Blathan Caerme - "Гирлянда Судьбы"

      Тонкие отголоски благоухания сирени, смешиваясь с довольно стойким, сладковатым запахом ранних тюльпанов, наполнял свежий, витающий в воздухе аромат весны. Пение иволги, которое очень хорошо слышалось откуда-то издалека нарушала идеальную, первозданную тишину и умиротворение природы, которым так и веяло отовсюду. До Беллетэйна оставалось совсем недолго, и природа будто чувствовала приближение великого празднования весеннего Цветения. Тёплый ранний свет только что взошедшего солнца ласкал сиреневые верхушки могучих деревьев, красующихся ровной чертой на горизонте. Идеальная гармония способствовала разогреву фантазии полусонного Ариэна, по своему обыкновению любившего по утрам помечтать о великом, задумчиво глядя из своего окна на долину. Он видел прекрасные образы в сонме своих видений, которые не мог описать и забывал сразу после того, как просыпался. Однако наблюдать за ними в другой реальности, реальности его сонных фантазий доставляло ему истинное удовольствие. — Ариэн! — снизу послышался знакомый, ласковый женский голос. — Завтрак готов, спускайся! Ариэн, конечно, слышал голос любимой матушки, и любовь к ней не могла позволить ему проигнорировать его, но вставать, забывая о прекрасных образах — последнее что хотелось юному эльфу. — Сейчас, мама! — с ноткой грусти в голосе произнёс эльф, приподнимаясь с постели и потягиваясь, дабы пробудить тело от недолгого, но сладкого сна. Накинув шёлковый пурпурный халат, он подошёл к широкому зеркалу и начал пристально разглядывать своё лицо. Расчесав длинные шелковистые волосы он обильно нанёс на руки крем и, растирая его, открыл двери в комнату, выйдя в протяжённый коридор, ведущий к лестнице на первый этаж. Попутно он разглядывал расположившиеся на стенах портреты великих эльфских магов, старейшин и вождей, первопроходцев и полководцев; клинки, выкованные мастерами старой кузнечной школы; элементы отполированных до блеска доспехов, и прочие украшения интерьера — словом, всё что он видел каждый день, когда спускался завтракать. На первом этаже за столом уже собралась вся семья, за исключением юной Аридель, сестры Ариэна, по своему обыкновению, любившей по утрам долго не выходить из своей комнаты и играть на флейте. Мелодия была приятная, хоть и не отточенная до совершенства, но наполняла стены дома особой атмосферой, поэтому никто не был против увлечения молодой эльфки. — Ты снова всю ночь читал свои романы? — суровым, но спокойным голосом спросил отец семейства: почётный аристократ Изельярд Глорфиндель; после чего он ощутил на плече руку свой жены Ниандорэ и её осуждающий взгляд. Она была очень спокойной и мудрой женщиной, которая больше всего на свете не любила различные ссоры и конфликты, и в данный момент её взгляд выражал нечто вроде: «Не сердись на него, мальчик любит читать и это не возбраняется». Несомненно, она имела власть над мужем, несмотря на то, что главой семьи долгие столетия неизменно оставался именно Изельярд. В свою очередь, Ариэн решил не отвечать на вопрос и съязвить в ответ на слова отца: — А у нас на завтрак снова лебедь в ореховом масле? Сколько можно повторять, что мяса я не ем. Прошу заниматься поеданием трупов невинных животных без меня! — Ариэн, не дожидаясь ответа, удалился на террасу перед домом, где со вчерашнего вечера его ожидал мольберт с незаконченным пейзажем Тор Лара. Изельярд машинально ударил кулаком по столу, и отвернулся, начав активно набирать в рот салат, чтобы отвлечься от очередной выходки сына. Разумеется, он тут же заработал осуждающий комментарий от жены, которая бросила на террасу печальный взгляд.       Ловко вынув из стаканчика кисть, Ариэн приступил к смешиванию красок на палитре. Необходимо было получить тёмно-зелёный оттенок, чтобы наполнить цветом изображённый на полотне луг, который, по задумке художника, не освещало солнце. Когда Ариэн приступал к творению, он будто забывал о существовании реального мира, настолько глубоко он погружался в своё творчество, что мог часами сидеть с кистью в руках и старательно наносить на холст мазки, которые при должном усердии и терпении превращались в настоящие, большие и красивые картины. Шедеврами их назвать было нельзя, но достойными произведениями — вполне. Очень живо и детально смотрелись его пейзажи, особенно тех мест, в которых часто бывал. Однако, сегодня был день особенный. Ариэна трудно было оторвать или чем то отвлечь от его хобби, но голоса, которые доносились из внутреннего двора дома его насторожили. Он услышал тихие шаги и гулкий голос капитана придомовой стражи: — Изельярд, друг, я принёс плохие вести. — Говори, Гэлион, — послышался знакомый размеренный голос отца. — Наша разведка обнаружила вооружённую группу людей в двух верстах от нашего дома. Это те самые… «ополченцы», — он потупил хмурый взгляд, сжимая кулаки от напряжения. Изельярд молчал, вертя в ладони бокал с вином. Прошло на несколько десятков секунд растянулась тишина, после чего он резко встал и отдал приказ: — Готовь людей, вы должны будете сдержать их, пока мы не покинем поместье. Прикажи седлать лошадей, мы собираемся сейчас же. Изельярд знал, на что способны фанатики, которые уже несколько лет беспощадно вырезают эльфов. У него были информаторы со всего Континента, которые рассказывали об их зверских жестокостях, которые они любили вытворять с Aen Sidhe. Он знал, что делают с девушками, знал что делают с детьми. Именно поэтому он тихо подозвал к себе Ниандорэ и объяснил ситуацию. Услышав о приближении людей, она застыла в ужасе, и, отойдя лишь через минуту, рванулась на верхний этаж. В коридоре она встретила испуганную Аридель и схватила её за плечи, с ужасом в голосе торопясь произнести: — Аридель, дорогая, нам скорее нужно собираться. Нам… Нас ждёт… Очень ждёт тётушка Милавириэн, помнишь, мы гостили у неё? Я совсем забыла сказать, мы ведь договорились, а сейчас забыли, и… В общем… Мы очень спешим, скорее собирай свои вещи… Аридель смотрела на неё испуганно-удивлёнными глазами, ведь её мать постоянно запиналась, говорила с одышкой, путалась в словах и очень спешила произнести эти слова. Ниандорэ не хотела пугать детей людьми, особенно младшую дочь, поэтому ей пришлось на ходу выдумывать причины столь срочного уезда из уютного семейного гнезда. На попытки дочери возразить, или переспросить о чём-то, Ниандорэ лишь толкала её в дверь своей комнаты со словами: «Скорее собирайся, мы опаздываем! И без вопросов, прошу!» Ариэн, услышав разговор, отбросил кисть и подошёл ближе к двору, спрятавшись за мраморную колонну, подслушивал разговор Гэлиона и отца. Услышав слова стражника, он обомлел, ибо некоторые вести о людских походах в земли эльфов совершенно случайно доходили до ушей молодого эльфа. Он выскочил из-за колонны, чуть не врезавшись в капитана стражи, и помчалась вверх по лестнице к себе в комнату, по пути пробежав мимо матери и сестры. Ниандорэ, заметив это, отстала от Аридель и тут же забежала в комнату к Ариэну, затворив за собой дверь: — Ариэн, сынок, нас ждёт… — Люди! Нас ждут люди в лесу, я знаю! — он кричал, истерично метаясь по комнате и собирая в кучу романы, которые валялись повсюду. Они были раскрыты на разных страницах, из-под которых торчало множество закладок. — Умоляю, не говори об этом Аридель! — произнесла Ниандорэ, поспешно покинув комнату, и лёгким бегом, задрав полы платья, направилась в свою спальню. Только что стоявшую в доме гармонию нарушило лишь одно короткое известие. Со всех этажей особняка раздавался шум, грохот, иногда перебиваемый криками Ниандорэ, призывавшими всех членов семьи поторапливаться. Во внешнем дворе носились стражники — от оружейной до конюшни и наоборот. Несмотря на то что Изельярд предупредил всех собираться как можно быстрее и брать с собой минимум вещей, дети неустанно выносили из дома собранные сумки с книгами, косметикой, различной канцелярией и прочими бытовыми вещами, которые лишь утяжелили бы лошадей и не несли в себе никакой пользы. Сборы тянулись невероятно долго, отец семейства смотрел на это с досадой и неким страхом, который затаился у него где-то в глубине души. Он стоял на летней веранде, тихо подошедший к нему Гэлион напугал его, но тут же успокоил размеренным голосом: — Когда эти животные подойдут к стенам и мы возьмём их… — Убить всех. — коротко и отрывисто перебил Изельярд, — Лошади уже готовы? — Да. Пора уходить, друг. Берегите себя. — И ты береги себя, Гэлион. Они пожали друг другу руки, и Изельярд собрался спускаться вниз, как вдруг из леса послышался крик. Человеческий. И не одного человека, а целой толпы…

***

— Какого-то херового дятла ты нашёл, Янус. Один из ополченцев сплюнул в костёр и пренебрежительно откинул в сторону обглоданную кость перепелиного крыла. Янус сидел, облокотившись на локоть на поваленном ветром стволе дерева и старательно мусолил в зубах травинку. — Какого нашёл, такого и жри, гурман недотраханный. Поляна, на которой отряд устроил привал, залилась хохотом и передразниваниями. Сидевший у костра солдат, по габаритам больше походивший на медведя, скрежетал зубами и бурчал себе что то в бороду. Наконец ему надоели глупые смешки соратников. Он резко поднялся и демонстративно, со всего размаху кинув палку в костёр так, что искры от него отлетели на несколько метров, ушёл куда-то в глубь пристанища, к палаткам. Тусклый лучи раннего солнца едва проходили сквозь густые ветви высокого и могучего ельника. Изредка ещё было слышно стрекотание сверчков и потрескивание трясогузок. Калеб сорвал с земли травинку и поднёс её к губам, слизав языком каплю росы. Он поднял глаза на небо, рассматривая причудливые формы, в которые выстроились облака. «Дождь будет», — мелькнула в его голове мимолётная мысль. Услышав хохот со стороны костра, он недовольно окинул взглядом шумную компанию. Он не привык быть в центре больших сборищ, особенно тех, которые понабрали из деревень в его отряд. Калеб несомненно любил своё дело, но предпочитал оставаться в стороне, не лез в первые ряды и никогда не хвастался тем, сколько ушей срезал за сегодня. Он услышал неспешные шаги — хруст хвороста хорошо отдавался по поляне. — Идиоты, — буркнул подошедший солдат, который был чуть ли не в два раза больше Калеба и присел рядом с ним. — Забудь о них. Что слышно от скитальца? — не отрывая взгляда от неба спросил парень. — Говорит, в паре вёрст от нас нашли хорошенький домишко длинноухих, — бодро произнёс здоровяк, подталкивая Калеба в плечо, — явно хорошеньких эльфок там целый сарай. Калеб выдавил из себя улыбку, после чего поправил кожаные наплечники и встал, отряхнувшись. — Где Мегельс? — В палатке своей, видать, сидит, как всегда и умные планы малюет. Лесополоса была крайне тяжела для преодоления пешим ходом целого отряда людей, который состоял без малого из 50-ти грузных бойцов. Войдя на территорию укреплений временного лагеря сидели бойцы, кто полулёжа отдыхал, кто усердно начищал клинки, некоторые играли в гвинт. Он продвигался через лагерь, ловля на себе многочисленные взгляды других бойцов. Безусловно, он отличался внешностью от того сброда, с которым его закинула судьба в непроглядные леса Заречья. Он был выше практически всех бойцов в лагере, хотя и не отличался особо выдающимся складом тела. Светлые, всегда опрятно коротко-выстриженные волосы выделяли его среди заросших грязных вояк, за что некоторые дразнили его «чистюлей» и намекали на эльфов. Разумеется, внимания он на них не обращал, поскольку был нелюдим и почти неразговорчив. — Интересно, долго недорослики придумывали эти картёжки замысловатые? — Больше масла лей, Золик. — Я вам куды сказал эти брёвна тащить, остолопы? В лагере была возня и суета, всюду слышались крики и шумные разговоры. Наконец, дойдя до палатки, Калеб увидел сидящего перед ней парня, его нашли на болтах Ийсгита и Мегельс решил пристроить парня помощником. — Соратник Калеб! — резко подпрыгнул и гордо произнёс мальчишка, встав по стойке «смирно» — Командир сейчас занят и не может принимать боевых соратников, кои приходят к нему с различными важнющими делами! Он произнёс это торжественно, так как любую информацию о командире боевой группы он считал своим долгом и обязанностью кому-нибудь объявить. Калеб коснулся плеча парня и с лёгкостью сдвинул того на полметра влево и, пригнувшись под навес, зашёл внутрь. — А, соратник Калеб. Что тебя привело? — спросил хриплым голосом пожилой одноглазый солдат, доспехи которого слегка отличались от остальных бойцов наспех и криво нашитыми длинными полами кожаного гамбезона. — Нам нужно выдвигаться, соратник Мегельс. Бойцы от голода и скуки сходят с ума, а скиталец сказал, что у нас прямо под носом жирная резиденция какого то зажравшегося эльфа. — Я ещё не убедился в готовности ребят. Нужно проверить экипировку и припасы, и… — Всё готово, парни ждут приказа, — перебил командира Калеб. Старый Мегельс прищурился, глядя на него и, встав из-за стола, прихрамывая вышел из палатки к центру расположившегося привала. Поглядев на скучающих бойцов, он сиплым, но несмотря на это, громким голосом произнёс: — Мужики! А ну пододите сюды, речь говорить буду! В речах Мегельс был не силён, но его страсть к бою и ратным подвигам, которая из них прямо-таки хлестала, вдохновляла его бойцов. Через несколько мгновений вокруг командира собралась толпа почёсывающихся и кряхтящих солдат, которые толкались, ибо каждый хотел подойти поближе, чтобы услышать получше. Поправляя усы пальцами в перчатках из кожи, старки осмотрел толпу и продолжил: — Долго мы, братва, засиделися, — по толпе прошёлся шёпот и согласное урчание, — Пора идти за свежими ушами смазливых ублюдков! Кто хочет засунуть сукам копьё в жопу? Толпа одобрительно закричала, солдатня вскиднула руки со сжатыми кулаками вверх. — Бери мечи и топоры, мужичьё, хватай колчаны и натягивай тетиву на луки! И чтоб через десять минут все построились, готовые рвать бледнолицым их сраки! Суета в лагере усилилась. Стоявший поодаль от толпы Калеб прекрасно расслышал каждое слово и и без промедления подошёл к своей палатке. Вещей у него было немного, старый клинок он заткнул в ножны за поясом, накинул через плечо особым образом компактно свёрнутый плащ, который не мешал движениям, но был всегда под рукой. Оставалась лишь небольшая сумка, в которой были вещи первой необходимости — бинт, масло для меча, и несколько трофейных отрезанных эльфских ушей, насаженных на верёвку. Заткнув сумку за лямки ремня, он свернул палатку и бросил в единственную на весь отряд телегу, которую вела старая дряхлая кляча без хвоста с простреленным ухом. В ней перевозились исключительно солдатские палатки, а в качестве охраны, сверху на них сидел один полуслепой лучник, который приблизительно, в общих чертах, знал, где лежит колчан со стрелами. Отряд собрался оперативно, через четверть часа они уже продвигались всё ближе к резиденции эльфского аристократа. Строй шёл колонной по два человека в ряду, по бокам от строя разошлись на некоторую дистанцию друг от друга лучники, впереди всех шёл старый Мегельс, с двух сторон его окружали ребята покрепче и поздоровее. — Слышь, Калеб, — резко буркнул рядом стоявший с ним соратник, — ты в «Быков и Коров» умеешь? — Нет. — Тьфу ты, эт-жа каждый чухан умеет, меня в селе тьтяка научил, хошь покежу? — Нет. — Да едрить тя, не нуди, дорога долгая, скучно будется. Калеб безнадёжно вздохнул, закатив глаза и понял, что рядом идущий персонаж от него не отвяжется: — Показывай, — обречённо выдавил из себя парень. — Ну короче, тут значица дело-то такое, я выдумываю слово и тебе говорю сколько в нём буков или этих, как их там — звуков, ну ты короче понял, не тупой. Ну, а ты отгадываешь слово-то, понял? Говоришь, значит другие слова и если буквы в твоём слове есть в той слове, которую я загадал, я те говорю, такие-то вон буквы это значица «коровы», а еслив ты ещё и место угадал этой буквы в моём слове, то тады значица «быки» говорю буквы эти. Вняк? Калеб долго пытался осмыслить слова, правильность произношения которых была угадана его спутником через раз. Видя его озадаченное лицо, соратник сплюнул на землю и громко шмыгнул носом так, что звук его прихрюкивания услышала половина колонны. — Экой ты дурной, коли не смыслишь чё я те бацаю. Ну смотри вот, еслив придумал бы я слово «чудак», а ты там сказал, ну пусть «точка» будет, я те вот тут же и выкладываю: три коровы. Ну то бишь буквы «ч», «к», и «а», допёр? И там и там есть они, в словах этих. Еслив ты скажешь, допустим, «кочан», то я те говорю: «две коровы и один бык», ведь буква «а» и тама, и тута после трёх букв стоит, смекаешь? — Допустим, смекаю, — окончательно сдался Калеб, — начинай, чтоб я понял на примере. — От те и другой базар, — заулыбался соратник, — Придумал! Ха! 4 буквы, давай, отгадывай! — Хм, эльф? — буркнул Калеб первое, что пришло на ум. — Хуельф! Я такую пиздятину загадывать не буду, эт называется себя не уважать! — новоиспечённый товарищ Калеба два раза подряд смачно сплюнул на землю. Калеб призадумался и, пытаясь найти ответ где-то рядом с собой, стал осматривать свои ноги, руки, землю и близлежащие деревья. — Кожа? — Эк умён парнишка, вот те раз! Бык на 1 букве! Ха-ха-ха! — залился смехом оппонент Калеба. — Крот? — Эх, перехвалил! Мимо! — для более наглядной демонстрации осечки Калеба, его соратник схватил себя за уши и, оттопырив их, высунул язык. — Калач? Нет, тут пять букв. Круг? — Не то, братец, нет тут скота! В удивление для самого себя, Калеба эта игра чем то заинтересовала. Он на полном серьёзе стал вдумываться в её смысл, вспоминать весь свой словарный запас и напряжённо думать, изредка поглядывая на улыбающуюся мину товарища. Эти двадцать минут их похода прошли для Калеба почти моментально — так увлёкся он предложенной игрой. Он пытался придумать слова сам, видоизменять формы других слов, но всё тщетно, получал лишь изредка пару «коров» от своего оппонента. — Сдаюсь, — наконец вымолвил измученный Калеб. Больше слов на букву «К» с четырьмя буквами не знаю! — Эх, парень! А ведь такие надежды в начале подавал. Ладно, так и быть, выиграл я. Кабан! — Что «кабан»? — изумился уже ничего не соображающий Калеб. — Ну слово, ка-бан! Хе! Во чудак! — улыбаясь во всё лицо произнёс соратник. Калеб смотрел на него глазами, полными злости и непонимания, но тот дальше шёл вперёд, не обращая внимания на его взгляд. Он хотел было выплеснуть на него всё, что он думает о его знаниях в области лингвистики, но тут колонна резко остановилась как вкопанная, из-за чего многие солдаты в задних рядах врезались в бойцов из передних. Было ясно, что Мегельс дал отмашку остановиться. Лучники напряглись, быстро накинув стрелы на тетиву, остальные солдаты завертели головами и начали перешёптываться. Наконец, до всей колонны дошло: в нескольких метрах от них находился высокий мраморный забор с эльфскими орнаментами. Бойцы резво рассредоточились и выхватили мечи, Мегельс крикнул: «Зажигай факелы!» Несколько бойцов усердно стали высекать кресалом искры на обмотанные пропитанной тканью факелы. Когда всё было готово, Мегельс воскликнул  — В бой, сука! Угандошить бледножопых! через идеально белые стены резиденции полетели горящие факелы. Ополченцы стали строить из тел друг друга осадные конструкции и лихо перелезать через забор. Калеб с товарищем стояли ближе к началу колонны и практически моментально дошла их очередь карабкаться по плечам соратников. Перемахнув через толстые стены особняка, он приземлился на зелёный стриженный газон. Рядом стояло большое каменное сооружение, судя по всему — конюшня. За её стеной уже укрылось несколько бойцов, которые усердно махали ладонями, призывая остальных занять их позицию. Грамотей, шедший рядом с Калебом, приземлившись, упал на спину и пока пытался встать, получил фигурную эльфскую стрелу промеж лопаток. Калеб пытался его поднять, но его прикрыли деревянным щитом, который тут же словил ещё три стрелы, и оттащили в укрытие. Он видел как его товарищ извивался, крича от боли, а через несколько мгновений замолчал и перестал дёргаться. Во время этого манёвра добрая часть боевых соратников отряда Калеба преодолели забор уже замертво, неподвижно падая с высоты стены. Стрельба велась с высокой платформы на колоннах, соединявшей стену забора и веранду дома. Горящие, пропитанные махакамской настойкой, факелы выполнили своё предназначение и подожгли несколько деревьев в саду и казарму придомовой стражи. Несколько лучников-ополченцев залезли на близлежащие к забору деревья и прицельными выстрелами сняли стрелявших с платформы эльфов. Впереди всех за укрытием находился Мегельс, который, увидев падающие с высоты трупы эльфских лучников, заорал во всю хриплую глотку: — Наш выход, братья! Калеб и ещё с десяток бойцов, скрывавшихся за укрытием, выхватили из ножен мечи и с криками выбежали из-за укрытия. На лугу их уже встречал десяток эльфских стражников, оголивших изогнутые клинки, и попытавшихся их окружить. Другая половина ополченцев по плану штурмовала особняк со стороны главных ворот, поэтому обходиться приходилось собственными силами. Оставшаяся часть ополченцев открыли огонь по группе стражников со стены забора, отряд же Мегельса кинулся в рукопашный бой на эльфских воинов. Впереди выступал сам Мегельс, который, занеся над головой меч, долго пытался пробить защиту парирующего его удары стражника. Остальные попытались окружить командира ополченцев, но бойцы подошли к ним в плотную и раздался страшный лязг металла. Два десятка бойцов словно кружились в смертельном танце, по очереди сменяя оппонентов и синхронно прикрывая спины друг друга. В пылу боя Калеб вертел мечом во все стороны, пытаясь не подпустить к себе врага со всех сторон. Он видел, как под его ноги прилетело несколько голов его товарищей, он был в крови, но сам к бою ещё не приступил. Наконец, увидев брешь в кругу оборонявшихся стражников, Калеб подбежал к ней и замахнулся мечом на отвлёкшегося эльфа. Он располосовал его от плеча до бедра. Вторым взмахом он нанёс удар стоявшему рядом эльфу, однако тот заметил приближение ополченца и скрутил ловкий пируэт, оказавшись за его спиной. Калеб резко развернулся и едва успел поднять клинок, по которому тут же пришёлся резкий и точный удар эльфа. Отведя в сторону эльфский меч, он молниеносно сделал замах в сторону бедра эльфа, но вновь нарвался на мастерский блок, после чего получил контрудар плечом в грудь, и едва не выронил из рук клинок. Сзади он услышал протяжный крик и машинально развернул голову, увидев несущегося в его сторону эльфа, который уже вскинул меч и готов был перерубить шею Калеба. Однако, он не добежал, в тот же момент получив метательный топорик в висок, который отколол часть его черепа, и эльф упал на землю, орошая землю своей кровью. Воспользовавшись тем, что Калеб отвлёкся, его соперник нанёс ему колотый удар чуть выше левого бедра и, навалившись на ополченца, уронил его и себя на землю. Калеб зажмурил глаза от боли, но в следующее мгновение выхватил из кожаного сапога короткий стилет и вогнал его эльфу в горло. Фонтан крови окропил его лицо, прежде чем Калеб скинул тушу мёртвого эльфа с себя и схватился за ногу. В его глазах всё потемнело и расплылось. Он лишь видел красные мутные пятна на ядовито-зелёной траве газона.       Придя в себя, он увидел прямо перед глазами ещё дёргающуюся руку с клинком в ней. Эльфским клинком… Чуть поодаль, в самом центре «замеса» он приметил истекающего кровью командира Мегельса, который судорожно что-то искал на земле. Присмотревшись, он понял, что того интересовала пропавшая нога. В следующий миг он отключился, изредка приходя в себя каждые несколько секунд, однако его завалило трупами своих вперемешку с врагами, он потерял ориентацию в пространстве, а его грудную клетку придавило несколько мёртвых тел, почти утопивших его в крови. В следующие несколько мгновений он уже не открывал глаза и полностью потерял сознание...

***

      В этот раз Гэлион подошёл к дому не привычным тихим шагом. Он ворвался в дом, выбив парадные двери и опрокинув столик с хрустальной вазой, размером чуть больше метра. Увидев испуганного Изельярда, он с одышкой крикнул: — Dh’oine здесь! Они под стенами… — A d’yeabl aep arse! Прикажи подвести лошадей к крыльцу! — Нет, Изельярд, поздно бежать. Ты должен быть храбрым, чтобы защитить свою семью, — глава семьи смотрел на стражника непонимающим взглядом, — А сейчас самым мудрым решением будет затаиться доме, запереть все окна и двери, и спрятаться, пока мы разберёмся с ними. — Сколько их? — Из-за лесополосы видно плохо, но кажется пара десятков. Не переживай, друг, наши клинки острее, а стрелы быстрее, ты же знаешь… Слова капитана стражи немного успокоили Изельярда, но вопреки своему характеру и выдержке он паниковал, хоть и понимал, что решения, принятые в панике всегда губительны. Поэтому он прислушался к совету Гэлиона и приказал: — Ты останешься с нами в доме, остальным отдай приказ запереть все ставни, и в случае прорыва, атаковать без команды. На обратном пути в дом вернёшься через окно, двери я закрою. Пока Гэлион отправился к казармам передавать приказы, Изельярд начал в спешке закрывать парадные двери на все имеющиеся замки. — Ариэн! Спустись помочь отцу! Юный эльф, услышав крики отца, бросил свои рубашки и чулки, которые пытался уместить в небольшой дорожной котомке. Он выбежал из комнаты и спустился на первый этаж, увидев как отец пытается перевернуть стоявший рядом с дверью книжный шкаф. — Что ты делаешь? — большими удивлёнными глазами смотрел на отца Ариэн. — Не спрашивай, просто подойди и помоги мне, An’badraigh aen cuach! Тут Ариэн догадался – они не успели сбежать и люди уже настигли их. Эта мысль настолько испугала его, что он встал как вкопанный, и взглядом, полным ужаса, смотрел на отца. Страх пронизывал его так, что он не мог сдвинуться с места и стоял так около минуты. Лишь грохот книжного шкафа привёл его в чувства. Отец понял причину неподвижности Ариэна и подошёл к нему, присел и положил ему руки на плечи: — Ариэн, сынок, я знаю – тебе страшно. Но помни, вместе мы сила, семья – это сила, и покуда мы будем держаться вместе, никакие Dh’oine нам не страшны, слышишь? Ариэн смотрел в глаза отцу и испуганно кивал, дрожа всем телом. — Вот и славно, а теперь нам нужно помочь спрятаться маме и Аридель. Мы ведь с тобой мужчины в этом доме и на нас вся надежда, слышишь? Пойдём наверх! Забежав на второй этаж, они ворвались в комнату Аридель, где застали девочку, одевающуюся в нарядные платья. Увидев их она вздрогнула и спросила: — Папочка? Ариэн? Что случилось? Изельярд уже открыл рот, чтобы сообщить дочери ужасные вести, но Ариэн перебил его: — Аридель! Помнишь я тебе читал сказку о храбром Элионхарде и его подвигах? — Конечно, Ариэн, а что… — Помнишь ужасного дракона, который прилетал в земли королевства Наль’ярдороль и опустошал его земли? — Да, но… — К нам прилетел такой же дракон, нужно скорее прятаться, не то он тебя найдёт и утащит, как принцессу Филарион! — Нет! Я не хочу… — Скорее, под кровать, Аридель! В это время Изельярд ринулся в коридор, чтобы найти свою жену. Он, комната за комнатой, обыскивал дом, но нашёл её лишь плачущей на кровати в их спальне. Он приоткрыл дверь и тихо вошёл в комнату. На кровати лежали портреты детей, которые Ниандорэ рисовала когда то давно. Они были мокрые от её слёз, она же лежала, свернувшись на кровати и тихо плакала в подушку. — Нинэ, дорогая, я… — Я слышала… Слышала ваш разговор, — сквозь слёзы процедила она. — Нам нужно лишь спрятаться, Гэлион разберётся с ними. Всё будет хорошо, клянусь тебе. Он коснулся рукой её плеча, затем взял под руку и легонько приподнял к себе. Ниандорэ прильнула поникшей головой к его плечу. Изельярд обнял её и гладил намокшее от слёз лицо тыльной стороной ладони. — Наши дети в безопасности. Это мой дом и я смогу их защитить, — шёпотом произнёс он. Тем временем Ариэн помог сестре забраться под кровать, а сам занялся поиском места для собственного укрытия. Выйдя из комнаты он начал метаться по дому, как вдруг услышал скрип окна в гостиной на втором этаже. Он обомлел, но тут же придя в себя, сообразил схватить висящую на стене реликвию в виде старинного клинка и ворвался в комнату, зажмурив глаза и начав махать им во все стороны со страшными криками. — О Боги, Ариэн, ты же меня исполосуешь! Однако Ариэн не слышал его и продолжал бить мечом все предметы в комнате кроме капитана стражи. Тогда Гэлион схватил стоящую рядом с ним серебряную подставку для цветка и с помощью него выбил у Ариэна меч. Он опустился на колено и обхватил руками голову парня. — Успокойся, малыш, всё хорошо, это я. Я, Гэлион, остынь парень. Тебе никто не угрожает, наши ребята их остановят. Ариэн успокоился и перестал истошно вопить, уставившись на хмурого стражника. — Где твоя мать и сестра? И куда подевался Изельярд? — Аридель… Она… Я спрятал её под кроватью в соседней комнате. А папа и мама… Я… Я не знаю, — хныкал Ариэн. Капитан положил ему руку на плечо и убедил в том, что с ним он в безопасности.       Изельярд заметил, что лежавшая у него на плече Ниандорэ заснула. Он аккуратно положил её голову на подушку и укрыл шёлковым одеялом. На стене в спальне висел родовой меч Глорфинделей. Он снял его и прочёл высеченные возле гарды руны: «Достоинство кроется в отваге». Он закрыл дверь в спальню на замок и, подняв на уровень груди рукоять меча, которую крепко сжал обоими руками, приоткрыл шторы спальни и выглянул во двор. Сначала его чуть не стошнило, но он отвернулся и схватился за горло, после этого снова выглянул в окно. Яркой зелени газона не было видно, он превратился в багряно-красный, кровь рекой залила всю лужайку. Повсюду валялись конечности, как людские, так и эльфские, преимущественно руки и головы. Несколько человек оттаскивало к колодцу седого бойца с повязкой на глазу, который потерял ногу и вопил от боли. Ему пытались вставить в рот кляп, однако страшные ругательства не позволяли бойцам сделать это. Ещё несколько человек разгребали гору трупов и пытались вытащить из-под неё раненого, но судя по всему ещё живого человека. Двое бойцов и вовсе тащили в сторону конюшни не целого человека, а половину – свисающие кишки волоклись за ним по земле, а он даже не мог кричать и просто уставился на них с открытым ртом. Изельярд, прикрыв ладонью рот, с ужасом осматривал лужайку и осознавал, что всю стражу перебили ополченцы людей. От этой мысли у него потемнело в глазах и он прямо на месте, прижавшись спиной к стене, скатился на пол в положение «сидя». Меч в его руках тяжело рухнул на пол, а сам он уставил безнадёжный, пустой взгляд на висевший напротив него портрет его отца. На улице же перед колодцем выстроили на колени троих выживших эльфов, предварительно связав им руки. Седой командир сидел у колодца и дрожащими руками трогал культяпку, оставшуюся от ноги. — Я… Янус, вынеси с-сукам приговор... Его хриплый голос звучал ещё ужаснее, дрожа и надрываясь. Несколько бойцов сидели рядом и пытались привести старика в чувства, но он терял сознание и было неизвестно, вернётся ли в него. Янус закинул за спину лук и, выплюнув мягкую зелёную травинку, оголил загнутый тесак из-за пояса. Подойдя к стражникам, он прошёлся вдоль них несколько раз туда и обратно, заглянул каждому в измученные, но равнодушные глаза, после чего торжественно воскликнул: — Именем великого «Ополчения», провозглашаю: вы должны сдохнуть к херам собачьим! Он смачно плюнул одному из эльфов в лицо и резко рубанул его тесаком в шейную артерию. Второй удар прошёлся по тому же месту, после чего голова эльфа упала на землю и укатилась под ноги Януса. Он пнул её в сторону и, откинув ногой бездыханное тело, придвинулся ко второму стражнику, чьи глаза уже не были столь равнодушны, а оказались наполнены страхом. Лучник со всего размаху врезал эльфу в зубы, и после того как тот откашлялся, нанёс ещё один удар снизу в челюсть. Он расслышал явный звук хруста кости, после чего заулыбался, и вставил тесак плошмя в горло противнику. Не вытаскивая тесак, он подошёл к последнему эльфу и уставился на него, в широкой улыбке демонстрируя свои гнилые и выбитые зубы. — Слышь, хозяева! Отпирай ворота, тута ваших режут! — Янус залился хохотом, после чего схватил валяющийся рядом окровавленный топорик и метнул его чётко в широкое окно второго этажа усадьбы, за которым сидел Изельярд. Топор влетел, с дребезгом разбив стекло на окне и вонзился в паркет ровно в том месте, где сидел поникший эльф. Но его там уже не было… Раздался скрип ворот и перед отрядом ополченцев распахнулись центральные двери усадьбы.       Услышав это, Гэлион подошёл к окну, слегка отодвинув штору. — Боги, что же ты творишь, Изельярд, — обречённым голосом произнёс стражник. Тем временем, вышедший в одном перетянутом шёлковыми поясами халате и с родовым клинком в руке, Изельярд стремительно направлялся к стоящему перед ним Янусу, который держал пучок волос пленного эльфа. В голове у него были лишь слова, высеченные на лезвии его меча. — Надо же, какие персоны вывалилися! Ну чё, ушастый, жопу отсидел? Янус снова залился хохотом, но Изельярд подошёл к нему вплотную и направил остриё меча ему в грудь. Улыбка с лица лучника пропала. Стоявшие рядом солдаты ринулись к нему, доставая клинки из ножен, но Янус жестом остановил их, отойдя от эльфа на пару шагов: — Дайте-ка сабельку, братцы. Мужиковатой шлюхе надоели её уши. Выхватив меч из рук у близстоящего бойца, он сделал несколько демонстративных взмахов и вознёс меч над головой эльфа. Удар. Клинок в руке ополченца отлетел в сторону, но не долго думая, он снова сделал замах и вновь Изельярд парировал удар. Его контратакой оказался колотый удар, который Янус блокировал гардой, сделав резкий выпад в сторону эльфа, и нанёс удар коленом в область паха. Изельярд согнулся, сомкнув колени, но не потерял бдительность и следующий удар Януса парировал почти в слепую, выгнувшись из положения наклона. Когда клинок лучника оказался далеко от траектории удара, эльф сделал резкий замах клинком и обманул противника направлением удара. Он вывернул рукоять клинка в руке и моментально нанёс колотый удар в живот оппоненту, держа меч обратным хватом. Янус выронил меч и согнулся, обхватив живот обеими руками. Изельярд не раздумывая нанёс контрольный удар прямо в шею лучника, заставляя его захлебнуться собственной кровью. — Мужики! — завопили стоявших вокруг них солдаты, — Этот уёбок зарубил Януса! А ну выпотрошить ушастого! Через миг на Изельярда накинулась целая толпа разъярённых ополченцев. В одно мгновенье мраморная плитка аллеи обагрилась кровью главы эльфского семейства, а его голову насадили на копьё. Куски мяса, на которое порубили туловище эльфа, разбросали по всей лужайке. Один из них засунули в рот пленному эльфу, насильственно заставляя проглотить его. Стражника вырвало прямо на останки его хозяина, после чего туда же его окунули лицом и сбросили в колодец.       Тем временем, несколько солдат перевязывали ногу Калебу, который не без отвращения смотрел на зверства своих соратников, которые активно сопровождались хохотом. Несколько ополченцев зажгли факелы и забросили их в окна дома криками: «Выходи, ебучая эльфятина! Мы вас из-под земли достанем, выродков!» Залетевшие в дом факелы подожгли шторы, ковры и скатерти. Запахло дымом, внутри стало очень жарко и плохо видно. Маленькая Аридель закричала от страха. Гэлион рванулся на крик девочки, но едкий дым уже заполонил коридор и он, ничего не разглядев, вернулся в комнату к Ариэну. «Да простят меня предки» — подумал он, понимая, что ждёт девочку. — Ха, слышали! Ушастая шлюха заорала! Ха-ха! А ну быстрее в дом, парни! Полакомимся молоденькими эльфками, пока там всё не сгорело нахер! Несколько бойцов ринулись в дом, выбив парадные двери. Внутри уже всё заволокло дымом, поэтому они шли почти наугад, разбивая и опрокидывая дорогую мебель и изысканные предметы интерьера. Наконец, они нашли лестницу и взбежали по ней на второй этаж, где по очереди стали перерубать топором замки и выносить двери. От грохота обвалов и жара пламени, Гэлион не слышал зашедших в дом ополченцев, но даже если и услышал бы – пробраться к ним не смог бы из-за завалов, перегородивших ему выход. В первой же попавшейся комнате они нашли юную Аридель, которая визжала от страха и пыталась пролезть в окно. Её моментально схватили двое бойцов и, сдёрнув с неё нарядное платье, обнажили её тонкое тело, после чего волоком протащили по коридору, спустили по лестнице и выкинули через двери на улицу. К ней тут же слетелись несколько солдат, которые начали избивать свернувшуюся от страха и боли девушку ногами. Оставшиеся в доме ополченцы выбили ещё одну дверь, за которой на кровати лежала и плакала Ниандорэ. Через мгновение она вылетела со второго этажа дома и упала на лужайку перед солдатами. После того, как бойцы выпрыгнули из горящего дома из того же окна, откуда выбросили женщину, её окружили солдаты. Они разорвали руками платье на ней, сорвали нижнее бельё и, схватив за волосы, начали волочить по земле, иногда отвешивая удары ногами в живот. Ниандорэ кричала и плевалась кровью, это надоело одному солдату и он приказал соратникам приподнять её на колени и со всего размаху разбил ей нос кулаком. Следующим ударом он сломал ей челюсть, после этого чуть не выбил глаз. Затем он взял нож и схватив её за прядь волос, демонстративно отрезал её длинные волосы, бросив оставшийся клок в сторону. — Ну что, парни, мы заслужили! Налетай на шалаву! В это же мгновение несколько мужчин «облепили» Ниандорэ, расстегнув штаны. Она орала во всю глотку, пока один за другим бойцы разрывали её промежности всем чем только могли, в основном при помощи собственных половых органов. Очередной насильник не стерпел воплей эльфки, «вышел» из её отверстия и выхватив из ножен тесак, перерубил ей шею пополам. Её голова полетела в чашу фонтана. — По… по… порубим сучку на… на-а-а мясо, — произнёс смеющийся ополченец-заика. Окровавленное тело Ниандорэ свалилось с фонтана, залитое кровью из шейных артерий. Бойцы тут же столпились вокруг обнажённой молодой девушки, которая уже была покрыта синяками и ссадинами и дрожала, закрыв руками голову. К толпе, хромая, подковылял Калеб и удержав руку одного ополченца от очередного удара, произнёс тихо: — Она же ещё ребёнок. — Не-а, братец, у эльфов, у них еслив по нашему счёту, так годы по-другому идут. Она уж три раза как не ребёнок, — усмехнулся солдат и отвесил очередной смачный шлепок по ягодице девушки.       В это время дом заполонился огнём. Из окон показывались огромные языки пламени, быстро превратившие идеально-белые стены усадьбы в погоревшие и опаленные сажей. Дым валил из окон огромными клубами, который, должно быть, было видно за великими стенами Третогора. Внутри усадьбы начали рушиться балки и потолки, пока Гэлион на могучих плечах пытался разобрать завалы, Ариэн из любопытства выглянул в окно. И пожалел об этом…       То что он увидел, запомнилось ему на всю жизнь. Валяющиеся обезображенные трупы, окровавленные конечности и лужи крови. Он увидел обезглавленный труп своей матери, толпу грязных и окровавленных людей, которые со всех сторон насиловали его младшую сестру. Чуть поодаль, на крыльце конюшни, солдаты вздёргивали на петлю трупы эльфов. Он не стерпел и закричал от увиденного зрелища. Несколько бойцов изумлённо посмотрели в сторону его окна, но через секунду отвернулись, не придав особого значения. — Всё равно сгорит, ублюдок, — крикнул насильник девушки и ударил со всей силы голову Аридель об мраморные перила, после чего та перестала вопить и извиваться. Для уверенности, солдат повторил удар, после чего из области затылка девушки хлынула кровь. Гэлион, услышав крик, ускорился и откинул в сторону рухнувший дверной проём. Он схватил всё ещё истерично кричащего Ариэна и вывел в коридор. С трудом пробежав объятую пламенем усадьбу, они вышли к «восточному» выходу из усадьбы. Солдат там не оказалось, зато стояли уже готовые лошади. Гэлион ловко закинул Ариэна на коня и прижал его грудь к гриве. Сам он тут же вскочил в стремена и, перекинув ногу через спину лошади, быстро оседлал её. Таким образом он прикрыл тело Ариэна, без промедления пришпорил коня, и тот лихо помчался в сторону леса. Увидев это, солдаты закричали и начали обстреливать всадника из лука. Из града выпущенных в него стрел, попало всего две: одна стрела зашла точно под лопатку стражнику, вторая пробила позвонок чуть выше поясницы. Вскрикнув, Гэлион едва удержался на коне и лишь крепче схватил узды. От боли сжав зубы и понимая, что обязан вытащить хотя бы кого-то из этого пекла, он цеплялся за жизнь из последних сил. Конь от страха ржал и неустанно нёсся вперёд, Ариэн всхлипывал, но Гэлион сквозь боль пытался успокоить его словами. Они пролетали мимо бурелома, огромных елей и сосен. Казалось, лошадь сейчас впечатается в ствол дерева, ибо в гуще леса, через который они неслись не было ни намёка на самую маленькую, заросшую, протоптанную тропинку. Уже смеркалось и взгляд Ариэна падал на причудливые формы деревьев, которые его бурное воображения дорисовывало в страшные образы ужасных существ. Ему было как никогда страшно, но тем не менее, он оторвал голову от гривы вороного и оглядывался по сторонам.       Наконец, они уже были далеко от сгоревшего поместья, глубоко в чаще леса. Гэлион начал терять сознание и вскоре силы вовсе покинули его, и он замертво свалился с коня. Ариэн уже не рыдал, но резко развернулся и глянув на удаляющийся от него труп стражника, протяжно завопил его имя. Конь потерял управление и заржал, встав на дыбы и скинув эльфа на землю. Ариэн упал и потерял сознание, в конь ускакал прочь в чащу леса.       Спустя несколько часов Ариэн очнулся один в глухом лесу, окутанном беспросветной тьмой. Он привстал, опёрся на локоть и осмотрелся. Чащу затянул густой туман, было практически ничего не видно. Ариэн встал на ноги и, хромая, бежал почти на ощупь к трупу Гэлиона. Память его не подвела и он очутился у ложбины, в которую свалился его единственный выживший друг. Подбежав к бездыханному телу, он опустился на колени и панически закричал: — Гэлион! Очнись, прошу! Умоляю, не оставляй меня, Гэлион, нет! Ариэн стал ощупывать шею и грудь эльфа и понял что он не дышит. Он рухнул головой на грудь стражника и сдержал плач, изредка всхлипывая. Вой волков вдалеке заставил его вздрогнуть и подняться. «Лежать здесь бессмысленно, нужно попытаться найти выход из леса» — подумал Ариэн и аккуратно вытащил саблю из ножен Гэлиона. Он боязливо огляделся по сторонам, вскочил на травяной уступ и выбрался из ложбины. Из-за утреннего тумана видимость была почти нулевая, юный эльф мог разглядеть пространство вокруг себя в радиусе всего пары метров, но не дальше. Он откинул со лба мешавшие ему длинные светлые волосы и крепко обхватил рукоять изогнутого меча обеими руками. Страх переполнял его так, что он не заметил того, что весь был в грязи и на белом кунтушу не оставалось чистого места. Времени он более не терял и решил пойти наугад. Изногда его хлестали по лицу острые сухие ветки деревьев, из-за чего он вскрикивал и жмурил глаза. Вскоре чистая лесополоса кончилась и его нога ступила в непроглядные дебри кустарников и низкорослых деревьев. Теперь он и вовсе не имел представления в какую сторону идёт, так как всё путалось и мелькало в глазах. Ариэн стал размашистыми движениями разрубать острым эльфским клинком мешавшиеся под ногами колючие кусты шиповника. Заприметив несколько пыльных ягод на одним из кустов, эльф хотел сорвать и съесть их, потому что мучился от голода, но побрезгал и, поморщившись, срубил очередной куст. Туман рассеиваться не собирался и обволакивал ноги Ариэна густой пеленой. Из-за этого он не смог разглядеть болотистой местности, к которой приблизился. Холод пробирал молодого эльфа до костей, из-за чего тот дрожал и шёл неровным шагом. Вдруг, Ариэн услышал противный хлипкий шлепок и, глянув вниз, поднял одну ногу, с которой стекала вязкая коричневая жидкость с болотной тиной. Он отскочил в сторону и провалился прямо в лужу. Упав на спину, он очутился под густой болотной водой, из которой тут же вылез и издал томный тяжёлый вздох. Он выполз на коленях из ледяной воды и облокотился на вонзённый в мягкую траву меч, нервно вздыхая. Придя в себя он вскочил с влажной земли и побежал прочь, не разбирая дороги. Несколько раз он проваливался по колено, а то и по пояс в болотистые ямы, пока не добрался до твёрдой земли, весь грязный, мокрый и ужасно замёрзший. Он бессильно упал на землю и отдышался, после чего снял с себя тяжёлый намокший кунтуш и отбросил его в сторону, оставшись в одной шёлковой влажной рубахе. Нежное тело Ариэна покрылись мурашками и он, пошатываясь и качаясь, побрёл вперёд. Он долго и упорно волочился по лесу, протирая глаза и отплёвываясь после липкой и воняющей тины. Силы быстро покидали эльфа и он готов был уже упасть на землю, навсегда оставшись лежать в ней… Но в нескольких десятков метров от себя он услышал ржание и размеренный топот копыт лошадей, поднял свой взгляд вперёд и с криками рванул на услышанные звуки…       Ветер безустанно менял направление, поэтому трупы висевших на крыльце эльфов колыхались постоянно в разных траекториях. Одному из них жадная ворона уже усердно вырывала глаз клювом, остальные всё ещё оставались потенциальным кормом для местной летающей фауны. Ополченцы развели в центре бывшей аллеи дома Глорфинделей большой костёр, над которым на вертеле красовалась нога бывшей хозяйки дома. Бойцы сидели у костра и распевали шумные песни, причали матом и хохотали на весь лес. Щуплый парнишка – помощник Мегельса – истерично дёргал струны лютни, думая, что издаваемые им звуки хоть отдалённо напоминают мелодию. Однако пьяная солдатня эти звуки не воспринимала и от произведений великих композиторов не отличила бы. Другая же часть солдат зарывала свежую могилу покойного командира Мегельса. — Потерял много крови, — буркнул один из бойцов Калебу, — На-ка, дёрни чутка. Он подал Калебу руку, в которой красовалась жестяная приоткрытая коробочка с сероватым порошком. — Я фисштехом не балуюсь, — резко ответил боец и указал пальцем на толпу собравшуюся у костра, — предлагай вон тем идиотам. Бородатый соратник Калеба поморщился, бросил пренебрежительный взгляд на Калеба и, сплюнув, отошёл прочь. Светловолосый парень остался один у захороненного командира. Он присел на корточки перед мечом мертвеца, который воткнули рядом с закопанным трупом и чуть слышно произнёс: — Ты воевал за свободу, Мегельс, — он обернулся к костру, — За такую ли? Уже темнело и Калеб подошёл к разложенным палаткам без труда отыскав свою – она не была обтянута эльфской кожей и на ней не висели связки из острых ушей. Он залез внутрь и лёг, укрывшись под пушниной. Калеб слышал доклад скитальца о том, что в нескольких десятках вёрст отсюда лежит временный торговый городок, которые нынче были почти повсюду. По плану их маршрут пролегал туда, дабы закупить провизию и дать бойцам цивильный отдых на мягких постелях в тёплых избах. По уставу, в подобных перевалочных пунктах ополченцам разрешалось разделяться и покидать отряд, что и планировал сделать Калеб. От попавшихся в этот раз соратников его уже тошнило, а нарываться со своим мнением об их поведении он отвык после первых своих походов. Так, он с нетерпением ждал завтрашнего дня, чтобы отправиться в охотничий городок. Утомившись, он почти сразу начал засыпать. Лишь одна мысль не давала ему спокойно уснуть сию же минуту. Мысль о сбежавшем в лес эльфе. А точнее не одного, ведь он отчётливо видел на коне двух всадников…