Blathan Caerme - "Гирлянда Судьбы"

Наконец, Калеб покидал проклятый город, от которого его уже тошнило. Выкрав коня у местного зарыбинского конюха, он меньше всего думал о своих моральных ценностях и праведности своего поступка. Он был опечален лишь тем, что дело пришлось проворачивать ночью, из-за чего он не выспался и всю ночь гнал коня к границе с Ангреном. Он не знал, чем конкретно займется, но слышал, что в Ангрене есть плодородные земли и подумывал о том, чтобы, повесив меч на стену, заняться хозяйством. Калеб участвовал в очень многих походах на эльфов: сражался в Ийсгите, обошёл почти всё Заречье, даже бывал на подходах к Махакаму. Не раз он видел своими глазами великую Яругу, что стлалась широкой голубой лентой через весь Континент. Калеб считал, что он «навоевался» за восемь лет службы, вечные скитания и боевые походы, жизнь в лесах и болотах, а после — выпущенные кишки и отрубленные головы — всё это у него уже в печёнках сидело, хотелось избавиться от этого раз и навсегда. Калеб хотел оставить что-то после себя, не только закопанный вместе с ним меч, погрязший в эльфской крови, но и что-то большее. Из этого он видел выход — развести хозяйство и заняться тихой жизнью на уголке мира. Однако реальность заставляла думать его о совсем иных целях, по причине того, что в кармане у него не было почти ни гроша, лишь пара монет, которых хорошо, если хватит на похлёбку или стакан пива. Этот факт полностью отбрасывает возможность повесить меч на стену, а мотивирует солдата искать работу для заработка хотя бы первых копеек, чтобы с чего то начинать строить дальнейшие планы.       Раздумья совсем отвлекли ныне странствующего ополченца от дороги, он погрузился в мечты с головой, не замечая окружающего его пространства и времени. Тем временем он подъезжал к небольшой глухой деревеньке, состоявшей всего из трёх мелких избушек и старого гнилого амбара с корчмой. Не спеша въехав в деревню, Калеб огляделся по сторонам и заметил, что в селе не было ни души. Не было ни одной курицы, ни собаки или кошки, лишь пустота и тишина, от которой звенело в ушах. Дыма из труб хат тоже не было, они выглядели лишь слегка опалёнными, но уже давно оставались холодными. Въехав в город в полном одиночестве, Калеб даже обрадовался такому раскладу и слез с коня, оставив его на привязи возле корчмы. Чуть поодаль, на холме стояла мельница, лопасти которой медленно плыли, гонимые слабым осенним ветром. Подойдя к двери, Калеб хотел её открыть, как вдруг услышал из-за стены приглушённые голоса: — Здесь всё? — Как видишь. В этом году с поставками плохо, товар победнее, но какой есть… — Меня некондиция не интересует. — Поверь, Збыслав, на качестве это никак не отразится, просто… — дальнейшие слова Калеб не расслышал и решил обойти корчму с другой стороны, где нашёл окно. Оно было закупорено наглухо досками изнутри и снаружи, но щели между ними слабо доносили голоса изнутри. Он прислонился ухом к импровизированным ставням и вновь расслышал разговор: — Как было уговорено, полтинник за вес, ещё дюжину за доставку. Голоса умолкли, за стеной началась какая то возня. Калеб пытался разглядеть через щель разговаривающих внутри людей, но увидел силуэт лишь одного. Второй говорил с краснолюдским акцентом, что наводило на мысль о его расе. — Видишь ли, Збыслав, тут есть ещё кое что… Дальнейшие слова Калеб не расслышал, потому что услышал сзади звуки хлюпающих сапогов в грязной слякоти, которой было устлано всё село. Он резко развернул голову и на мгновенье увидел перед собой силуэт человека в чёрном капюшоне, который быстро подошёл к нему и отвесил резкий удар кулаком в грудь. Он не ожидал этого, оттого не был готов и согнулся от удара, не издав не звука. Он хотел крикнуть, но дыхание перехватило, а за первым ударом последовал второй — уже локтем продольный между шейного позвонка и затылком, отчего Калеб потерял сознание и упал на землю без чувств.       Он очнулся в кромешной тьме, не понимая где находится. Чувствовалось сильное обезвоживание и головная боль — не ясно в каком месте головы именно, потому что она будто расплывалась опухолью по всему черепу. Калеб понял что источником темноты было не время суток, а тьма в его глазах, отходивших от резкой и болевой потери сознания. Придя в себя, он попытался осмотреться сквозь мутную, расплывшуюся картинку в глазах. Однако вскоре он сделал вывод, что помещение, в котором он находился было не менее тёмным и разглядеть в нём что-то было крайне трудно. Лишь через минуту он сообразил, что подвешен за руки к потолку комнаты. Он поднял глаза вверх и увидел, что его руки крепко завязаны на три узла стальными цепями. Только сейчас он почувствовал ощущение излома в руках, накрепко перетянутых в железной хватке, к которому добавляется чувство холода от задубевшей стали. Калеб заметил слабые лучи света, пронзающие «деревянный короб», в котором он находился через щели в стенах и потолке. Это был хороший знак, что он пролежал без сознания от силы пару часов, а не весь день, и на улице всё ещё стоял дневной свет. Провисев пару минут, солдат услышал скрип двери, медленно открывающейся прямо перед его глазами, которая оказалась не дверью, а довольно большими воротами. Только сейчас парень понял, что находится в том самом амбаре. который видел на подъезде в город. Заполонивший помещение свет слепил Калеба, пока тот пытался проморгаться, и спустя несколько мгновений увидел два вошедших в хлев силуэта. Один имел вполне человеческую форму и пропорции, второй был короткий и толстоватый. Прищуренными глазами Калеб хотел рассмотреть их, как вдруг один произнёс: — А! Очнулся! Добро пожаловать к нам на огонёк! — рассмеялся пузатый. — Кончать с ним надо, Бажен, много он видел. — произнёс второй, что бы был человеческих форм и закутанный в чёрный плащ с капюшоном. — Не гони кобыл, Радим, парень нам ещё пригодится, — краснолюд с басистым голосом подошёл вплотную к висящему солдату и стал вглядываться в его лицо. Калеб тоже смог его рассмотреть: это был бородатый краснолюд, лицо которого наискось пересекалось большим шрамом, правая височная часть обгорела, а волосы по бокам налысо выбриты, образуя ирокез из коротких каштановых волос. — Видишь ли, ты видимо чутка сбился с дороги. сынок, и завернул не туда. У нас тут нет борделей и бухла. Нет, бухло, несомненно, есть, но в ограниченных количествах и только для своих. Калеб молчал, подозрительно глядя на краснолюда. — Но мы люди не жестокие, да и не все люди, так что заблудших путников не караем. Если они конечно этого не хотят, и готовы сделать для этого всё., — краснолюд развернулся и подошёл к небольшому деревянному столу, стоявшем в углу амбара, на котором только сейчас Калеб разглядел различные металлические инструменты. Среди них были пилы, топоры, различные напильники и ножи. Его товарищ в чёрном капюшоне подошёл к другой стене, у которой Калеб разглядел что-то наподобие рычага, соединённый с цепями, на которых он висел. Краснолюд взял со стола топорик и, поглаживая его по обуху толстыми короткими пальцами. — Ты ведь хочешь нам помочь, верно, ополченец? — улыбаясь произнёс пузатый. — Тебе сказать честно, или так, чтобы ты меня отпустил? Краснолюд расхохотался и, вновь подойдя к Калебу, приставил ему металлическую головку топора к подбородку. — Ответ неверный, вояка. Хочешь и ещё как, — сказав, он кинул топор в руки напарнику, который перерубил сдерживающие цепи механизм, после чего Калеб с грохотом рухнул на сырой деревянный пол. Краснолюд помог солдату вытащить руки из цепей и подал руку. Ополченец осмотрел руки, на которых красовались ярко-красные полосы от натиравших цепей и схватился за широкую лапу краснолюда. — Я не хочу сразу с тобой сраться, ополченец, — медленно протянул толстяк, — я личность неконфликтная, сам понимаешь. Моё имя Бажен, и я здесь…хм…держу ферму. — Калеб, — недоверчиво процедил солдат и тут же увидел протянутую к нему руку. — Ну что-ж, будем знакомы, Калеб. Это мой…напарник Радим. Он личность более конфликтная, чем я, так что за зря к нему лучше не лезь. А теперь, пойдём-ка и побеседуем в корчме. Они вышли на улицу, толстяк в развалку дошёл до двери покошенной избушки и они вошли внутрь. В избе стояли пара столиков, несколько дубовых стульев и деревянная стойка. Всё это выглядело очень старым, заброшенным и прогнившим. — Налей гостю, Радим! — крикнул краснолюд, по-детски карабкаясь на стул, и пригласил Калеба присесть рядом. — Дело такое, Калеб, мы тут занимаемся неким…промыслом. Помогаем несчастным людям залечивать душевные раны, пустоту и одиночество. Калеб давно смекнул о чём идёт речь, но молчал. — При особом смешивании гидрогена с квебритом и киноварью в определённых пропорциях и при определённой температуре получается некая смесь, напоминающая порошок, который… — Я в курсе что такое фисштех, Бажен, ближе к делу. Краснолюд усмехнулся. Сзади него, словно стражник, стоял, сложив за спиной руки, его приятель Радим и недовольным взглядом осматривал Калеба. — В таком случае, я думаю ты знаешь и то, какие деньги на нём можно рубить. — Знаю, а ещё знаю какой срок за него можно под землёй гнить. — Ну вот видишь, ты сам подвёл наш диалог ближе к сути, — разулыбался краснолюд и наклонился ближе к ополченцу, насколько это позволял его рост и пузо, упирающееся в край стола, — мне нужен надёжный человек, который поможет доставить большую порцию фисштеха отсюда в Глевицинген. Местный офицер готов заплатить крупную сумму, а у нас порошок в кладовых гниёт. К Бажену подошёл его закутанный товарищ и шепнул что-то на ухо. Краснолюд поморщился и отмахнулся рукой от друга со словами: — Брось, Радим, хватит гундеть, я по глазам вижу, что парень деловой и от лишних денег не откажется. Не кинет он нас! — Бажен обернулся к Калебу и с более суровой интонацией переспросил, — Верно, не кинешь? Кале. прищурившись оглядел наркоторговцев и сквозь зубы произнёс: — Я наркотой не торговал, и не буду. Одно убивать эльфов быстро и без боли, другое — людей, долго и мучительно. — Брось, приятель. Во-первых не так мучительно, люди фисштех любят и не брезгуют, попробовал бы сам — убедился бы. Не вздумай конечно переводить наш товар, это я так, к слову. А во-вторых, будто я не вижу что тебе деньги нужны. Верно, конный ворюга? Калеб осмотрел себя и тяжело вздохнул, уставившись хмурым взглядом в закупоренное окно. — Как-то слишком много ты обо мне знаешь, Бажен. — Ха! Будто я не видел ополченцев и не знаю сколько вам платят. А ещё, поверь, я прожил довольно долго для того, чтобы отличить хозяйскую лошадь от краденой. Они просидели в молчании ещё минуту, после чего краснолюд обильно отпил из стоявшей рядом бутылки лимонной и, вытерев, усы спросил: — Ну, полно сопли размазывать. Ты согласен или нет? Мы тебя не тронули после того что ты узнал и увидел, пора отдавать должок. — Согласен, — после недолгих раздумий ответил Калеб, — я это делаю только ради денег. — Как и все мы, друг мой! — заметно повеселел краснолюд, — а ну поди сюды, чего покажу. Он спрыгнул со стула, подошёл к заплесневевшей стойки и с кряхтением и скрипом едва сдвинул её на метр в сторону. Под ним находился вход в подвал, который Бажен открыл ключом, сняв его с висевшей на шее нити. — Радим! Полезай и доставай мешок! «Чёрный капюшон» спустился вниз по лестнице и вовсе исчез во тьме погреба, из которого несло плесенью и разлагающимися трупами крыс. Через минуту шорохов и грохота снизу, от туда вылетел закупоренный чёрный мешок средних размеров. — Сколько раз я тебе говорил, что нужно туда ладана насыпать? Ублюдские крысы скоро начнут пожирать фисштех, — недовольно рычал вылезший тёмный нелегальный поставщик, который по своим одеяниям более напоминал «элитного» бандита с большака, который разжился лучше остальных. — Не урчи, Радим, съездишь в город, привезёшь нам ладановых свечей, выкурим всех тварей! Зная сколько стоит хотя бы небольшой коробок заветного порошка, и как сильно буквально несколько граммов вещества действуют на сознание человека, Калеб обомлел от закупаемого количества наркотика. — Они стаю быков собрались травить? Или избавиться от нескольких лишних деревень? — Я не спрашивал, — расхохотался Бажен, — это одно из наших главных правилах. Спрашивать мы можем только количество необходимого товара, всё остальное — личная информация, нас не касается. Несмотря на убожество места работы, и судя по всему жительства наркоторговцев, Калеб удивлялся их приспособленности и массовому обороту, ибо достать целый мешок чистого фисштеха не так то просто, а тем более забить ими подвал. Краснолюд обхватил мешок обоими руками и вынес его на улицу. — Выводи Контрабандиста, Радим! — крикнул Бажен и его высокий товарищ отправился к одной из хат, подле которой располагался большой навес. Подойдя к нему, он отворил ворота и вывел вороного коня, запряжённого в небольшой обоз, доверху набитый соломой. Краснолюд подошёл к телеге и закинул уже забравшемуся на неё Радиму мешок. Он же в свою очередь начал разгребать солому и аккуратно уложил мешок на самое дно телеги, вновь припорошив всё соломой. — Он поедет с тобой, Калеб. Ну, сам понимаешь, ты человек не из наших, знаем мы тебя мало, он тебя просто проконтролирует. — Ну нет, я с этим маньяком не поеду. Можешь не бояться, никому я твой фисштех не солью и не перепродам. — Он едет с тобой и точка! — возразил краснолюд, — ты ведь не… — Слушай сюда, ополченец, — Радим оказался уже возле Калеба, схватив его рукой за шиворот, и сквозь скрежет зубов процедил хриплым голосом, — этот товар стоит дороже твоей жизни и просто так мы его левой солдатне не отдадим. Так что я буду смотреть за тобой в оба и это не обсуждается. Радим оторвал от него руку и нервно сплюнул на землю, после чего снова полез на телегу. — Ну и зачем я тебе тогда нужен? — со злостью в голосе спросил Калеб краснолюда. — Вдвоём везти надёжнее, и на большаке спокойнее, и добраться трудностей меньше составит, — попытался успокоить бойца Бажен. — Чего же тогда сам не поедешь? — За хозяйством присматривать надо, да за нычкой. Оставлять без присмотра тут всё нельзя, так что я остаюсь. Мы и раньше так делали — Радим возит, а я слежу. А тут рыбка покрупнее, нужно два матёрых мужика. Да и я думаю, вы справитесь.       Калеб недовольно оглянул наркоторговцев и телегу, после чего запрыгнул на неё вслед за Радимом и уселся на солому. Пришпоренная лошадь заржала и лихо потащила за собой телегу. Через несколько минут они уже были за пределами фермы Бажена и лесными тропами выезжали не большак. Оба они молчали, изредка одаряя друг друга пренебрежительным взглядом. По дороге он обдумывал всё произошедшее с ним: навязанная ему причастность к наркоторговле, риски, связанные с втягиванием его в подпольные криминальные махинации, а самое главное — шанс серьёзно разбогатеть. Дорога была долгой, а лес словно тянулся бесконечной зелёной полосой до горизонта и дальше…

***

— Эй! Кто это там, на дороге? — крикнула Веста, чья лошадь шла впереди всех. Остальные барды ускорили лошадей и сблизились с девушкой. На дороге лежал в луже крови полураздетый юноша, не двигаясь, и лишь слабо дрожал. Веста спрыгнула с лошади и подбежала к парню и бросилась на колени, пытаясь нащупать его пульс. Двое других странников также спешились и подошли к ним. — Эй, эй! Ты меня слышишь? — девушка похлопывала его ладонью по щеке, после чего перевернула на спину и попыталась оттереть запёкшуюся кровь с его лица и шеи. — Он эльф! — вскрикнула от изумления Веста и принялась разглядывать его истекающий кровью висок. — Боги! — воскликнул бородатый мужчина в ярких одеждах и шапке Скомороха, — Теперь ясно, что с ним такое приключилось. Он хоть жив? — Дышит, — облегчённо выдохнула Веста, — что вы стоите? Помогите положить его на мою лошадь! Двое мужчин подошли к юноше и взяли его под руки и ноги, после чего доволокли до серой лошади Весты, которая была очень красивая по своей фигуре: она будто повторяла идеально стройную фигуру девушки, по сравнению с другими лошадьми была словно «миниатюрной». Музыкантка ловко вскочила в стремена своей лошадки и в миг оказалась на ней верхом, после чего обернулась и скомандовала: — Закидывайте его на спину Ноте, я здесь его приму. Через мгновенье эльф уже лежал животом на спине лошади, а Веста привязывала его руки ремнями к седлу, чтобы он не свалился по дороге под копыта лошади. — Он бежал из Зарыбья, — сказал второй, худощавый мужчина писклявым голосом, в такой же шапке с бубенцами, как и у бородача, — нехороший знак, там могут быть ополченцы. Бородатый бард заурчал и начал что то недовольно бубнить себе в бороду, а Веста произнесла: — Верно, туда ехать не стоит. — Мы в паре вёрст отсюда проехали съезд. Вероятно, он ведёт в Каген. Модем двинуть туда, — задумчиво произнёс бородатый. — Так и поступим, — решительно ответила девушка, — седлайте коней, парни, едем в Каген! Солнце стояло уже в зените, высоко над верхушками ельника, окружавшего грунтовую дорогу. Погода была слишком тёплой для затянувшейся поздней весны. На днях случится большой праздник, как у эльфов, так и у людей — Беллетэйн или по-кметски Цветение. Уже скоро будут жечь огромные костры в полях, пить и танцевать всю ночь, радоваться и веселиться, почитать великий обычай. Природа накануне праздника уже цвела и предвкушала приближение вековых традиций. Лошади, по обыкновению привыкшие ехать не спеша, сейчас каждую минуту подгонялись всадниками. — Нужно скорее доставить его знахарю, в городе он точно должен быть! — кричала Веста, лошадь которой гналась быстрее и впереди всех. Они миновали версту за верстой, видели мелькающие леса и поля. Так продолжалось несколько часов, пока солнце не начало садиться, а лошади не стали запыхаться. Они проезжали степную местность — их окружали широкие поля с высокой травой, сквозь которую изредка проглядывались низкорослые деревья причудливых форм. — Нужно дать отдых лошадям, — произнёс бородатый бард и резко остановил коня, — мы весь день в дороге, пора на ночлег. Остальные музыканты остановились и съехались ближе друг к другу. — Нужно запастись дровами, займётесь этим? — спрыгивая с коня, бодро проговорила Веста. — Ну разумеется, госпожа, — наиграно, с иронией произнёс писклявый музыкант. — Да ладно тебе, не дуйся, я же тоже не буду сидеть без дела, как обычно займусь палатками и… — Пошли, Ялган, будем дрова в степи рубить, — перебил её писклявый и отправился в сторону низких деревьев. Бородач последовал за ним. Веста окинула спутников грустным взглядом и подошла к лошади. — Ничего, Нотка, они прообижаются и забудут. Хотя чего обижаться, верно? В этот момент её взгляд пал на эльфа, всё ещё привязанного к лошади. — Ах, о тебе то я и забыла! — она подскочила к юноше и, быстро отстегнув его от седла, взяла под руки, вскинула себе на плечи и с кряхтением процедила сквозь зубы, — ну и тяжёлый же ты, зараза. Она протащила его несколько метров, после чего её тонкие плечи не выдержали и она скинула его на траву. — Ох, прости, дружочек, надеюсь ты не ушибся, — Веста изобразила гримасу, выражавшую одновременно неловкость и лёгкий испуг. Отойдя от него, она стала доставать свёрнутые палатки из седельных сумок Ноты, как вдруг услышала сзади себя тихий шёпот: — У…умоля…умоляю…пу…пустите От неожиданности она взвизгнула и отбежала за лошадь, пытаясь спрятаться за её спиной. Когда же она выглянула из-за неё, то увидела, что эльф пытался подняться, тяжело откашливаясь. Она схватилась за поясной стилет и на цыпочках вышла из-за лошади, подкрадываясь к юноше. — Тсс, не бойся, я не причиню тебе зла, прошептала она, подойдя к нему сзади. Он испугался не меньшее её и слега отполз, развернулся и уставил на неё своё измазанное в грязи и крови лицо. На протяжении долгой неловкой минуты они смотрели друг на друга испуганными глазами и молчали. — Я Веста, — наконец решилась начать девушка и подсела рядом с ним на коленки, — я и мои друзья, мы — бродячие поэты. Он смотрел на неё одним глазом, второй был покрыт грязью. Она приблизилась к нему ещё ближе и протёрла пальцем его глаз и веки со лбом и отползла назад, убрав кисть от стилета. — Ну, а тебя как зовут? — девушка попыталась успокоить его ласковым голосом. — Ольве, — слабым голосом ответил эльф и попытался пальцем нащупать ухо. — Стой! Лучше не трогай, — девушка встала и подошла к лошади. Из поясной сумки она достала широкий платок и грязную бутылку с остатками вина на дне. Она смочила платок и подошла к эльфу. — Потерпи немного, — она промокнула рану и убрала лишнюю засохшую кровь. Ольве съёжился от неприятно-пощипывающего рану спирта и зашипел. Она обхватила платком его висок с затылком и завязала га другой стороне шеи, перевязав таким образом всю его голову. После этого Веста обошла его и села у него за спиной. Очистив её от грязи, она разглядела высеченное ножом слово «эльф» и сглотнула — Ублюдки, недостойные жизни, — прошипела она сквозь зубы и вылила остатки вина на рану и протерла её рукавом. Ольве вновь начал извиваться и вздыхать, после чего обхватил рану ладонью. Он оглядел девушку: с её макушки на плечи спадали каштановые волосы, на теле была пестрый цветной кафтан и разноцветные узкие кожаные штаны. На ногах были столь же обильно раскрашенные сапоги. Главной приметной деталью являлась лютня, перекинутая через плечо на узком ремешке. — Это они…ополченцы, да? — Ольве отвернулся и смотрел в сторону лицом, таким, которое ни в жизнь не смог бы изобразить лучший актёр, а лицо истинно переполненное горем и душевными страданиями, — прости, я…я не хотела. — Они убили всю мою семью…жестоко…очень жестоко, — на его лице выступила мимолётная скупая слеза, — а потом единственного друга, который спас меня от смерти. Он сдержал плач, утёр нос и глядел на сидевшую перед ним Весту, которая тоже потупила тоскливый взгляд. Она не знала, что на это ответить, поэтому ещё минуту они сидели в полной тишине — Мы путешествуем по Континенту и играем разную музыку, — она решила сменить тему, натянув на лицо улыбку, — хочешь с нами? — У меня нет выбора. Либо я сгнию в этом лесу, — Ольве не сильно повеселел от инициативы девушки, — я уже вообще не знаю стоит ли мне жить, если каждый день приносит мне всё больше страданий и боли. — Прекрати! Прошу, не говори так. Мы все что то потеряли, но это не повод для…нужно жить дальше, Ольве. — Как мне жить в мире, в котором на каждом углу меня хотят убить? — отчаянным голосом воскликнул эльф. — Мы этого не допустим, обещаю. Ты будешь одним из нас. — Но я ведь ни одного музыкального инструмента в руке не держал… — Не беда, мы что-нибудь придумаем. А сейчас. помоги мне с палатками. Веста вновь подошла к лошади и с трудом вытащила из сумки свёрнутую палатку. — Подержи-ка этот край, — она развернула палатку и воткнула в землю пришитые к её дну колышки, — теперь давай его сюда. Вот так! Палатка стояла на земле. Девушка поправила её навес и развязала шнурок, закрывающий вход в неё. В этот момент послышался хруст приминающейся травы и из-за лошадей вышли двое мужчин в таких же пёстрых одеяниях. — Твою ж! Это ещё кто? — взвизгнул тот, что был помоложе и выронил сухие ветки. — Успокойтесь! — крикнула Веста, увидев их изумлённые лица. Это эльф, которого мы нашли. Его зовут Ольве. Бородатый бард подошёл ближе и схватил парня за подбородок, повертев его голову и осмотрев лицо, после чего обернулся к девушке. — И что нам с ним делать? — Мы должны помочь ему добраться до Кагена, а там… — Ну уж нет! — завизжал писклявый музыкант, — на моём коне он не поедет! — Помолчи, Деян, и займись лучше огнём. Деян недовольно фыркнул и стал укладывать хворост. — Это Ялган, — девушка указала на крупного, бородатого барда в шапке скомороха, яркой кожаной куртке и тесных кальсонах, пересекаемых длинным ремнём, — а это Деян. — Для тебя я — Господин Поэт, — гордо пискнул мучающийся с кресалом бард. Наконец, пламя схватило сухой трут, и костёр разгорелся высоким живописным пламенем. — Вот, держи, — подошедшая девушка протянула Ольве плотный кафтан, в который он мигом укутался, — теперь ты один из нас. — Веста…кхм, — Ялган отвернулся и задумчиво почесал бороду, — понимаешь, такие вопросы мы обычно обсуждаем вместе. — Значит, - всё также уверенно говорила девушка, - самое время это обсудить. Ольве настрадался от ублюдских ополченцев, ты ведь сам их не любишь, Ялган. Бородач отвернулся и недовольно засопел, глядя в костёр. Ольве, укутавшись в кафтан, сидел подле Весты и тоже скромно глядел в костёр. Пламя размеренно мелькало в глазах путников, приятным потрескиванием нарушая тоскливую тишину. Небо было звёздным, луна ярко освещала небосвод. — Мы довезём его до Кагена, и оставим у старины Могуты, или у ещё кого из надёжных ребят, - вдруг резко прервал молчание Ялган. — Ты же понимаешь, что его рано или поздно обнаружат и убьют? - Веста по-прежнему стояла на своём. — А ты понимаешь, что нас всех убьют вместе с ним, если не оставим его в городе? - Ялган аналогично не сдавался. — Перестаньте! - вдруг раздался голос Ольве. Вся компания задумчиво оглянулась на эльфа, - у меня нет выбора, без вас я погибну, но и досаждать вам я не хочу. Я останусь в Кагене, так будет лучше для вас. А потом...потом что-нибудь придумаю. Барды по очереди переглянулись, не зная что на это сказать. Веста хотела что-то возразить, но по видимому, не нашла слов и просто молча уставилась на пламя костра. Ялган задумчиво почесал бороду, после чего сказал: — По правде, мы тоже хотели остаться в Кагене на пару дней - будет большое празднование Цветения. — Вы имеете в виду Беллетэйн? - робко спросил эльф. Ялган окинул его непонимающим взглядом. — Верно, - ответила Веста, - это праздник, который люди позаимствовали у вас. — Вы "позаимствовали" у нас всё, а теперь решили убить... — Такова природа людей, парень, - не отрывая взгляда от костра произнёс бородач, - её, увы, не изменить. Они ещё долго молчали, сидя у костра. Ночь была очень светлой, можно было рассмотреть каждую звезду на небе. Прохладный ветер колыхал пламя, лишь раздразнивая и разжигая его. Каждый думал о своём, на всех по-своему действовала эта уютная вечерняя атмосфера. — Хватит унывать, народ, - произнёс подошедший Деян, в руках которого была лютня, флейта, а за поясом висел на ремне барабан. Сначала все озадаченно посмотрели на парня, но он тут же всучил всем по инструменту: Весте дал её лютню, Ялгану - почти "родную" флейту, а сам уселся в позу лотоса подле костра и перекинул барабан из-за спины перед собой. — Пока уж мы все вместе, нечего грустить да плакать, мы же барды всё таки. А ещё у нас тут даже собственный слушатель есть! - он с гордой улыбкой глянул на Ольве и выхватил из-за пояса палочки. Веста рассмеялась и положила в руках лютню в правильную позу. Ялган, глядя на друзей, улыбнулся и, протерев пальцами кончик флейты, обхватил её губами. Ольве невольно улыбался и глядел на повеселевших музыкантов, разглядывая их инструменты. — Весточка, задай нам ритм, воля твоя! Только что улыбавшаяся девушка приняла серьёзный вид лица, обхватила лютню пальцами правой руки, пальцы левой закинула на струны, проверив их звучание. Барды внимательно смотрели на неё в ожидании мелодии, которую она задаст. Её нежные пальцы опустились на струны, выдав несколько очень тонких, красивых аккордов. Они скользили по струнам очень плавно, эльф глядел на них с восхищением - мелодия была мягкая и непрерывная. Через мгновение её тонкий, звучный голосок запел:

Elaine blath, Feainnewed Dearme aen a'caelme tedd Eigean evelienn deireadh Que'n esse, va en esseath Feainnewedd, elaine blath!

Её голос звучал напевно, очень естественно и красиво. Ольве был обворожен её голосом. Ялган подхватил спокойную, размеренную мелодию и начал насвистывать на флейте в тон песне. Деян понял, что мелодия будет не под ударный ритм, поэтому спрятал палочки и глядел на бардов с прежней бодрой улыбкой. Слова песни закончились, но мелодия продолжала играть, тишина, нависшая над путниками, развеялась; должно быть, их было слышно очень далеко. Спустя несколько минут Веста отпустила струны и мелодия плавно завершилась завораживающим, бархатистым звучанием флейты Ялгана. Ольве завис, слушая будоражившую сознание песню, он впервые слушал живую музыку исполненную людьми, да ещё и настолько идеально. — Откуда ты знаешь эту песню? - он удивлённо смотрел на Весту большими глазами. — Мама в детстве пела. Она очень любила эльфов, это была её любимая колыбельная. — Мне тоже в детстве постоянно её пели, - задумчиво произнёс эльф, - я не знал что вы можете так хорошо говорить на Hen Llinge. — Старшая речь очень красивая, я её люблю и когда то даже учила. — Правда? Ты читала Aevon y Pont ar Gwennelen? - раззадоренного эльфа распирало удивление и любопытство. Веста рассмеялась и, откинув волосы с лица, с улыбкой произнесла: — Нет, что ты! Я даже не знаю как это переводится. Я изучала его мало и очень посредственно - знаю пару песенок и пословиц, не больше. — А ещё мы знаем слово arse! - расхохотался Деян. Ольве тоже засмеялся, компания повеселела. В один момент они услышали стеклянный звон и увидели, как Ялган достал гладкую продолговатую стеклянную бутылку. — А-а-а! Я знал, что этот гад ухитрится упрятать от нас лишние пару бутылочек! - сквозь смех Деян уставил укоризненный взгляд на бородача. — Ну, пару-не пару, но одна точно завалялась. Ольве, тебе пить то можно, - усмехнулся Ялган, откупоривая полупустую бутылку с мутной темноватой жидкостью внутри. — Да...да, можно, - робко ответил эльф. Ялган прилично отхлебнул из бутылки и с наслаждением вытер усы, когда её выхватил из его рук Деян. Он, в свою очередь, тоже не отстал от товарища и выхлебал на порядок больше вина. — Эй, - дерзко выкрикнула Веста, - нам оставь! Он передал бутылку девушки, после чего она не менее смело начала пить забродившее пойло. Оставив немного на дне, она самодовольно вытерла губы и аккуратно передала бутылку Ольве. — Пей, не бойся, - еле слышно прошептала она парню. Эльф с презрением осмотрел слюнявое горлышко бутылки, обтёр его рукавом и, зажмурив глаза, сделал глоток. поначалу он сморщился, стал тяжело дышать - по его пищеводу протекла горячая струя. обжигая горло и трахею. Но, увидев смотревшее на него ласковое улыбчивое лицо Весты, он резко выдохнул и влил в себя оставшееся вино. Результат не заставил себя ждать - он закашлялся и его чуть не стошнило на землю. В глазах всё резко помутнело, а голова закружилась, не давая Ольве привстать с земли. — С почином, парниша! - смеясь кричали хором хмельные музыканты. Веста помогла эльфу встать. садила возле себя и облокотила его голову к себе на плечи. поглаживая парня тонкими пальцами по голове. лицо Ольве расплылось в улыбке - алкоголь, ударивший в голову, в смеси с нежными прикосновениями девушки расслабил и размягчил его. он сидел неподвижно и спокойным взглядом смотрел на звёзды. Так они просидели ещё некоторое время. после чего мужчины уснули, а Веста шепнула эльфу тихим и, в её манере, приятным голосом: — Пора спать. Он не хотел вставать и поднимать своё обмякшее тело, но девушка приподняла его со своих плеч и встала. Пошатываясь, она дошла до палатки и жестом подозвала парня. Ольве подошёл к ней, сразу сообразив что делать - залез в палатку. К его неожиданности и величайшему удивлению она влезла за ним и завязала шнурок на выходе. — Мы будем спать тут вдвоём? - неуверенно спросил эльф. — Ну да, а что? Я от тесноты не страдаю! - с энтузиазмом произнесла Веста. Эльф лёг на кожаное дно палатки и укрылся своим кафтаном. Сзади он почувствовал тепло от тела девушки, вплотную прижавшейся к его спине. После этого она приобняла его плечи и уткнулась лицом в его шею, сладко засопев. Поначалу Ольве было не по себе, но потом он привык к её дыханию и прикосновениям и мгновенно уснул.       Уже давно стояла тёмная ночь, барды уснули далеко за полночь. Где-то на горизонте тёмное ночное небо рассекали первые переливающиеся лучи утреннего рассвета, однако луна на небе была хорошо видна. Костёр вскоре догорел, но тлеющие угли до самого утра грели уснувших путников. Ночь была очень тёплой, аромат сладкой весенней свежести, витавшей в воздухе обволакивал уснувших под открытым небом бардов и нагонял на них долгие и сладкие сновидения.