому что Чонгук заставлял его напрямую. Просто сама ситуация почему-то совершенно не ощущалась как та, в которой можно спокойно сказать «нет». — Хорошо, — тихо ответил Тэхён. Чонгук лишь слегка улыбнулся, будто именно такого ответа и ожидал. Они медленно шли вдоль улицы, освещённой тёплым вечерним солнцем, которое уже начинало опускаться ниже, заливая город мягким золотистым светом. Людей вокруг стало заметно больше: кто-то смеялся за столиками кафе, кто-то держался за руки, а кто-то спешил по своим делам с бумажными стаканчиками кофе в руках. На фоне всего этого они выглядели почти нормально. Почти как обычные люди, просто вышедшие прогуляться после ужина. Тэхён всю дорогу смотрел куда угодно — на дорогу, вывески, прохожих или витрины магазинов, — только не на Чонгука, который, напротив, всё чаще переводил внимание именно на него. — Ты не из Сеула, да? — неожиданно спросил Чонгук. Тэхён слегка замедлил шаг. — Нет. — Я так и подумал. — Почему? Чонгук пожал плечами. — Не знаю. Ты выглядишь… не отсюда. Формулировка показалась Тэхёну странной, поэтому он слегка нахмурился, но отвечать ничего не стал. Несколько секунд они продолжали идти молча, а затем Чонгук снова заговорил: — Родители остались там? Тэхён замер всего на мгновение, почти незаметно, однако Чонгук почувствовал это сразу. Вот. Наконец что-то настоящее. Что-то живое. Тэхён отвёл взгляд в сторону. — Нет. Чонгук подождал продолжения, но его не последовало. — Не общаетесь? — Они умерли. Это прозвучало слишком прямо и слишком спокойно, без эмоций и без попытки смягчить сказанное, поэтому Чонгук не сразу до конца осознал смысл этих слов. Чонгук слегка повернул голову к Тэхёну, который продолжал идти рядом так же спокойно и ровно, будто только что сказал что-то совершенно обычное, однако от внимания альфы всё равно не укрылось, как сильнее сжались его пальцы. Он ожидал чего угодно — неловкости, тяжёлого вздоха, попытки вызвать жалость или хотя бы эмоциональной паузы, — но не этой короткой сухой фразы, которой Тэхён словно просто отрезал целый кусок разговора и выбросил его без малейшего желания возвращаться к теме. — Давно? — всё же спросил Чонгук. — Когда я был маленьким. После этого между ними снова повисла тишина, и Тэхён отвечал так, будто каждое лишнее слово автоматически становилось ошибкой, за которую потом придётся расплачиваться. Чонгук медленно перевёл взгляд вперёд, продолжая идти рядом и невольно прокручивая в голове собственные мысли. Люди довольно часто использовали подобные истории, особенно красивые омеги, которые прекрасно понимали, какое впечатление производят на окружающих. Но почему-то сейчас ему впервые показалось, что Тэхён не врёт, и именно это неожиданно вызвало внутри раздражение. — Кто тебя воспитывал? — спустя короткую паузу спросил он. Тэхён слегка нахмурился, потому что ему уже начинало казаться, будто Чонгук специально задаёт вопросы, на которые отвечать совершенно не хочется. — Бабушка. — Вы близки? На этот раз ответ последовал не сразу, и именно эта короткая заминка сказала Чонгуку куда больше, чем все предыдущие слова. — Да. Это прозвучало очень тихо и почти автоматически, однако впервые за весь разговор голос Тэхёна стал чуть мягче и теплее. Чонгук заметил это мгновенно, словно наконец увидел первую настоящую трещину в идеально спокойной маске. — Она живёт здесь? — Нет, за городом. — Ты часто к ней ездишь? — Когда могу. Чонгук медленно кивнул, сохраняя вид человека, который просто поддерживает разговор, хотя внутри уже внимательно раскладывал всё по местам. Теперь он точно понимал, кто действительно имеет значение для Тэхёна, и почему-то именно это знание вызвало внутри странное чувство, в котором не было привычного удовлетворения от найденной слабости. Ощущение оказалось неприятным и каким-то слишком неудобным, поэтому Чонгук почти сразу заставил себя отогнать эту мысль. — Это она отправила тебя учиться в Сеул? Тэхён впервые за долгое время едва заметно усмехнулся, и эта слабая, почти незаметная улыбка неожиданно выглядела куда живее всего остального, что Чонгук видел за вечер. — Она говорила, что без образования у меня не будет нормальной жизни. — Умная женщина. Тэхён опустил взгляд и после короткой паузы тихо согласился: — Да. И в этот момент Чонгук неожиданно понял, что это, наверное, самый искренний ответ, который он услышал за весь вечер. Однако вслух он ничего не сказал и лишь продолжил идти рядом с той самой лёгкой вежливой улыбкой, которая слишком хорошо скрывала всё остальное. Чонгук слушал Тэхёна, задавал спокойные вопросы и поддерживал разговор, одновременно продолжая внутри внимательно собирать его по кускам, отмечая каждую паузу, осторожный ответ и каждую попытку закрыться чуть раньше, чем разговор становится слишком личным. Он всё ещё не верил. И не собирался. Потому что такие люди, как Тэхён, всегда производят правильное впечатление — тихие, сдержанные, случайно ранимые и достаточно осторожные, чтобы никогда не просить ничего напрямую. Они действуют иначе, медленно входят в доверие, позволяют окружающим самим додумывать за них нужные вещи и создают ощущение, будто совершенно ничего не хотят. И именно это делает их опасными. Чонгук слишком хорошо видел подобное раньше, чтобы теперь купиться на красивую картинку, даже если временами Тэхён действительно выглядел слишком настоящим, а его ответы совсем не напоминали заготовленную ложь. Это ничего не меняло. Наоборот, чем естественнее человек играет, тем осторожнее нужно быть рядом с ним. Чонгук слегка повернул голову в сторону Тэхёна, который снова смотрел куда-то вперёд, будто полностью ушёл в собственные мысли, оставаясь внешне спокойным, тихим и почти отстранённым. Он выглядел настолько убедительным в этой роли, что в какой-то момент Чонгук поймал себя на раздражающем желании всё-таки найти слабое место в этой идеально собранной маске, потому что оно обязательно должно было существовать. У каждого человека есть момент, когда он перестаёт контролировать себя — страх, алчность, гордость, желание или что-то ещё рано или поздно всё равно выходит наружу. И Тэхён не станет исключением. Чонгук просто ещё не добрался до нужного места. Но обязательно доберётся. Тэхён, наверное, искренне считал, что хорошо держится, однако чем дольше Чонгук наблюдал за ним, тем сильнее убеждался: Тэхён слишком тщательно контролирует себя для человека, которому нечего скрывать. Он слишком внимательно следил за словами, слишком быстро закрывался и слишком аккуратно выбирал ответы, а это выглядело уже не невинностью, а скорее расчётом. И Чонгук собирался доказать это, даже если для этого придётся разбирать его медленно, слой за слоем, пока от этой спокойной маски не останется ничего. — Ты опять задумался, — мягко заметил Чонгук. Тэхён слегка вздрогнул от неожиданности. — Немного. — О чём? Тэхён помолчал несколько секунд, прежде чем коротко ответить: — Просто устал. Ответ снова прозвучал слишком удобно и без единой лишней детали, поэтому Чонгук лишь едва заметно улыбнулся, будто в очередной раз получил подтверждение собственным мыслям. Тэхён шёл рядом с ним, слушая спокойный голос Чонгука вполуха и почти не вникая в смысл слов, пока город продолжал жить своей обычной жизнью. Люди смеялись, кто-то фотографировался на фоне витрин, кто-то проезжал мимо на велосипеде, а из открытых окон маленькой пекарни впереди тянуло сладким запахом свежей выпечки и кофе. Именно этот запах неожиданно ударил по памяти настолько резко, что Тэхён едва заметно замедлил шаг. Перед глазами почти сразу всплыло жаркое тихое лето за городом. Ему шестнадцать, окна в доме бабушки снова открыты настежь с самого утра, потому что внутри слишком душно, лёгкие белые занавески медленно колышутся от ветра, а на кухне пахнет вишнёвым пирогом, который бабушка всегда пекла летом. Тэхён тогда сидел прямо на кухонном столе, лениво болтая ногами и листая что-то в телефоне, пока бабушка привычно ворчала, что он опять мешается под руками. — Слезь со стола, родной. — Почему? — Потому что это стол. — Ну ба-а… И бабушка тогда только рассмеялась, ткнув его мукой в кончик носа, отчего Тэхён сразу недовольно нахмурился, а она ещё долго продолжала улыбаться, раскатывая тесто под шум деревьев за окном и далёкий лай соседской собаки. Солнечный свет ложился на деревянный пол кухни большими тёплыми пятнами, и тогда всё казалось таким простым, что Тэхён даже не замечал собственного счастья. Он совсем не думал, что однажды будет так сильно скучать по самым обычным вещам — по чужому смеху в доме, запаху пирога и ощущению, что рядом есть человек, возле которого не нужно постоянно быть настороже. Тэхён неожиданно поймал себя на том, что слишком долго смотрит куда-то вперёд, а внутри становится тяжело от этой внезапной тоски. Он медленно отвёл взгляд в сторону и именно в этот момент заметил, что Чонгук снова внимательно смотрит на него. И тогда Тэхён вдруг очень ясно понял одну простую вещь: этот человек ещё даже не начал делать по-настоящему больно, потому что пока Чонгук лишь внимательно изучал, куда именно позже будет больнее всего ударить.