Blathan Caerme - "Гирлянда Судьбы"

Утро было холодным. Низар прислушался и не услышал кваканья лягушек, по обыкновению любивших раскричаться по утрам. Пения журавля тоже не было слышно, то ли из-за похолодания, то ли из-за нагоняющей печаль серой весны. — Я те в третий раз талдычу, — со злобой рычал на отвлёкшегося Низара краснолюдский кузнец, — три эльфских осёлка, махакамский топорик, семь фальшионов и амулет Перуна! Ты всё запомнил, зевака? Сонный и рассеянный купец покивал головой и указал надоедливому бородачу на калитку. Низар не спеша дописал в купчую недостающие фальшионы и закинул свёрток на сумки, которым донельзя была нагружена телега. Солнце лежало низко над горизонтом, едва пропуская первые лучи под могучими ветвями окружающего избу купца бора. Утренняя прохлада и туман ещё больше нагоняли на него сон, но он нехотя поправил узду на лошади и пошлёпал её по гриве. — Ну, Ресничка, пора нам снова на большак. Кряхтя, старик влез на телегу и схватился за вожжи. Жалеющим взглядом он окинул родную избу и сарай с провалившейся много лет назад трухой. Мягкий щелчок по спине заставил Ресничку двинуть копытами и телега медленно выехала за изгородь. Дорогу за ночь в очередной раз размыло дождём и колёса то и дело скользили по мокрой тропе, заставляя лошадь пыхтеть и тянуть телегу сильнее. Низар так бы и уснул во время езды, но кочки через каждые десять метров, на которые наезжала телега заставляли его встряхнуться и пробудиться от манящей мысли вздремнуть на пару ближайших вёрст. До боли знакомые места в это тихое утро были особо приятны его глазу. Пройдя ещё несколько вёрст, он остановил лошадь и спрыгнул с телеги. Причиной тому было любопытное зрелище — дорогу пересекала наискось ровная полоса следов целой толпы солдат. Низар внимательно осмотрел углубления и понял, что прямо перед ним прошёл немалый отряд ополченцев. — Нехорошо, — прошептал купец, приподнимаясь с колена. Он не любил Ополчение из-за их жестокости, считал эльфов «вполне неплохими ребятами, чистоплюями разве страшными, да у кого ж своих тараканов нетуть». Телега вновь тронулась с места и с неспешными, мягкими звуками продолжила приминать под колёсами грунт. Ближе к обеду Низар прошёл примерно половину пути и заехал в корчму, стоявшую на дороге. «Умён корчмарь, что избушку свою на большак ставит, а не в село какое, Богами забытое» — думалось купцу, пока он подъезжал к крыльцу. Оставив лошадь на привязи, он аккуратно приоткрыл дверь и оказался внутри небольшой прохладной корчмы. Он снял меховую шапку и, расчесав бороду подошёл к стойке. — Налей-ка, сынок, ржаного мне, тёмного кружечку. Усатый корчмарь окинул недовольным взглядом Низара и налил из поржавевшей бутылки треть стакана темерского ржаного пива. Купец отхлебнул пару глотков и, кинув звонкую монету корчмарю, сел отдохнуть на скамью близ деревянной стойки. Посидев немного, старик заметил что возле его телеги собрались трое, по виду, завсегдатаев корчмы. Пьяницы заглядывали в сумки, лежащие на телеге и что то активно обсуждали. Низар поставил пустой стакан на стол и, выйдя из корчмы, подошёл к трём товарищам. — О… о! Ик! Ты-ы это… ик! Второй товарищ положил руку на плечо говорившего оратора и, поняв что в речи его друга не хватает экспрессии, сделал шаг вперёд. — Оставь, Зольг, я говорить буду. Слышь, отец! Не поскупись… ик!.. работягам на кружечку! Купец осмотрел их печальным взглядом — у него самого в кошельке осталось не больше пары оренов. — Знаете, братцы, я ведь тоже человек труда. Я тружусь, и вы небось трудитесь. А человеку человека трудящегося уважать надобно. Он вынул из кармана кошель и кинул монету самому трезвому из товарищей. — Благ… багл… балаг… Тьфу, спасибо тебе, отец! «Работяга» кинулся на плечи Низара с объятиями, после чего подхватил под руки шатающихся товарищей и завалился вместе с ними в корчму. Старик ласково улыбнулся глядя в их сторону. Нет, он не был глуп. Просто он воспринимал их как малых детей, а дитя, как известно, чем бы не тешилось… Смеркалось. Низар сидел на вожжах весь день, ноги затекли, а ягодицы болели и, казалось, обрели квадратную форму. Тьма с туманом образовали на дороге непроглядное месиво. Купцу пришлось зажечь факел и выставить его на поднятой руке перед лицом, чтобы видеть хотя бы дорогу прямо под копытами своей кобылы. Моросил тихий дождь, не сильный, но щекотливый и противный. Вдруг, из леса, в нескольких метрах от него послышался треск кустарников и Низар увидел шевелящиеся кусты. Старик остолбенел, понимая что нарвался на утопцев, гнильцов или других трупоедов, которые за считанные секунды разорвут его и Ресничку. Он уж было вытащил стилет из подклада мехового сапога, но тут из леса выбежала светловолосая девочка с мечом в руках. Она была в белой, чуть ли не блестящей рубахе. От удивления старик выронил стилет, а лошадь заржала и заметалась от неожиданности. Низар успокоил её и слез с вождей, подняв светоч между собой и девушкой. — Не подходи ко мне! Зарублю! — вовсе не девичьим голосом выкрикнул «светящийся» во тьме худощавый воин. — Успокойся, я безоружен, — купец пытался разглядеть лицо неизвестного при свете факела, — что-ж ты, госпожа, не слышишь что ли? Убери меч, я тебя не трону. — Никакая я не миледи! Моё имя Ариэн Глорфиндель! — слегка опуская клинок, произнёс юноша. «Боги… эльфа в лесу выловил. Вот те и денёк выдался» — пронеслось в голове Низара. Он сглотнул, глядя на мокрого дрожащего парня в дорогих одеждах, облепленного тиной. Разошёлся довольно сильный ливень, накрывший застрявших на дороге путников. — Откуда ж ты такой красивый здесь взялся? На гнильца ты не очень то чтобы и похож. — Эти… эти D'hoine, они… они сожгли мой дом… убили семью, — едва сдерживая плач истерично вопил Ариэн. Низар переменился в лице. Он смекнул что к чему, вспомнив недобрый утренний знак в виде следов большого ополченческого взвода. Старик был наслышан о жестокости Ополчения и их методах геноцида эльфской расы. Он на слово поверил парню и окинул его огорчённым взглядом, искренне сопереживая ему в мыслях. — Я — не они, — тихо произнёс Низар, — ты плоховато выглядишь, а в здешних лесах один точно загнёшься. Полезай в телегу, доберёмся до перевалочного пункта, а после думу думать будем, что делать нам с тобой, бедолагой. — Я вам не верю! А если вы меня тоже изнасилуете и убьёте? — на грани нервного срыва кричал эльф. — Я похож на насильника и убийцу? А впрочем, эта участь лучше, чем сгнить здесь на обочине. Залезай, кому говорю! — рявкнул купец, замерзая под проливным дождём. Ариэн понял, что это его единственная надежда выбраться отсюда и запрыгнул на мешки с товарами, закинув перед собой меч и укутавшись под укрывным материалом, прикрывающим товары от непогоды. Факел почти перестал светить; купец выбросил его в канаву и, лихо запрыгнув на телегу, пришпорил лошадь. Дождь лишь усиливался, а туман только сгущался. Купец почти не разбирал дороги, ехал вслепую: пока лошадь идёт ровно и в обочину не валится — ехать можно. Ариэн продрог до костей, его рубаха была мокрая насквозь и прилипла к тонкому дрожащему телу. Он кашлял и извивался от холода, но телега от этого быстрее не шла. Вскоре завыл ветер и путники вовсе продрогли, пока вдруг не увидели в нескольких десятках метрах от дороги горящий свет. Низар присмотрелся и разглядел очертания окон избы, из которых исходило свечение. Он резко развернул лошадь так, что телега чуть не перевернулась и в мгновение оказался у порога маленькой, но добротно сколоченной избы. Низар спрыгнул с вожжей и, долбя в дверь, заорал: — Есть кто в хате? Отворяй ворота путникам! Измоталися мы! Эгей, хозяева! Дверь тихонько приоткрылась и на пороге показалась крохотная старушка, изумлённо глядящая во все глаза на крупного бородатого купца. — У меня груз там это… живой. Продрог парнишка как собака. Впусти нас, матушка, не скупись на место в избе-то. Ничего не ответив, хозяйка оглядела телегу с лошадью, и жестом пригласила путника внутрь. Низар окликнул эльфа, тот спрыгнул с мешков и поспешно зашёл внутрь. Внутри хаты было тепло и уютно, по сравнению с кошмарной грозой, что гремела за окном. Когда Ариэн вошёл внутрь, старушка испугалась и присела на стул, сумев лишь открыть рот, не издав ни звука. Старик сообразил в чём дело и выхватил у парня из рук кривой эльфский клинок и, распахнув дверь на мгновение, выбросил его на улицу, тут же захлопнул её. Присев на лавку подле стены, он поспешил успокоить перепугавшуюся старуху: — Мы не бандиты, матушка, парня в лесу нашёл, а железяка-то не моя, егошняя будет. Да он вам не причинит зла, пусть меч там полежит пока, отдохнём мы тут и поутру прочь уедем. Он глянул на готового запаниковать из-за его выходки Ариэна осуждающим взглядом. Парень понял намёк и успокоился, присев на пол рядом с лавкой, которую своим телом полностью занял купец. Однако старушка не спешила расслабиться и с ужасом глядела на длинные уши парня. На это купец не знал что ответить и минута неловкого молчания затянулась. — Ааа… Это… Это значиться, вон, парня на продажу везу. Ну, знаете, времена такие, кому нонче лишний длинноухий в хозяйстве помешает? Ариэн негодующе сморщился, но решил не портить авантюру и промолчал. Ещё несколько минут все молча сидели, глядя друг на друга, пока купец опять не нарушил тишину: — А у вас тут, матушка, одеяла ли не найдётся лишнего? А то околел бедняга, ему бы сон тёплый, а то ведь хлипкий, загнётся ещё… Старушка привстала и с грохотом отворила потолочный деревянный прогнивший люк, ведущий на чердак хаты и указала пальцем наверх. Низар встал и подвёл парня к отверстию, после чего подкинул того наверх со словами: — Иди-ка, дружок, располагайся там. А мне, матушка, тудым спать можно? Старушка одобрительно кивнула и купец, кряхтя закинул свою тушу наверх, вслед за парнем. Наверху было отчётливо слышен шорох соломенной крыши, при попадании на неё капель дождя. Ариэн вжался в угол чердака. Купец в полутьме почти ничего не видел: через щели в полу лишь слабый свет от Луны местами освещал чердак. Он нащупал тёплый плед и протянул его сидевшему в углу эльфу. — Ни за что! Он же грязный и плешивый, ещё и с какими нибудь блохами, или вовсе с тараканами!.. — Ну тогда замерзай дальше, — сказал старик и лёг ближе к стене, накинув на себя шерстяной плед. Ариэн понял, что от холода он и вправду может окочуриться, после чего аккуратно стянул плед с Низара и лёг к другой стене, укутавшись им. Старик улыбнулся и почти сразу уснул, протяжно и громко захрапев. Сначала Ариэна это раздражало, он толкал торговца и громко шептал о том, чтобы тот прекратил, но всё тщетно — измотанный купец спал непробудным сном. Долгое время эльф вертелся, боялся что во сне на него заползут блохи, клопы и прочие не самые приятные насекомые. Но потом парень ушёл в свои мысли и весь вещественный мир перестал для него существовать. Он всё ещё не мог поверить в то, что на их поместье напали, а его семью зверски убили… Он не мог забыть поляну в крови, кишки людей, разбросанные по ней, а самое главное — расчленённый труп матери. Не мог понять, почему не пощадили даже самую маленькую, невинную Аридель и вообще, за что обошлись так с его семьёй. Что такого сделал этим животным его отец — мирный аристократ, всю жизнь живший праведно. Образы окровавленных трупов его родственников навсегда отложились в его памяти. Ариэн отвернулся к стене и тихо заплакал в тёплый шерстяной плед. Дождь на улице стих, показалась яркая луна, а туман рассеялся. Природа вернулась к своему привычному, спокойному жизненному круговороту… *** — Ну, сука! Встречай нас, Зарыбье! — крикнул один из ополченцев на подходе к городу. Зарыбье было одним из тех самых временных городков-лагерей, служащих пристанищем для охотников, рыбаков и странствующих купцов. Несмотря на то что предназначались они для путешествующих по Континенту отрядов Ополчения, они здесь появлялись раз в три луны, а то и реже. Неизвестно кто, когда и по какой причине назвал этот оплот человеческой цивилизации на километры леса и полей именно так. То ли потому, что основным товаром здесь был вяленый осётр и сырые окуни с карасями, то ли кто-то хотел сделать его название похожим на название долины в которой лагерь располагался — Заречье. Так или иначе, голодный, потрёпанный отряд ополченцев, который из полсотни человек теперь составлял в себе пару десятков бойцов натурально «ворвался» в прежде тихое и спокойное место. Солдаты тут же рванулись к торговым палаткам и прилавкам. Швыряя монеты купцам на стойки без пересчёта и проверки, они сдирали нанизанные на нити висящие ряды вяленой рыбы и мяса, хватали стоявшие банки с грибами и рассолом, торопясь, опрокидывали уже пустые прилавки. Старший боец после покойного Мегельса — Азул схватил с первого попавшегося прилавка пирог с рыбой и, смачно чавкая, начал откусывать от него нескромные куски. Он направился сразу к избам, сколоченным наспех до зимы — после город сворачивался и искал новое место зимовки по причине истощения съедобных ресурсов на данной местности. Из одной хаты, что была повыше и покрасивее вышел запуганный прибытием вояк солтыс, который впрочем с похмелья не сильно страшился и в целом соображал что происходит. — Мы-ы…эээ…рады вас это самое…приветствовать в нашем уютном…эээ…как его…гнёздышке! Во! — обрадовался почти получившейся фразе бодрый толстяк. — А мы — вас, — ехидно улыбнулся Азул, — хаты с мягкими постелями и горячими бадьями для моих бойцов готовы? — Эээ, ну в целом-то да, — замешкался толстяк. — Вот и славно. Мне по душе ваша изба, займу её, если вы не против. И приведите мне какую-нито бабёнку, да чтоб покраше была, — не дождавшись ответа Азул отворил дверь хаты и приказал жене солтыса поскорее покинуть дом. Калеб вошёл в ограду лагеря одним из последних и сразу подошёл к незамеченным никем прилавком с овощами. — Любезный, не подскажешь где здесь бани? — негромким голосом солдат обратился к торговцу. — Вон там, вдоль грядок и направо, за красной избой, — торгаш указал пальцем описываемое местоположение, за что тут же удостоился монеты от Калеба. — Наложи-ка мне три унции картошки, да чтоб посвежее была проверь. Усатый торговец с выразительным лицом, опасливо, оглядывая бойца в окровавленных с ног до головы кожаных доспехах, поспешно переложил несколько картофелин в небольшой мешочек и передал его Калебу, за что удостоился второй монеты от ополченца. — Ты хороший парень — болтаешь мало, а дело делаешь исправно. Ещё увидимся, — подмигнул парень торговцу и поспешно скрылся за красной избой. Слякоть под ногами противно хлюпала, когда Калеб ступал по ней сапогами. Баней в городе называлась низкая покосившаяся хата, из трубы которой обильно валил чёрный дым. На пороге сидел дряхлый худощавый старик, который, видимо, ошивался возле самого тёплого здания в городе не просто так. Калеб аккуратно приоткрыл деревянную дверь, изнутри обшитую сгнившей шерстью и низко наклонил голову, чтобы пролезть под ушедшим в землю дверным проёмом. Несмотря на внешне-малую по размерам избу, внутри оказалось довольно просторно. Тёмное, почти не осветлённое пространство внутри хаты заволок горячий пар, доходивший сюда из банных комнат за дверями, выходящими в основной коридор. Рядом со входом находилась лавка и небольшой дубовый столик, за которым сидела пышная молодая крестьянка с завидными формами в рубахе с очень открытым вырезом. — Заходи, голубчик, не стесняйся, у нас свои тута все! — улыбаясь подмигнула девушка, — раздевайся, да заходи, не пожалеешь! Калеб окинул грудастую девушку спокойным взглядом и прошёл в глубь коридора, на ходу снимая с себя тяжёлую вымокшую кожаную броню и перчатки. Среди многочисленных закрытых дверей, одна была чуть приоткрыта, из неё не валил обильный пар. Он аккуратно вошёл в дверь и увидел посередине комнаты широкую деревянную бадью, доверху наполненная горячей пенистой водой. Калеб скинул с себя всю оставшуюся одежду и залез в бадью, выплеснув из неё приличное количество воды. Этого приятного чувства размокания тела в горячей воде он не испытывал уже очень давно. Он закрыл глаза от удовольствия и откинул голову на стенку бадьи, полностью расслабившись. Ноги гудели, а по телу проходила ощутимая дрожь — ему казалось, что даже кости его мякнут от подобного блаженства. Пролежав немного в полной недвижимости и с растянутой на лице улыбкой, Калеб вдруг услышал скрип двери и, открыв глаза увидел вошедшую худую девушку в крестьянском платье. Ополченец приметил, что девушка была очень симпатичная, хоть лицо её было грустным, длинные каштановые волосы спадали на её худые бледные плечи. Она подошла к располагавшемуся у стены полку, на котором стояли мыльницы и шерстяные мочалки. Девушка взяла одну из них, накинула на локоть полотенце и неуверенным шагом подошла к раскинувшемуся в бадье солдату: — Маман Властимила приказала вымыть вас дочисту, сударь, — произнесла девушка тонким, тихим голоском. Калеб повернул голову и улыбчивым взглядом осмотрел девицу. — В таком случае, я весь твой, — солдат приподнялся в положение «сидя» и поднял плечи, откинув голову назад и обнажил многочисленные шрамы на спине и шее. Девушка окунула мочалку в мыльную пену и стала легонько проводить ей по плечам и шее Калеба. Затем она по очереди стала поднимать тяжёлые мускулистые руки бойца и тщательно намывать их вехоткой. Калеб расслабился, чувствуя каждое прикосновение «мыльщицы», как тогда называли девиц в подобных банях. Закончив с руками, девушка опустилась по локоть в воду, плавно оттирая широкие ноги и бёдра ополченца. Поднявшись чуть выше, она смягчила движения, придав им мягкости и плавности. Калеб, чувствуя это улыбался с закрытыми голосами, вдыхая аромат надушенной благовониями девушки. Тщательно отчистив грудь бойца, она отошла в сторону и стала промывать шершавую вехотку в жестяном тазе с кристально-чистой водой. Он глядел на неё, не скрывая не сходящую с губ улыбку. — Давно ты здесь этим занимаешься? — негромко произнёс солдат, рассматривая прикрытые сарафаном стройные бёдра девушки. Она промолчала, лишь слегка обернув к нему голову на мгновенье. — Всё намываешь грязных мужланов без отдыха и досуга? А как же простые человеческие развлечения и забавы? Девушка молчала, однако начала чаще дышать и оглядываться на него боязливым взглядом. Калеб отвёл задумчивый взгляд в сторону. Он понимал, что девушка хотела поскорее покинуть душную комнату, но знала чего от неё ждёт клиент. После минуты воцарившейся тишины он произнёс уже совершенно другим, более чёрствым голосом: — Я доплачу. Мыльщица резко прекратила вымывание мочалки и медленно повернулась к раскинувшемуся в бадье Калебу. Её взгляд был полон печали, но она будто машинально подошла к бадье и стянула с себя платье. Парень заметил, что её маленькая белая грудь покрылась мурашками, несмотря на то что они находились в настоящем котле. С её плеч стекали струи пота на живот и ниже с бёдер. Она аккуратно перелезла деревянную стенку и села в бадью рядом с Калебом. Он коснулся рукой её плеча, лёгким движением прошёлся по руке и откинул спадающие на её лицо каштановые волосы. Он пристально смотрел в глаза девушке, после чего обвил её плечи твёрдыми руками и прижал к себе, шепча на ухо: «Не бойся, я буду нежен». Из окутанной паром комнаты в коридор доносились звуки плескавшейся воды и шипения камней камина, на которые эта вода долетала. После, раздались протяжные стоны девушки, которые учащались и становились то громче, то тише. Солнце на улице стояло уже низко, лаская последними лучами промёрзшие деревянные избы лагеря. Протяжно завывал ветер, после чего заморосил мелкий холодный дождь. — Как тебя зовут то? — вдруг спросил Калеб уже засыпавшую обнажённую девушку, которая лежала на его груди и прильнула губами к его шее. — Агнеша, — слабым, явно уставшим голосом тихо и равнодушно произнесла девица. — Спасибо тебе, Агнеша. За то что вымыла меня дочисту и задержалась, составив мне компанию. А маман Властимиле мы ничего не скажем, — подмигнув, сказал Калеб и поцеловал девушку в плечо. Он аккуратно «снял» её тонкое тело с груди и вылез из остывшей бадьи. Быстро накинув портки, сапоги и едва просохшую рубаху, он поспешно вынул из кармана сохнувшей куртки кошель и оставил несколько монет на лежавшем рядом платье девушки. Покинув банную комнату, Калеб подошёл к стоявшей за стойкой грудастой толстушке, которая увидев его широко заулыбалась. — Ну как вам, сударь, как у нас? Понравилося? Заглянете-то ещё к нам, а, уважаемый? — Обязательно, — улыбнулся в ответ боец и положил на столик в два раза больше крон, чем положено. Пухляшка заулыбалась и демонстративно откинула прядь волос с огромных, видневшихся из-под сарафана грудей, кокетливо собрав монетки со стола. Выйдя из бани, Калеб глубоко вдохнул свежий вечерний воздух, смешанный с тянущимся от коптилен запахом гари и ароматом вечерней влаги. Кости его до сих пор, казалось, были мягкими. Он сел на лавку возле бани и осмотрел давно уснувшего и тихо посапывающего уже знакомого старика. «Надеюсь, тебе снится твоя Агнеша в бадье» — с улыбкой подумал Калеб и уставился на вечернее облачное небо. Моросивший дождь вскоре заставил его отправиться на поиски ночлега и солдат направился в сторону корчмы, где намеревался снять комнату, мысленно подсчитывая оставшиеся в кошеле орены. У её порога уже собрались бойцы, шумно обсуждающие задницы местных девок, недостатки бригантин перед латами и шутки про краснолюдов. Не без пренебрежения обойдя развалившихся на крыльце вояк, Калеб зашёл внутрь корчмы, которая уже была забита его соратниками. В центре низкой избы стоял вертел, на котором тот самый мальчишка из его отряда — ныне «заместитель» Азула раскручивал здорового поросёнка. Берёзовые толики в честь прибытия Ополчения выстроили в один длинный стол, в центре которого двое бойцов навеселе рубились в гвинт. Их облепили соратники, выглядывая из-за плечей друг друга, потому как каждый считал своим долгом внимательно смотреть за тем, чтобы никто из оппонентов не «лепил горбатого».  — Девоньки-и-и-и! — протяжно завопил один из сидевших ближе к выходу бойцов, — пива-а-а-а мне-е-е! Через несколько мгновений к нему подбежала девка с выдающимися формами, поспешно поставила кувшин на стол и получила негласный комплимент от ополченца в виде смачного шлепка со всего размаху. Девушка едва удержала равновесие и, наиграно улыбнувшись, поскорее покинула зал. Калеб ювелирно протискивался между толстыми спинами грузных бойцов, бегающих туда-сюда девиц и прыгающих детей, которые неясно что забыли в такой вечер в подобном заведении. То были дети корчмаря, что с детства привыкли к виду грязных пьяниц, щиплющих грудастых девиц, после чего, изрядно наблевавшись, выходивших бить друг другу морды. Эти удалые мальцы уже знали кто и когда кинет им монетку, под чью руку лучше не подлезать, а когда и вовсе не стоит выходить из кладовой. Калеб пробрался к стойке корчмаря и, пытаясь перекричать толпу, рявкнул: — Комнаты все сняты? — Не-е, брат, — столь же громким голосом ответил протирающий стаканы корчмарь. Ростом он был с избу, а плечами вышел шире шкафа, — солдатня избы берёт, нас, суки, выселяют. Калеб оставил характерную форму Ополчения на сушку в банях, а потому в нём здоровяк бойца не опознал. — Беру себе уголок на втором этаже, чтоб с мягкой постелью и потеплее. Корчмарь отставил в сторону стакан и всем своим видом начал демонстрировать усердное шевеление мозгами.Через минуту он вернулся в мир вещественный и с гордостью объявил Калебу подсчитанный результат: — Тринадцать оренов, знач-ца будет с тебя, брат. Калеб высыпал последние деньги на стойку и забрал пару лишних монет. Он собрался идти наверх, как вдруг услышал, что его окликнули по имени. Он обернулся и увидел, что к нему решительно подходит жилистый, рыжий солдат. Подойдя к нему почти вплотную, он пошевелил усами и толкнул Калеба в плечо. Тот промолчал, но направил на усача дерзкий взгляд. — А чой-то ты припёрся сюды без одёжи, а? — рявкнул рыжий, — Неуштоль своих парней не уважаешь, а, сука? Чой-то мы тута все в уставной форме, а ты, нах? Особенный, ебана? — Мне здесь «своих» нет, — отрезал Калеб, — а ты иди к «своим» и не загораживай проход. Однако, отступать солдат не собирался. Он подошёл к Калебу ближе настолько, насколько это возможно, так, что их лбы столкнулись между собой. Забрызгивая лицо парня слюнями, усач продолжал орать: — Ты, сука, думаешь Агнешку отъебал и теперь крутой выискался? Хоишь тут, довольный, как хочешь, вольным плаванием, сука, катишься? Дело говорю, братва? Притихший зал корчмы ликовал и заливался хохотом. Голодные мужики даже отодвинули куриные ножки ото ртов, чтобы посмотреть, чем всё кончится. Калеб презренно осмотрел сброд и ткнул пьяного солдата лбом так, что тот по инерции отлетел к соседнему столику, за который ухватился. — Ну, сучёныш, ты напросился! Жилистый кулак рыжего бойца пришёлся бы Калебу в щёку, будь солдат трезвее, а Калеб не внимательнее. Но парень успел увернуться, схватил руку рыжего и вывернул её, развернув простым движением всё тело солдата. Следующим ударом он саданул вывернутой рукой спинку дубового стула. Локтевая кость солдата вылетела, рука приняла форму кочерги и рыжий упал на пол с воплями. На Калеба уже летели с кулаками несколько солдат в отместку за соратника. Один из них налетел всей тушей на парня, но от резкого удара кулаком в живот согнулся и получил второй удар коленом в нос, который после смачного хруста выдал фонтан крови. Второй ударил Калеба в затылок оторванной ножкой стула, после чего тот упал, ударившись виском о стойку корчмаря. Корчмарь же, не долго думая, метнул стеклянный стакан в голову напавшему, после чего перемахнул через стойку и одним тяжёлым ударом выбил ополченцу челюсть. — А ну прекратить! Моя корчма — приличное заведение. Через мгновение ему в голову прилетела жестяная тарелка, после чего полетели окорока, свиные копыта и стулья. В зале началась неразбериха. Кому то в первых рядах в стойке прилетело по голове от солдат из задних рядов, в результате чего пьяные ополченцы накинулись друг на друга. По корчме начали летать тела, разбивая собой столы, стулья, окна и опрокидывая еду. Калеб тяжело поднялся, выхватил валявшийся меч, одного из уже перемолотых в толпе бойцов и закрыв рукой кровоточащий висок, пошатываясь, поднялся по лестнице. Прежде чем в толпу забежали ополченцы, чтобы разнимать своих соратников, изба превратилась в непроглядное месиво из тел, крови и переломанной древесины. Окровавленный корчмарь своими «кувалдовидными» кулаками добивал чьё-то расквашенное лицо, солдаты висели на стойке, облепили своими тушами стены, кого-то даже умудрились пригвоздить мечом к потолку. Калеб добрался до деревянной двери своей комнаты, бросил меч на пол и, заперевшись внутри, сел, прильнув спиной к стене. Он слышал возню и крики на первом этаже, но дела до дерущейся толпы ему не было — он судорожно рвал на себе рубаху, пытаясь сделать что-то похожее на бинт. Наконец, тряпка нужной формы была оторвана и он перевязал ей разбитый висок. Без сил парень упал на пол и дополз до кровати, после чего моментально уснул. На дворе стояла глубокая ночь — птиц уже не было слышно, а туман окончательно рассеялся. В лагере потухли фонари, крики в корчме вскоре утихли и долина погрузилась в сон…

***

Причиной раннего пробуждения Ариэна стала соломинка, подло упавшая ему на нос и заставившая его смачно и громко чихнуть. Под ранним пробуждением предполагается полдень, ибо привык эльф вставать после обеда. Потянувшись, он вспомнил где находится и нахмурил лицо. Небрежно откинув согревший его плед, он заметил что Низара на чердаке не было и поспешно спустился вниз по лестнице. В самой избе тоже никого не было. Тусклый свет едва освещал тесную комнатушку, блистая первыми слабыми солнечными лучами сквозь занавеску на окне. Ариэн приоткрыл дверь хаты и, морщась от непривычного для глаза света, вышел на крыльцо. Утренняя прохлада морозила его плечи и он, зевая, подошёл к Низару, который усердно копошился в телеге. Чуть поодаль он заметил немую старушку, которая, согнувшись и кряхтя, кормила трёх дряхлых кур, которых будто обглодал волколак. — А! Принцесса изволила явиться свету ото сна сладостного! — усмехнулся купец, глядя на хмурое лицо длинноволосого эльфа. — Я голоден, — Ариэн попытался изобразить злой голос. — Во-о-от оно что, — рассмеялся старик, — ладно, бедолага, айда в хату. Старуха недовольно косилась на вошедших в избу гостей и кряхтела. — Похлёбка на столе, — буркнул Низар, указав пальцем на стоящую на столе погнутую жестяную чашку, наполненную бесцветным густым серым месивом, — а ну не кукси рожу, а ешь, что дают! — Я не буду это есть, оно несъедобно! — От ты каков хорош, шапки не примерив — «Мала!» кричит! А жрать-то больше нечего, а до города путь не близок — окочуришься, дурня! Ариэн брезгливо взял опаленную кривую ложку двумя пальцами и подхватил ей пару капель жижи, с трудом отковыряв их от загустевшей массы и, зажмурив глаза, поднёс ложку ко рту. Сначала его чуть не стошнило от запаха, но придя в себя он осмелился сунуть ложку в рот, в миг проглотив её содержимое. Его чуть не вывернуло наизнанку: он закашлял и стал изображать рвотные рефлексы. Старик печально вздохнул и забрал тарелку у парня, быстро съедая ложку за ложкой загустевшую в ней похлёбку. Вычистив тарелку дочиста, он убрал её в угол и подозвал эльфа к себе. — Этак, братец, дело не пойдёт. Есть ты должен всё чем Боги смилостивились. Мы люди простые, вашу эльфскую жратву дорогущую не ели никогда, а питаемся едой простой. Ты теперь живёшь не в своём родном да сказочном, а в нашем реальном мире. А он у нас суров, ох суров. А коли хочешь выжить, так приспособляйся! Ариэн молчал, глядя на купца. Низар потянулся в угол лавки и достал резной охотничий нож, чем напугал молодого эльфа. — Не боись, поди сюды! — подозвал Низар парня жестом. — Что…что вы собираетесь делать? — Твои сияющие длинющие волоса — никуда не годятся. Вылитый эльф, которого первый же встречный ножом пырнёт, а ещё и меня заодно! Надыть убрать их. Ариэн с тяжёлым вздохом осмотрел шелковистые светлые локоны, свисавшие ему на плечи, нежно разгладил их руками и послушно подставил голову под руки старика. — То-то же! — купец собрал руками волосы Ариэна и резкими отрывистыми движениями начал срезать их как можно короче. Эльф пыхтел и дёргался, но через минуту на его голове остался лишь короткий взъерошенный пучок волос. Парень с грустью осмотрел валяющиеся на грязном полу избы пряди волос и с любопытством трогал свою голову. — Благо, пудру и прочую мазню, не ясно на кой ты её намалял себе на лицо, уже смыл дождь. Значица, паренёк, расклад такой: продавать каким-нито грязным торгашам в рабство мне тебя жаль — авось славный ты малой. Будешь ездить со мной, как сынишка мой вроде. Но для того неприметной твою рожицу надыть сделать, снимай эту белую рубаху — на вот тебе телогрейку, которую я на продажу вёз. Эльф пренебрежительно осмотрел грязную, обшитую заплатками пуховую куртку и, поморщившись, одел на голое тело, судорожно трясясь от дискомфорта. Куртка была весьма колючей изнутри, выступающие кожаные заплатки царапали его кожу, в добавок она была сырой и тяжёлой. — И вот ещё что, — старик потянулся в угол лавки и достал чёрную жестяную коробочку, — это помада для сапог, но тебе мы её на волосы мазнём, затем чтоб не такой приметный был. Так хоть по-темнее станешь, в глаза бросаться за версту не будешь. — Ну уж нет! Я не собираюсь марать свои волосы в этой густой мерзкой гуще. — То бишь хочешь, чтоб нас на обочине тормознули и тебя, попутав с девкой выдрали и в канаву бросили вслед за мной? — Ариэн сглотнул и вновь подставил голову купцу. Затвердевшая мазь словно камнем упала на голову эльфа, после чего Низар стал резко растирать её по голове, чуть и не вырывая с головы парня оставшиеся волосы. Эльф вопил и дёргался, когда же старик закончил — он вырвался и чуть не улетел на пол, панически щупая вымазанные грязные волосы, на которых висели куски не до конца размазанной пасты. — Последний штрих — одень-ка это, — купец протянул Ариэну кожаную шапку, закрывающую уши и затылок, натянул парню на голову и завязал на подбородке. — Ну всё, засиделися, пора на большак! — почти торжественно произнёс купец и вышел из хаты, жестом позвав за собой парня. Низар подошёл к старушке и достал из кошеля оставшиеся пару монет и вручил их ей — Спасибо, матушка, за кров. Не хворать тебе! — улыбчиво сказал старик и подсадил Ариэна на вожжи, после чего влез сам. Они выехали с дворика, на котором стояла изба и съехали на прямую грунтовую дорогу. — Ну, дорога долгая, есть время поболтать. Как тебя звать-то, позабыл я? — мягким голосом спросил Низар. — Моё имя Ариэн Глорфиндель, я из семь…кхм, — эльф осёкся, — из семьи знатного аристократа Изельярда Глорфинделя. — Не слыхал о таком, — с умным видом сказал купец, который эльфов в живую вообще почти ни разу не видел. Ариэн взглянул на него и тут же опустил взгляд с тяжёлым вздохом. — Ну да ладно, меня зовут Низар, я купец. Ты поди-ка-сь не знаешь чой-то за зверь такой. Ремесленники…хм.разные приходят ко мне и отдают свои товары. Я их везу на рынок, продаю, а им потом денежки привожу, часть себе оставляя. Вот так и живу. — И много таких как ты этим занимаются? — Ох, много, сынок, и не сосчитать всех. — Так в чём же выгода этим заниматься при столь большой конкуренции? — Не пойму я о чем ты говоришь, да скажу так, мне денег-то много не надо, живу чем есть, тем и довольствуюсь. Эльф задумчиво глядел на Низара. Для него купец был такой простой и «незамысловатой» личностью, говорил прямо, простым, хоть и корявым языком. Для Ариэна это было в новинку, поскольку в его кругах эльфской интеллигенции все выражались очень образно, высоким литературным языком и, разумеется, на Старшей Речи. Он впервые задумался о судьбе простого, добродушного человека, скитальца в этом большом и необъятном жестоком мире. Однако его раздумья в очередной раз прервал бодрый голос старика: — Знаешь, парень, а это твоё «Аирэн Гординфель» или как его там будет выдавать твою эльфскую натуру. Надыть тебе бы имечко-то попроще выдумать. Ариэн задумался. — Хм…может… Абельгарн? Или… Фьорандель? — Э-э-э, нет, это не совсем то о чём я. Тебе нужно какое нибудь простое, человеческое имя, что то короткое и запоминающееся, понял? — Ты хочешь, чтобы я променял своё благородное имя на ваши жалкие куски букв, которыми вы друг друга обзываете? — Мне то без разницы, да вот не хочу я чтобы мы с тобой оба на главной площади в петле висели, — старик глянул на Ариэна по-прежнему улыбчивым взглядом. пусть будет Ольве. Встречал я как-то мельника, пшено продавал, сынка его так звали. Славный малый был, вот и тебя пущай так кличут. Ольве — эльф задумался. Прежде он не слышал человеческих имён, его забавляла их простота. Однако, это имя чем то ему понравилось, запало в душу. Он мысленно повторял его и с каждым разом оно звучало всё лучше. — Ладно, пусть будет Ольве. Я Ольве, приятно познакомиться, — с улыбкой протянул купцу бледную руку Ариэн. Старик поддержал шуточную инициативу эльфа заново познакомиться и с мягкой улыбкой усмехнулся: — Хех, а я — купец Низар и указал пальцем на тащившую телегу кобылу, — а это моя лошадка Ресничка. — Ресничка? Забавное имя, — рассмеялся эльф. Старик ласково улыбнулся, глядя на повеселевшего парня. Утро выдалось тёплым и безоблачным. Они ехали на телеге по направлению на восток, а потому — солнце слепило их глаза. Низар привык к свету с этой стороны, а юный Ариэн, он же Ольве то и дело щурился и отворачивался. «Неженка. Избалуют же ушастые своих отпрысков» — усмехался про себя Низар, глядя на парня. Отовсюду раздавались звуки утреннего леса: шорох листьев, стрекотание ещё не умолкнувших сверчков, стук дятла где-то в чаще. — Куда мы едем? — вдруг прервал тишину новоиспечённый Ольве. — Зарыбье. Это город-лагерь неподалёку, временное жильё и провизия для странствующих купцов, бродяг и редко Опол…кхм, — старик осёкся, — и солдат. — Там вероятно небезопасно? — Ха! Разумеется. Но сейчас там солдат быть не должно, я видел их следы. направляющиеся в другую сторону. Ариэн насторожился. Он снова вспомнил страшные образы солдат, кромсавших его семью и стражу, отчего поник головой и едва сдержал чуть было не скатившуюся по носу слезу. Был уже полдень, когда из-за горизонта показались столбы дыма из печей Зарыбья. На подъезде к городу чувствовался запах палёного мяса, рыбных потрохов и сохнувшей дублёной кожи. на вечно открытых, и скорее всего вовсе не закрывающихся воротах городка висели три три тела с мешками на голове. Старик поморщился, глянув на Ариэна, который их не заметил, разглядывая окружающий городок ельник. На сгнившем заборчике, служащем скорее для обозначения, нежели для ограждения территории города расселись несколько ополченцев. Увидев их издалека, Ариэн узнал их характерные кожаные доспехи, которые в пылу битвы хоть и плохо, но разглядеть успел. — Это они, они! — завопил эльф, дёргая купца за рукав. — Тише! Не то услышат, от проблем не отвяжемся, — шепнул в ответ Низар, заметивший, что солдаты обернулись на крик и успокоил парня, похлопав его по плечу. Ресничка не спеша дотащила телегу до въезда в лагерь, где их уже встретили двое ополченцев. Ариэн прикрыл лицо курткой, полученной от купца, и стал внимательно разглядывать бойцов. — Откудова путь держишь, отец? — выкрикнул худощавый солдат. — От избушки моей, недалёко тут стоит, — спокойным голосом отвечал Низар. — А чаво везёшь с собой, а? На продажу поди? — На продажу, сынок, на продажу. Вот сюды как раз и везу, — старик кивнул головой в сторону красующихся позади хат. — А чой везёшь с собой? — подхватил второй писклявым голосом. — А всякое, сынок, вот довезу и увидишь. Чего на дороге то встали, братцы? Дай дорогу товару! Солдаты разошлись и телега медленно «вползла» в городок. К небольшой площади, у которой остановился купец, собрался народ: худые и толстые, босые и обутые. В город давно не заезжали торговцы, оттого заскучавшие постояльцы города стеклись поглазеть на товар. Низар шепнул Ариэну, чтобы тот сидел на месте и никуда не уходил, а сам слез с телеги, доставая свиток с купчей. Отвязав от телеги лошадь, он отвёл ей к близстоящему колышку, чтобы поставить её на привязь. В этот момент он увидел подошедшего к нему нового командира ополченческого отряда Азула. — Низа-а-а-ар, старик! — широко улыбаясь подходил к нему ополченец, разведя руки по сторонам. — Здравствуй, Азул, — наигранно мягко ответил купец, — какими судьбами ты здесь? — А, не спрашивай, старина! Парней вон привёл, — солдат огляделся по сторонам, вслед за ним настороженно осмотрелся Низар, — вчера вырезали очередную пачку сраных ушастых пидоров! Низар невольно глянул на Ариэна, который чуть не спрыгнул с телеги в порыве ярости. То, что он чувствовал, могло сделать из любого человека или эльфа страшное орудие. Он кипел от гнева, обиды и горести. Все эти чувства столь резко нахлынули на него, когда он понял, что его окружают жестокие убийцы его семьи. Они смешались в его голове, образовав страшно опасную смесь, которая могла сдетонировать и повлечь за собой боль и гибель. Но Ариэн сдержал себя и не стал подставлять себя и новоиспечённого друга. Азул внимательнее осмотрел старого знакомого, после чего окинул взглядом телегу: — А эт кто? — недовольно рявкнул ополченец, рассматривая завёрнутого в тулуп парня и прищурив правый глаз. — Сынишка мой, Ольве. — Вот те раз! Когда ж ты успел жениться-то? — За двенадцать лет, которые мы не виделись многое изменилось, друг, — улыбчиво ответил бойцу Низар. — Ха! Ну даёшь, брат. Ну, бери своего парнишку, айда в корчму, там и расскажешь! — Нет, он останется тут и присмотрит за товаром. — Эй, не лишай парня возможности хорошенько покутить, он же мужик! — Прости, друг, но я… — Вот заладил, ай, хрен с тобой. Покажи хоть парнишку-то. Низар понял, что больше упираться не стоит — это может привести к излишним подозрениям. — Ольве! Слезай сюда! — Низар подставил руки, чтобы эльф мог спрыгнуть и ловко поймал парня, поставив его на землю. Азул с недоумением глядел на эту сцену, после чего подошёл и взял парня за щёки. Ариэн поморщился и хотел вырваться, но смекнул что этого делать не стоит. — Да-а, на батьку-то ты не похож. В мамку чтоль пошёл? — Больно у него лицо…как его…девичье что ли, — заметил второй подошедший солдат, с любопытством разглядывая парня, — ты девку чтоль в пацана намалял? — Заткнись, Яшко, и пиздуй отсюда, — резко оборвал расхохотавшегося бойца Азул, — а ну, парнишка, сейчас пойдём, покажем тебе как отдыхать надо! Ополченец закинул одну руку на плечи Низара, другую — на Ариэна и повёл обоих к корчме: — Не пропадёт твой товар, дружище, ребята за ними присмотрят! Верно, соратники? «Да, командир» — послышалось откуда то из-за телеги. — Скажи, Азул, что за несчастные висят на въезде в город? — Ай, забудь о них. Небольшая потасовочка, покутили вчера по приезду, мужики напились, да как оно обычно и начилося. Виновных наказали, остальным урок дали, всё уже в порядке, поверь, — командир широко улыбался во весь рот, глядя на настороженное лицо Низара. — Корчмарь! Налей-ка нам троим! — крикнул Азул басистым твёрдым голосом, — ну, рассказывай, как жизнь? Старик чувствовал себя неудобно, оглядываясь вокруг на смотревшие на него жирные волосатые хари ополченцев. Ариэн сидел, потупив взгляд, и боязливо косился на Азула. — Не помер ещё, да и то хорошо, — скромно произнёс старик, озираясь по сторонам. — Тоже верно, — смеялся Азул, — а сюда тебя как занесло? — Да вот как то так, проездами всё, да проездами, а тут вот осесть решил, пожить на месте, авось чего получше выйдет. Ополченческий командир смеялся и кивал головой, обильно отхлёбывая пиво из кружки, только что принесённое молодой девицей, которую не упустил возможности ущипнуть за ляжку, да так, что та взвизгнула. Вся корчма наблюдала за троицей, потому как в центре был командир заполонивших её бойцов. — Ну, а я вот, как вишь, на повышение пошёл — командую теперь взводом. Хороший командир — он ведь на вес золота! Ты пей, дружище, пей, не стесняйся! Низар для приличия сделал глоток, после чего, поморщившись, отодвинул стакан и вытер усы. Они встречались с Азулом всего один раз, много лет назад в небольшом рыбацком городе в долине Понтара. Тогда командир ополченцев был простым бродягой, которого Низар угостил пивом в местной корчме и, посидев полчаса за разговорами о жизни и партейкой в гвинт, разошлись. Потому, купец не понимал столь обильной радости Азула, вызванной появлением его персоны. Но, по-видимому, солдат был просто в хорошем настроении и отдыхал навеселе, а потому так радостно отреагировал на появление старого знакомого. — Пацан то у тебя будто голодный сидит, по глазам вижу. Ты его чего, не кормишь? — Кормлю, да худо кушать стал Ольве, чёрт знает что с ним случилось в последнее время. — Ну эт не дело, брат, на твоей деревенской бурде он далеко-то не пойдёт. Корчмарь! А ну тащи парню калач чтоб побольше, да уху какую посвежее! Новый седой и весьма пузатый корчмарь поспешно принёс Ариэну тарелку рыбного супа и большой сладкий калач, на который он накинулся сразу же и начал очень быстро набивать им рот, вприкуску с похлёбкой. — Эй, Низар, а как насчёт партейки, а? Я всё ещё хочу отыграться за прошлый раз! — Припомнил тоже, я уж не помню кто там кого, да и карт в руке уж сколько лет не держал. — Вот оно что, купец под старость расслабился и соскочил с азартного прошлого. Хе, вот те новость! Ну тады мы так сделаем — за тебя пацан сыграет. Что ставишь, молодой? — Он не играет, — перебил солдата Низар, — не учил я его, да и не буду. Вот ещё, деньги впустую сливать! — Мать моя, от кого я это слышу! Не нуди, дедуль, дай парню шанс. Друг…как тебя там… Ольве! Ты хоть шапку то сними, в корчме то ведь не дубак. — Мне не жарко, — тихо ответил Ариэн, вычерпывая последние капли супа краешком почти съеденного калача. — Ещё один, нудный! Ладно, твоё дело, — Азул высоко поднял стакан и громко произнёс, — Выпьем за эту встречу, за старую дружбу и за смерть всех сраных эльфов! Заполненный солдатами зал корчмы заликовал, вознеслись к потолку пенящиеся стаканы, заливая при ударах друг о друга пивом всё вокруг. Но через мгновение все утихли, поражённые одной фразой Ариэна. — Я скорее выпью за смерть всех ваших отвратных рож, чем за смерть моего народа! Азул, таращась на парня огромными глазами, сглотнул и медленно поставил стакан на стол, вытирая рот. Окружавшие его солдаты привстали и медленно подошли к Низару и Ариэну, разминая зачерствевшие костяшки и запястья. Купец тяжело вздохнул и закрыл глаза, ожидая своей участи. Эльф прижался к стене, пытаясь отступить. Но отступать было некуда… — Твой…сынуля, говоришь? Это какой же утопец тебя укусил, что ты ебучих эльфов рожать начал, а? — зарычал Азул, медленно обходя кругом сидевшего на стуле старика, — я значит к тебе по-доброму, как к старому другу, а ты мне вот что? Врать, да ещё и так подло? Азул резкими движениями с хрустом размял шею, глядя в потолок с минуту, после чего с разворота засадил кулаком в челюсть Низара. От удара он упал со стула на пол, тяжело отхаркиваясь с кровью. Ариэн вздрогнул и отвернулся, видя мучения старика. — Хватай мелкого ублюдка! — рявкнул командир ополченцев и саданул со всей силы лежащего купца ногой в живот, отчего тот согнулся и застонал. Ариэн рванулся к выходу, но удар в грудь одного из крупных вояк остановил его и чуть не повалил вслед за стариком. — С тобой я разберусь потом, — сидя на корточках перед скорченным лицом Низара, произнёс Азул, после чего встал и подошёл к эльфу. — А ты, сучка, притворялся человеком, значит? И спокойно в глаза мне глядел? Ополченец сорвал с Ариэна шапку и оголил его длинные острые уши, после чего приказал бойцам сдёрнуть с него куртку. Несколько солдат начали дёргать его из стороны в сторону, лёгкими движениями разорвали тулуп на части и сбросили его на пол, отвесив несколько ударов в живот. Эльф дёргался и пытался вырваться, но его крепко держали под руки. Азул подошёл к нему вплотную и схватил за волосы, отодрав приличный пучок. Ариэн вскрикнул, после чего получил резкий тяжёлый удар кулаком в зубы. — Ну ничего, малец, сейчас мы тебе покажем как обманывать Ополчение и вот так нагло заваливаться к нам своей мерзкой эльфьей рожей, — произнёс командир и вытащил кривой затупленный нож из-за пояса и поднёс к лицу парня, — держите его покрепче, братья. Он обошёл эльфа сзади, вонзил остриё ножа ему над лопаткой и сделал надрез. Ариэн извивался и вопил от боли, но Азул улыбаясь наносил новые надрезы, пока не высек лезвием ножа на его спине слово «эльф». Надпись ярко кровоточила, заливая всю спину эльфа кровью. Солдаты, видя что он выл и пресмыкался отпустили его и он упал на пол, начав ползать по нему. Азул рассмеялся, его хохот поддержали солдаты и он подошёл к стойке, отхлебнув полстакана пива. После этого он подошёл к эльфу и с размаха разбил стакан о его голову. Лоб Ариэна был разбит, его лицо покрылось кровью, но он даже не вскрикнул, потому как почти потерял сознание. В его глазах потемнело, все звуки вокруг резко заглушились, а изображение солдата, стоящего перед ним расплылось. Но Азул быстро привёл его в чувства, подняв на руках за горло и прижав к стене. В это время Низар, на которого никто не обращал внимание встал с пола и рванулся к парнишке. Он налетел сзади на командира ополченцев и схватил его за шею, пытаясь удушить солдата, но тот вывернулся под плечами купца и рассёк ему лбом лицо. После этого он поднял упавший из рук нож и два раза ударил им старика под грудь, после чего тот согнулся и вновь свалился на пол. Вновь подойдя к Ариэну, ополченец схватил его за волосы и уронил на колени, вознеся над его головой нож. — Умоляю…нет! — крикнул эльф и через секунду почувствовал горячее лезвие ножа над своим ухом. Азул вонзил нож между височной частью головы и ухом, резкими движениями начал резать его мягкую кожу, буквально отрезая ухо. Нож был тупым, а солдат резал медленно и растягивал «удовольствие», получаемое от этого деяния. Ариэн орал так громко, что его слышал весь город и, скорее всего, весь окружающий его лес. Наконец, закончив, Азул бросил отрезанное ухо на пол и начал смеяться, разглядывая окровавленного эльфа, который пытался рукой зажать кровоточащую дыру у виска. Солдаты, глядя на эту сцену тоже хохотали и хлестали пиво, громко обсуждая мать страдающего Ариэна. Азул подошёл к эльфу с другой стороны и уже готов был заняться вторым ухом, как вдруг отвлёкся на вошедшего в корчму Калеба с перевязанным лбом. После вчерашней драки, пока солдаты спали, он рано утром вышел из города и весь день в нём не появлялся, чтобы не нарваться на новые конфликты. С отвращением он осмотрел валяющегося на полу и залитого кровью эльфа, потом глянул на командира. — Вот те на, какие люди! Зачинщик вчерашней пизделовки! — нагло улыбаясь крикнул Азул, отходя от эльфа, — и где её величество пропадало? Он подошёл к Калебу почти вплотную, упёршись ему в грудь, но тот не покосил взгляда и смотрел спокойным хмурым взглядом прямо в глаза командиру. От этого Азул слегка потерял былую самоуверенность в своём превосходстве. Единственный, кого он побаивался в отряде — был Калеб, вероятно, из-за его молчаливости и отдалённости от всех. С остальными бойцами было всё ясно — немытая деревенщина, которым нужны эльфьи кишки, бабы, да пиво. С Калебом ситуация обстояла сложнее, ибо его истинной личности и намерений никто не знал. Чуть менее наглым тоном Азул продолжил: — И куда ты вчера девался? — Ты повесил своих солдат, — железно произнёс Калеб, игнорируя вопрос. — Ну да, повесил парочку, да жирного ублюдка корчмаря, моё право, дальше то что? — Мегельс ни разу не повесил ни одного солдата, и никогда не поступил бы так. Вы для него все были братьями, а не мясом, которым можно вот так раскидываться. — Старик был туповат по старости и мягок, от того и окочурился от смазливой эльфятины. Калеб хотел ударить командира, но сдержался, лишь учащая нервное дыхание. Они смотрели друг на друга со злобой, пытаясь прожечь друг друга взглядом: — Он подобрал тебя на улице, без него ты был бы никем, а благодаря ему ты не сдох в первой же стычке с эльфами, а прошёл кучу походов. — А чего это ты говоришь «вы были», а? А ты что, уже не с нами? Уже кинул свою братву? — резко сменил тему Азул, сжимая кулаки. — С этим сбродом, да ещё и под твоим командованием я совместно больше ни версты не пройду. — Ать, сука, гордый какой, а если… — он замахнулся кулаком на Калеба, но в этот момент все обернулись, увидев подскочившего с пола Ариэна, который рванул к выходу. Солдат у входа уже не было, так что он прошмыгнул на улицу и побежал к телеге. — Взять сучонка! — крикнул Азул, отойдя от Калеба и выбежав вслед за эльфом, который уже подбегал к стоявшей рядом Ресничке. Пьяные шатающиеся ополченцы выбежали из корчмы, уже в сумерках пытались разглядеть куда рванул Ариэн. Тем временем, он едва смог залезть на лошадь и пнул её в бок сапогом. Лошадь заржала и метнулась вперёд, чуть не скинув эльфа с седла и вырвав колышек с привязью. — Луки! Луки ваши где, ублюдки?! — вопил Азул на уже туго соображавших солдат, беспомощно глядевших по сторонам. Но было поздно, лошадь уже ускакала. Ариэн в детстве катался на лошадях на пастбищах отца, поэтому немного умел ездить верхом. Не без труда он отыскал в потёмках грунтовую дорогу, на которую вывел скачущую лошадь и пустился наутёк из города, не разбирая дороги.       Низар кряхтел и пытался привстать, хватаясь за стоящий рядом табурет. К нему подошёл Калеб и хотел подать старику руку, но тут в корчму влетел разъярённый Азул, оттолкнул плечом солдата и схватил купца за шиворот, тут же скинув его с лестницы крыльца.  — Не трогай старика, — произнёс стоявший позади Калеб, — он тебе ничего не сделал и не сделает. — Не сделает? — рявкнул во весь голос Азул, — да этот уёбок привёл в город сраного эльфа! — У него в отличии от тебя осталось хоть немного жалости. — Жалости, значит… Знаешь что, Калеб? Срать я хотел на ебучих эльфов и жалость к ним, вот что! А теперь уйди с моих глаз, пока всё это снова не закончилось плохо. Бойцы, в том числе командир, отошли от Низара и старик на корточках попытался отползти от злосчастной корчмы. Он пробовал привстать на колени, иногда на ноги, пробегал несколько метров и снова падал в грязь, барахтаясь и пытаясь доползти до телеги. Кровь хлестала из-под его груди, орошая землю кривой, прерывистой багровой чертой. Доковыляв до телеги, он сел на землю и навалился на неё спиной. Он глядел на шумную толпу в корчме и крепко сжимал рану, залив кровью себе все руки. Он понимал, что никто не подойдет к нему на помощь под страхом подобной участи. Он поднял глаза на блиставшие на небе звёзды и раздумывал о их беспечном бесконечно-долгом бытие. Из города он уже не выйдет, он знал. Но хотел ещё немного, в то оставшееся время перед встречей с вечной пучиной страха и неизвестности полюбоваться последним закатом и подумать о чём-то большем, чем житейские бытовые мелочи… Ариэн скакал вперёд, не останавливаясь. Боковым зрением он замечал, мелькающие мимо него тени деревьев, хотя в кромешной тьме уже не мог разглядеть практически ничего. Он не думал ни о чём, кроме того, что мысленно молил Ресничку унести его как можно дальше и не останавливаться. Последние огни города уже давно скрылись за непроглядной чащей леса, Ариэн держал поводья одной рукой, второй закрывал кровоточащее ухо, вернее то, что от него осталось, и всё ещё стонал от боли. Но его страдания и вопли вдруг прекратились мгновенно, когда из кустов послышался дикий нечеловеческий крик, если быть точнее — даже визг. Через мгновенье эльф заметил на дороге тень огромного крылатого существа, взмахнувшего из кустов прямо за ним с оглушающим визгом. Сначала эльф от страха решил не поворачиваться и не смотреть на животное и несколько раз ударил в бок лошадь. Ресничка заржала, не обращая внимания на пинки эльфа, понеслась быстрее — на пределе своих сил, испугавшись вылетевшего существа. Тень приближалась, а крик усиливался, Ариэн слышал это и решился обернуть голову. Прямо сзади него летел, выставив вперёд когти, огромный ослизг, который открыл пасть и почти достигнул его окровавленной спины. Ариэн от страха наклонился в седле на бок бок, повиснув на левом стремени, которое в миг не выдержало и ремень лопнул. Эльф с грохотом полетел на землю, лошадь умчалась буквально у него из-под ног и не останавливаясь помчалась в чащу леса, всё ещё преследуемая ослизгом. Он прокатился несколько метров по земле, ещё больше расцарапав рану на спине о жёсткий щебень, валявшийся на дороге. Он хотел вскрикнуть, но побоялся. что его услышит ослизг и лишь страшно зашипел от боли, пытаясь доползти до обочины. Через мгновение он увидел вылетевшего из леса крылатого «дракона», как он думал в тот миг, в когтях которого висела ободранная лошадь, из брюха которой на землю летели потроха. Ариэн невольно вскрикнул, но тут же заткнул себе рот обеими руками. Он хотел доползти до кустов близлежащего леса., но силы покинули его и он бессильно упал посреди дороги и остался лежать свернувшись и обхватив свои колени локтями. Его терзала адская боль, холод и горе потери единственного друга. Так он лежал до утра, чудом не замёрз до смерти и не истёк кровью, и, верно погиб бы, если бы не случайная встреча на следующее утро…