Связанные небом

Прошло несколько недель, а может быть, уже и месяц — Тэхён давно перестал считать дни, потому что они начали сливаться во что-то одинаковое: звонки, сообщения, адреса, чужие поручения, бесконечные поездки по городу и ощущение постоянной усталости, которое теперь почти не покидало его. Чонгук появлялся в его жизни странно — резко, без предупреждения, будто каждый раз возникал именно в тот момент, когда Тэхён уже почти успевал забыть о его существовании. Иногда о нём не было слышно несколько дней подряд, а потом в шесть утра на телефон приходило короткое сообщение с адресом и временем, и Тэхён ехал, потому что уже почему-то не мог не ехать. Это не было работой в привычном смысле. Скорее напоминало бесконечную цепь странных поручений, которые на первый взгляд казались совершенно обычными: забрать документы, отвезти коробки, передать бумаги, подождать какого-то человека или съездить через половину города ради вещей, которые мог бы привезти любой курьер. Но почему-то всем этим занимался именно Тэхён. И хуже всего было то, что Чонгук никогда не повышал голос и не приказывал прямо. Он просто спокойно спрашивал: — Справишься? И Тэхён неизменно отвечал: — Да. Даже когда не оставалось сил. Даже когда хотелось послать всё к чёрту и просто исчезнуть. Иногда ему начинало казаться, что Чонгук специально проверяет, сколько ещё он выдержит, как далеко сможет зайти и насколько устанет прежде, чем наконец откажется. Но Тэхён не отказывался, сам себя за это ненавидя. Он возвращался домой глубокой ночью, засыпал почти сразу, а утром снова ехал через весь город с очередной папкой, пакетом или чужими ключами в кармане. Постепенно рядом с Чонгуком он начал чувствовать себя чем-то удобным — вещью, которую можно в любой момент позвать, отправить куда угодно или оставить рядом просто потому, что так захотелось. Наверное, именно поэтому в какой-то момент Тэхён перестал замечать, насколько ненормальным стало всё происходящее. А Чонгук наблюдал. Всегда. Даже когда внешне выглядел совершенно равнодушным. Он замечал усталость под глазами Тэхёна, замечал, как тот иногда засыпал в машине по дороге обратно, как всё чаще молчал и как автоматически говорил «хорошо» почти на всё. И всё равно продолжал, потому что упрямо убеждал себя: Тэхён просто ждёт нужного момента. Именно так Чонгук объяснял себе всё, что постепенно начинало ломать его первоначальную уверенность, включая раздражение, которое всё чаще появлялось рядом с этим омегой, особенно в последние дни. Всё началось с мелочей. С тонких пальцев, испачканных чернилами после документов. С расстёгнутого воротника рубашки. С тёмных волос после дождя. С усталого взгляда. И с этой чёртовой родинки на шее. Чонгук всё чаще ловил себя на том, что замечает подобное раньше, чем успевает остановить собственные мысли, и его это бесило, потому что дело было не в симпатии. Нет. Тэхён всё ещё раздражал его — казался слишком тихим, слишком правильным и слишком аккуратным в своих реакциях. Чонгук по-прежнему был уверен, что однажды увидит настоящее лицо под этой спокойной маской, но теперь к раздражению постепенно примешивалось что-то ещё — тёмное, навязчивое и от этого только сильнее выводящее его из себя. В тот день Чонгук уже почти два часа сидел на очередной конференции, слушая чужие голоса вполуха. Кто-то спорил из-за цифр, кто-то говорил о поставках, а кто-то лениво листал презентацию на большом экране, пока остальные делали вид, что действительно заинтересованы происходящим. Чонгук смотрел туда же, куда и все, иногда машинально кивал и даже задавал какие-то вопросы, но мыслями всё равно находился совсем не здесь. Почему-то снова вспоминался Тэхён — вчерашний, с бледным лицом и уставшим взглядом, сонный настолько, что едва держал глаза открытыми в машине. Он тогда тихо поблагодарил за кофе, почти неслышно, словно даже голосом боялся занять слишком много пространства. Чонгук раздражённо провёл ладонью по лицу, пытаясь избавиться от этих мыслей. Это уже начинало напоминать какое-то наваждение. Он вообще не должен был думать о подобных вещах, тем более о Тэхёне, но мысли всё равно возвращались — к тонкой шее, к рукам, к ресницам, опущенным слишком низко. И хуже всего было то, что вместе с этими мыслями внутри медленно просыпалось желание, в котором не было ни нежности, ни тепла — только что-то грубое, тёмное и почти злое. Чонгук всё чаще ловил себя на мысли, что ему уже недостаточно просто наблюдать. В какой-то момент внутри появилось почти болезненное желание проверить, каким Тэхён станет, если действительно прижать его к стене, лишив этой привычной тихой собранности и спокойствия, за которыми тот так старательно прятался. Эта мысль вызывала раздражение сильнее всего. Не потому, что Чонгук не понимал её природы. А потому, что начинал понимать слишком хорошо. Он резко сжал ручку в пальцах, чувствуя, как внутри поднимается злость — не столько на Тэхёна, сколько на самого себя. Нет. Он всё ещё контролировал ситуацию. Ближе к началу лета Тэхён начал замечать за собой одну странную вещь: он больше не чувствовал облегчения, когда оставался один. Раньше тишина спасала его — после длинных смен, бесконечных поездок по городу и чужих голосов он возвращался домой, закрывал дверь квартиры, и становилось легче, словно мир наконец переставал давить хотя бы на несколько часов. Теперь всё было иначе, потому что тишина больше не успокаивала, а лишь становилась ещё одной частью усталости, от которой невозможно спрятаться. В тот вечер Тэхён вернулся домой почти к полуночи. Город уже медленно затихал, но воздух всё ещё оставался тёплым после долгого июньского дня, а с улицы тянуло запахом цветущих деревьев и влажного асфальта после недавнего дождя. Где-то за окнами смеялись люди, проезжали машины, и вся эта чужая жизнь почему-то ощущалась бесконечно далёкой. Тэхён медленно открыл дверь квартиры и вошёл внутрь, даже не включая свет. Скинув кроссовки у входа, он опустился на пол возле стены и прикрыл глаза, потому что сил не осталось совсем — ни переодеться, ни поесть, ни хотя бы дойти до кровати. Когда-то он любил такие вечера, особенно в начале лета, когда тёплый воздух проникал в комнату через открытые окна, а внутри появлялось странное ощущение, будто впереди ещё может случиться что-то хорошее. Сейчас он ничего подобного не чувствовал. Телефон коротко завибрировал, и Тэхён не сразу достал его из кармана, потому что на секунду внутри неожиданно вспыхнуло раздражение — настоящее, живое и почти болезненное. Ему отчаянно захотелось не отвечать, не читать и хотя бы один вечер побыть человеком, от которого ничего не нужно. Но уже через несколько секунд он всё равно потянулся к экрану почти автоматически, и именно это напугало его сильнее всего, потому что дело было не в сообщении и даже не в самом Чонгуке, а в том, насколько привычным всё это стало. Его жизнь медленно перестраивалась под чужой ритм, под чужие звонки, планы и постоянное ощущение чужого присутствия, которое постепенно занимало всё больше места внутри него. Телефон снова завибрировал. «Завтра в 21:00. Будь готов». Ни приветствия, ни вопроса. Тэхён долго смотрел на экран, а потом медленно напечатал: «Хорошо». И только отправив сообщение, почувствовал внутри странную пустоту, потому что вместе с этим коротким словом снова молча позволил чужому человеку забрать ещё один кусок своей жизни. Тэхён ещё несколько секунд смотрел на экран телефона после отправленного сообщения. «Хорошо». Всего одно слово — короткое, удобное и совершенно безэмоциональное. Когда-то Чимин сказал ему, что такие ответы звучат так, будто Тэхён заранее извиняется за само своё существование. Тогда он только закатил глаза и отмахнулся, не придав этим словам никакого значения, но сейчас почему-то вспомнил их слишком отчётливо. Тэхён прикрыл глаза и медленно откинул голову назад, прислоняясь затылком к стене. Чимин звонил ему несколько дней назад, поздно вечером, хотя в Лондоне в тот момент уже начиналось утро. Тэхён до сих пор помнил шум на фоне — чужие голоса, звон посуды, музыку с улицы и голос самого Чимина, слишком живой и яркий на фоне его собственной полутёмной квартиры. — Ты бы видел это место, seriously, — смеялся он в трубку. — Здесь официанты красивее моделей, а кофе… тебе бы понравилось. Тэхён тогда невольно улыбнулся, совсем немного. Чимин всегда был таким — громким, живым и наполненным какой-то внутренней энергией, которая ощущалась даже через телефонный разговор, поэтому иногда казалось, что вместе с его голосом в комнату врывается сама жизнь. Он без остановки рассказывал про Лондон: про узкие улицы, вечерние бары, свою работу, новых знакомых, какого-то друга-фотографа и бесконечный дождь, который там шёл почти каждый день. И всё это звучало настолько легко и естественно, что Тэхён неожиданно поймал себя на мысли: Чимин действительно счастлив. Будто наконец оказался именно там, где всегда должен был быть. В какой-то момент Чимин ненадолго замолчал, а потом совершенно спокойно произнёс: — Кстати… мы с Чонгуком недавно нормально поговорили. Тэхён чуть сильнее сжал телефон в руке, сам не понимая почему. — И? — И ничего, — Чимин тихо усмехнулся. — Всё нормально, Тэ. Это прозвучало удивительно спокойно — без злости, без боли и без сожаления, словно речь шла не о человеке, с которым у него когда-то была целая жизнь. — Мы просто слишком долго пытались быть теми, кем уже не были. Сейчас так даже лучше. Тэхён тогда долго молчал, не зная, что на это ответить, а Чимин, будто почувствовав это, почти сразу снова заговорил своим привычно лёгким голосом: — Мы всё ещё друзья. Иногда созваниваемся. Всё правда нормально. И почему-то именно это задело Тэхёна сильнее всего — не само расставание и даже не Чонгук, а то, насколько спокойно Чимин обо всём этом говорил. Он действительно отпустил. Сумел уехать так далеко не только физически. Тэхён помнил, как слушал его голос и смотрел в тёмное окно собственной квартиры, где отражалось его лицо — уставшее, тихое и почему-то кажущееся чужим. А потом Чимин неожиданно спросил: — А ты как вообще? И Тэхён почти сразу ответил привычное: — Нормально. Ложь получилась слишком простой и слишком удобной. Кажется, Чимин это почувствовал, потому что на несколько секунд в трубке стало тихо, а потом он осторожно произнёс: — Тэ… у тебя точно всё хорошо? И именно в этот момент Тэхён особенно ясно понял, что не сможет ничего рассказать: ни про Чонгука, ни про эти месяцы, ни про бесконечную усталость, ни про то, как чужое присутствие медленно занимает всё больше места в его жизни. Это прозвучало бы неправильно. Глупо. Да и что он вообще мог сказать? Что позволяет человеку медленно разрушать собственные границы почти добровольно? Что сам уже не понимает, почему продолжает отвечать на сообщения? Что иногда настолько устаёт, что ему проще согласиться, чем сопротивляться? Нет. Тэхён тогда только тихо усмехнулся и снова соврал: — Правда всё нормально, Чимин. А потом ещё долго слушал чужой счастливый смех из другого конца света и всё сильнее чувствовал себя человеком, который остался где-то очень далеко позади. Собираясь на встречу, Тэхён понятия не имел, чего ожидать сегодня, хотя в последнее время это уже почти перестало его волновать. Рядом с Чонгуком всё давно превратилось в странное течение, по которому он просто плыл вперёд, всё реже задавая себе вопросы и почти не пытаясь понять, зачем вообще продолжает во всём этом участвовать. Он молча натянул тёмную футболку, старую лёгкую куртку и джинсы, даже не пытаясь выглядеть лучше, потому что сил на это уже не оставалось. Тэхён спокойно сел на заднее сиденье знакомой машины, привычно пристегнулся и отвернулся к окну. Город медленно менялся за стеклом: сначала тянулись знакомые улицы, потом дорогие районы, а затем появились неоновые вывески, яркие огни и толпы людей возле зданий, из которых даже снаружи доносилась музыка. Тэхён слегка нахмурился. Это было что-то новое. Когда машина остановилась возле огромного здания из чёрного стекла, внутри впервые за вечер появилось неприятное липкое чувство, от которого стало не по себе. Всё вокруг выглядело слишком громким, слишком ярким и слишком чужим. Неон отражался в тёмных окнах клуба, дорогие машины стояли почти вплотную друг к другу, а возле входа смеялись люди, выглядевшие так, словно никогда в жизни ни в чём себе не отказывали. Тэхён вышел наружу и машинально поправил рукав куртки, почти сразу почувствовав, насколько сильно не вписывается в это место. На фоне дорогой одежды, громкого смеха и чужой уверенности он казался самому себе почти потерянным. Телефон коротко завибрировал. «Заходи». Всего одно слово. Тэхён медленно выдохнул и направился ко входу. Музыка ударила по ушам почти сразу, а тяжёлый бас ощущался где-то под рёбрами, пока неоновые огни скользили по лицам людей, стеклу бокалов, украшениям и чужим рукам. Всё вокруг выглядело одновременно красивым и каким-то испорченным. Это было одно из тех элитных мест, где дети богатых родителей могли позволить себе абсолютно всё и именно поэтому давно перестали понимать границы. Тэхён медленно пробирался через толпу, чувствуя себя здесь почти прозрачным, и только заметив знакомую фигуру в глубине зала, невольно замедлил шаг. Потому что это был Чонгук. Но сейчас он выглядел совсем иначе. Не так, как обычно. Не человек из дорогих ресторанов, идеально сидящих костюмов и спокойных переговорных. На нём была чёрная oversized-худи с глубоким капюшоном, тёмные узкие джинсы и тяжёлые кольца на пальцах. Волосы были растрёпаны, а длинная чёлка падала на глаза, делая лицо жёстче и темнее. Опаснее. Чонгук сидел чуть развалившись на диване в полутёмной VIP-зоне, лениво слушая кого-то из парней рядом, пока вокруг смеялись, пили, курили и танцевали прямо возле столиков. Но даже здесь он выглядел отстранённым. И именно это цепляло сильнее всего. Казалось, весь этот шум существовал отдельно от него. Тэхён сам не заметил, как остановился, разглядывая его, потому что впервые увидел Чонгука настолько живым — не собранным, не идеально спокойным и не «правильным», а опасно настоящим. Всё тёмное, что обычно пряталось под дорогими рубашками и холодной сдержанностью, сегодня проступало наружу чуть сильнее. Чонгук почти сразу заметил его в толпе, а затем медленно прошёлся взглядом по фигуре Тэхёна — от растрёпанных после ветра волос до старых тёмных джинсов. Именно в этот момент Тэхён особенно остро почувствовал разницу между собой и этим местом, между собой и людьми вокруг, между собой… и самим Чонгуком. Несколько секунд Чонгук просто смотрел на него, а потом едва заметно кивнул в сторону дивана рядом. — Иди сюда. Музыка гремела так сильно, что слова почти растворились в воздухе, но Тэхён всё равно услышал. Он подошёл ближе, замечая, как люди вокруг даже не пытаются скрывать любопытные взгляды, особенно омеги, которые смотрели на него с лёгким недоумением, явно не понимая, что человек вроде него вообще делает рядом с Чонгуком. И Тэхён чувствовал это особенно остро. На фоне дорогих украшений, идеальных укладок и чужой уверенности он выглядел почти чужим. — Сядь, — спокойно сказал Чонгук. Тэхён молча сел на край дивана, стараясь оставить между ними хоть немного пространства. Чонгук, конечно, это заметил, но ничего не сказал — только сделал медленный глоток алкоголя из низкого тёмного стакана и перевёл внимание куда-то в сторону толпы. — Ты привёз? Тэхён кивнул и достал из кармана маленькую флешку. Чонгук мельком посмотрел на неё, хотя забирать сразу не стал, несмотря на то, что именно ради этого Тэхён ехал через весь город поздно вечером. Один из парней рядом тихо усмехнулся, переводя взгляд с флешки на Чонгука. — Серьёзно? Ты вытащил человека ночью ради этого? Несколько человек коротко рассмеялись, но Чонгук даже не улыбнулся. Он спокойно забрал флешку из рук Тэхёна и равнодушно пожал плечом. — И что? В его голосе не было ни сомнений, ни неловкости. Словно в этом действительно не было ничего странного. — Ты вообще пьёшь? — внезапно спросил кто-то справа. Тэхён поднял глаза и увидел незнакомого альфу, который смотрел на него с лёгкой расслабленной улыбкой, явно уже успев выпить больше, чем стоило. — Иногда, — спокойно ответил Тэхён. — Иногда — это скучно. — Тогда мне повезло. За столом снова тихо рассмеялись, а Тэхён почти сразу замолчал, будто сам не хотел продолжать этот разговор дальше. Музыка тяжело вибрировала в воздухе, смешиваясь с чужими голосами и приглушённым смехом, а Тэхён неожиданно снова почувствовал на себе внимание Чонгука. Тот смотрел прямо на него. Так внимательно, словно о чём-то думал. От этого взгляда по коже неожиданно прошло неприятное тепло. — Ты снова выглядишь уставшим, — негромко сказал Чонгук, слегка наклоняясь ближе, потому что музыка заглушала слова. Тэхён почувствовал запах алкоголя, мяты и чего-то тяжёлого, почти древесного. — Всё нормально, — автоматически ответил он. Чонгук несколько секунд ничего не говорил, продолжая смотреть на него так спокойно, что от этого становилось только неуютнее, а потом вдруг протянул руку и совершенно невозмутимо убрал что-то с рукава его куртки — то ли пыль, то ли случайную нитку. Это было совсем короткое движение. Почти невинное. Но Тэхён почему-то сразу напрягся всем телом, сам не успев понять, почему настолько резко отреагировал. Чонгук почувствовал это мгновенно. И в какой-то момент внутри него снова мелькнуло что-то тёмное и неправильное — слишком похожее на удовлетворение от чужой настороженности. Но уже через секунду он снова откинулся назад так, будто вообще ничего не произошло. Тэхён машинально посмотрел на экран телефона. Почти одиннадцать. Музыка всё так же тяжело била по ушам, а внутри медленно нарастало знакомое ощущение опустошённости, которое в последнее время почти не покидало его. Флешку он уже передал. Значит, можно было уходить. Наверное. Тэхён слегка повернул голову к Чонгуку и негромко произнёс: — Я тогда поеду. Слова прозвучали спокойно и совершенно обычно, но внутри Чонгука почти сразу поднялось раздражение. Мысль о том, что Тэхён сейчас просто встанет и уйдёт, неожиданно показалась неприятной. Не потому, что Чонгук хотел оставить его рядом. Нет. Дело было в другом. Тэхён уже находился здесь — сидел рядом, смотрел вниз, тихо отвечал, когда к нему обращались, и почему-то сама мысль о том, что этот вечер закончится только потому, что Тэхён сам так решил, вызывала внутри глухое раздражение. Чонгук медленно провёл большим пальцем по холодному стеклу стакана. Это чувство ему не нравилось. Совсем. Потому что в последнее время внутри всё чаще поднималось что-то тёмное, тяжёлое и почти уродливое — желание не просто наблюдать за Тэхёном, а уже влиять на него, проверять, давить и смотреть, как далеко тот позволит зайти. И хуже всего было то, насколько естественным это начинало казаться. — Останься, — тихо произнёс Чонгук. В его голосе почти не было эмоций, но на этот раз в спокойной интонации слишком отчётливо слышалось что-то жёсткое. Это уже не звучало как просьба. Музыка продолжала греметь вокруг, люди разговаривали, смеялись и двигались где-то совсем рядом, но между ними двумя вдруг стало strangely тихо. — Уже поздно, — всё же осторожно произнёс Тэхён. Чонгук медленно повернулся к нему. — Я сказал останься. Он не повысил голос и не выглядел агрессивным, но именно это пугало сильнее всего, потому что в этой спокойной уверенности впервые так ясно ощущалось: Чонгук совершенно не привык к тому, что ему могут возражать. Тэхён опустил взгляд. На секунду ему действительно захотелось просто встать и уйти, не слушая больше ничего, но тело почему-то осталось сидеть на месте, а воздух вокруг вдруг стал тяжёлым и почти давящим. — Хорошо, — тихо ответил он. И Чонгук почти сразу почувствовал, насколько легко Тэхён подчинился, как быстро проглотил собственное желание уйти и снова остался рядом просто потому, что ему сказали остаться. От этого внутри снова поднялось то же тёмное, тяжёлое чувство, которое в последнее время всё чаще начинало напоминать что-то болезненное. Какая-то часть Чонгука уже постепенно привыкала к мысли, что Тэхён останется там, где ему скажут. Омега сидел молча, машинально прокручивая в пальцах холодный стакан с водой, и почти не вслушивался в разговоры вокруг, потому что чужие голоса смешивались с тяжёлой музыкой, растворялись в душном воздухе клуба, а внутри медленно нарастало напряжение, которому Тэхён всё никак не мог найти объяснение. Что-то определённо было не так, и дело заключалось даже не в самом месте, не в шуме, не в позднем времени и не в людях вокруг, а исключительно в Чонгуке. Сегодня рядом с ним всё ощущалось иначе. Тэхён не понимал, как именно это объяснить, но молчание стало тяжелее, паузы — длиннее, а спокойные интонации теперь почему-то заставляли внутренне напрягаться ещё до того, как Чонгук успевал что-либо сказать. Сделав маленький глоток воды, Тэхён попытался убедить себя, что просто накручивает, потому что Чонгук выпил, атмосфера клуба сама по себе была давящей, да и вообще всё это, вероятно, ничего не значило. Но тогда почему тело продолжало так остро реагировать каждый раз, когда Чонгук оказывался рядом? — Ты слишком тихий, — внезапно усмехнулся кто-то напротив. Подняв глаза, Тэхён увидел незнакомого альфу, который смотрел на него с ленивым интересом. — А каким я должен быть? — спокойно спросил он. Тот рассмеялся. — Ну не таким зажатым точно. Пойдём покурим? Здесь вообще ничего не слышно. Тэхён уже собирался вежливо отказаться, потому что действительно не хотел никуда идти, но не успел. — Он останется здесь. Голос Чонгука прозвучал тихо, однако за столом всё равно на секунду стало заметно тише. Альфа медленно перевёл взгляд на Чонгука и с лёгкой усмешкой произнёс: — Серьёзно? Чонгук лениво откинулся назад, закинув руку на спинку дивана позади Тэхёна, не касаясь его, но оказываясь слишком близко. — Да, — коротко ответил он. Ни раздражения, ни объяснений в его голосе не прозвучало, однако этого оказалось достаточно. Альфа ещё несколько секунд смотрел на него, а потом только поднял руки в примирительном жесте. — Ладно-ладно. Понял. Внутри у Тэхёна неприятно похолодело. Всё это ощущалось слишком странно. Он ведь мог ответить сам. Тогда почему Чонгук сделал это за него? И почему это прозвучало настолько… неправильно? Тэхён даже мысленно не смог подобрать подходящее слово, потому что это было не похоже на ревность — здесь чувствовалось что-то гораздо более жёсткое и тяжёлое. От этой мысли сердце неприятно ударилось о рёбра, и Тэхён почти сразу попытался убедить себя, что просто накручивает, ведь Чонгук всего лишь выпил, всего лишь не захотел отпускать человека, которого сам сюда позвал, и всё это наверняка не значило ничего серьёзного. Но внутреннее напряжение никуда не исчезало. С каждой минутой оно становилось только ощутимее. Опустив взгляд в стакан, Тэхён почувствовал, как воздух вокруг начинает давить всё сильнее, и в какой-то момент вдруг особенно ясно понял, что больше не понимает, зачем вообще находится здесь. Если он останется ещё хотя бы немного, то просто задохнётся от этого странного внутреннего ощущения. Поэтому спустя несколько секунд Тэхён резко поставил стакан на стол. — Я поеду домой. На этот раз это уже не звучало как вопрос. Чонгук медленно повернулся к нему, а Тэхён впервые за весь вечер выдержал паузу чуть дольше, потому что понимал: если сейчас снова сядет обратно, станет только хуже. Намного хуже. Несколько секунд Чонгук ничего не говорил, а потом спокойно спросил: — Тебе настолько здесь неприятно? Тэхён отвёл глаза. — Я просто устал. Чонгук слегка склонил голову набок, внимательно рассматривая его, но на этот раз Тэхён уже не сел обратно. Он поднялся с места и только тогда заметил, как лицо Чонгука на короткое мгновение стало жёстче, почти раздражённее, хотя тот всё равно ничего не сказал и не попытался его остановить. И именно это почему-то напрягло ещё сильнее. Тэхён быстро развернулся и направился к выходу, потому что ему нужен был воздух, прохлада, тишина — что угодно, только не этот давящий клуб и не тяжёлое ощущение чужого присутствия рядом. На улицу он вышел почти резко и только тогда смог нормально вдохнуть. Ночной воздух после духоты клуба показался неожиданно холодным. Тэхён медленно выдохнул и прикрыл глаза. Что с ним вообще происходит? Почему рядом с Чонгуком в последнее время становится настолько тяжело, если тот по сути ничего не делает и не говорит ничего по-настоящему плохого? Тогда почему внутри всё сильнее растёт желание держаться подальше? Тэхён уже собирался спуститься по ступенькам к дороге, когда за спиной открылась дверь клуба. Даже оборачиваться не нужно было. Он и так понял, кто вышел следом. Шаги остановились совсем рядом, а затем, после нескольких секунд молчания, Чонгук спокойно произнёс: — Ты меня боишься. Он не спросил. Именно сказал. Тэхён среагировал слишком быстро. — Нет. Чонгук тихо усмехнулся так, словно услышал именно то, что ожидал. — Я не… — Боишься, — спокойно перебил его Чонгук. — Я же вижу. Тэхён нахмурился, собираясь что-то ответить, но Чонгук вдруг сделал шаг ближе — совсем немного, однако этого хватило. Тэхён почти незаметно напряг плечи инстинктивно, раньше, чем успел подумать, и Чонгук почувствовал это сразу: настороженность, напряжение, попытку удержать расстояние. Что-то тёмное внутри неожиданно отозвалось почти болезненным удовлетворением, и Чонгуку это нравилось куда больше, чем должно было. — Езжай домой, — тихо произнёс он. Тэхён ничего не ответил.