Кошмары.

Тишина. Тьма. Непонятные покалывания в конечностях и невозможная боль в глазах. Холодно и жарко, лёгкие будто окаменели, нечего выдохнуть, но и вдохнуть не получается. Глаза не открыть — веки будто слиплись. От попыток шевелиться боль лишь усиливается, зато покалывания медленно проходят, оставляя после себя приятное тепло. Сквозь непонятное полу-сознание слышится знакомый голос, сердце начинает отдавать удары в уши, дыхание перехватывает. С губ срывается еле слышное: — Цукки? — а потом воздух насильно вталкивается в лёгкие, наперекор его дыханию. Слышится смутная паника, шорохи, голоса. С лица что-то убирают и дыхание становится простым, руки касается что-то тёплое. Тадаши не может узнать этой ладони, это заставляет заволноваться, пытается убрать руку, но резкая боль пронизывает всё тело и он сдаётся. — Кей… — уже в голос зовёт парень, чувствуя, что тот где-то здесь. Совсем рядом слышится мужской голос: — Пустите его! — режет уши. Когда лицо жмурится, Ямагучи чувствует на глазах что-то вязкое и уже тёплое. Бинты… На щеке вдруг чувствуется родное прикосновение — холодные пальцы Цукишимы оставляют после себя множество мурашек. Голову, чтобы прижаться к руке, не повернуть, шея онемела. — Тише, не пытайся. — слышится ласковый шёпот над ухом, затем тело совсем немного вдавливается в кровать. Эти объятия успокаивают, становится немного легче. Он рядом. Но грудь неприятно щемит где-то внутри, кашель срывается с губ, а любимые руки отстраняются, позволяя дышать. Ямс наперекор боли и усталости хватает руку любимого создания и со всех своих небольших сил тянет обратно. Цукишима поддаётся, склоняясь над парнем, снова его аккуратно приобняв и мягко поцеловав в лоб, но потом давая парню больше пространства. — Ямс, что с тобой случилось? — тихо, спокойно, спросил Цукки, не выдавая своего волнения. Врачи переглянулись, ведь блондин вломился в больницу, не сообщив кто он и кем является Ямагучи. — Цукки, я… Прости, я не хотел. — Тадаши сжимает чужую руку и блондин, тяжело вздыхая, начинает гладить его по коротким-коротким волосам, понимая, что тот ничего внятного сказать не может. — Ладно… Потом расскажешь. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает парень, переводя тему, чтобы не вызвать у пострадавшего какой-нибудь приступ или вроде того, он не особо разбирался в медицине, но допускал возможность, что острые воспоминания приведут к чему-то плохому. — Всё болит… Почему мне завязали глаза.? — неуверенно ответил парень, аккуратно поднимая трясущуюся руку и ощупывая бинты на глазах, а потом короткие волосы. Цукки наблюдает за этим спокойно, готовый в любой момент поймать чужую ладошку и не отпускать. — Я… Я пока не знаю. — странно усмехнулся центральный блокирующий. — Я ворвался в больницу, спросил где ты, и никому ничего не сказал — ни кто я тебе, ни с какими намерениями пришёл. — блондин оглядывается на врача, что стоит прямо за его спиной, а потом на охрану. — Это не похоже на тебя, Цукки. — совсем тихо сказал пострадавший, даже не подозревая, что врач его слышит. — Заткнись, Ямс. Совсем не вовремя. — сквозь зубы проговорил парень, после вставая с края постели и начиная беседовать с мужчиной, выкладывая, как есть — он парень Ямагучи, слишком сильно волновался и поэтому сглупил. Тадаши так мило улыбался, слушая это признание, даже захотелось проронить пару слезинок, ведь блондин говорил так искренне… Но пинч-подающий не мог. Глаза лишь сильнее заболели, но привычной мокроты так и не появилось. Может, он просто не заметил, потому что бинты и так влажные? — Хорошо, раз пациент подтверждает ваши слова, я позволю вам остаться, юноша, под присмотром, пока его родители не явятся. А пока нам стоит выйти, чтобы я ввёл вас в курс дела. — Цукки глянул на обеспокоенного пациента и взял его ладонь в тонкие кривые от перелома пальцы. — Я скоро приду. — парень ушёл вместе с доктором, и Ямс остался один. В тишине, темноте, не чувствуя ничего, кроме боли. Второй рукой вообще было не пошевелить… Они действительно были злы и обижены на этот мир, раз так искалечили это бедное создание. На душе стало вязко от воспоминаний о вчерашнем дне. От обрывков воспоминаний. Это было в лесу. Он помнил ножи и шрам на носу… Их было несколько. Вот и Цукки вернулся. — Всё будет хорошо, Тадаши. — уверенно сказал Кей, но этот тон… Он врал. Врал и даже не скрывал, садясь на край кровати и податливо беря чужую руку вновь, когда к нему протянули пятнистую ладонь. — Они пытались повредить твои глаза… Один задели лезвием, так что он… Мы можем вставить протез. Со вторым всё не так плохо. Порез заживёт и ты будешь видеть, как раньше… Почти. — Цукишима говорил «мы». Парень впервые слышал такое из уст друга. Но разве это не мило? Хотя беспокоит то, что на него это произвело такое большое влияние, ведь Ямагучи не хотел, чтобы Цукки менялся так сильно. — Ох… «Почти»? — неуверенно спросил парень, приподнимая голову, будто пытаясь посмотреть на собеседника, а потом роняя её обратно, ведь это было тяжело, да и не видел он ничего. — Первое время, пока твои веки будут заживать, как и другие шрамы. Ты будешь видеть всё через пелену крови. А потом мы проверим твоё зрение и станет ясно, нужны тебе очки или линзы, или нет. — объяснил парень, смотря на лицо своего человека, а после переводя взгляд на волосы такой же длины, что и у него самого. Тадаши хотел что-то ответить, но зашла медсестра, объявляя перевязку. Кей остался в стороне, наблюдая за ужасной картиной. Шрамы будут дикие, пустая глазница и Ямс, вздрагивающий от каждого прикосновения и начинающий хныкать от боли, хотя особо чувствительным не являлся, пугали. В этот момент в сердце скопилось столько злости и обиды, что даже волосы дыбом вставили — Кей был готов прикончить кого угодно, кто сделал это с его любимым, — будь то огромный накаченный мужчина или хрупкая девушка. Хотя, навряд ли Тадаши не смог бы убежать от агрессивной девушки или вроде того… Из мыслей парня вывел взгляд, обращённый к нему. Оливковый глаз смотрел с такой нежностью и таким… Мучением, что вся злость сразу исчезла. Осталась только жалость и желание утешить это создание. Кей тяжело вздохнул и подошёл к любимому, аккуратно поглаживая его по волосам, вторую руку сильно сжимая в кулак. Наконец, мучительная перевязка была закончена. Ямагучи лишь вздохнул с облегчением, ведь ему больше не тревожили раны. Вскоре подтянулась остальная команда. А точнее такую толпу не пустили, так что они приходили по двое. Кто-то принёс мандарины и молоко, кто-то другую еду, а кто-то хотел дать пострадавшему развлечения: книгу или игру. Однако, по понятным причинам, не получилось. Никто не расстроился, ведь они обещали регулярно навещать Ямагучи и развлекать его. Даже расписание составили! Однако, Кей постоянно был с ним, пренебрегая тренировками, только школу всё же навещая. Вскоре парню было позволено ходить, водил его за руку Цукишима — до туалета, до столовой, погулять — блондин всегда был рядом, думая о том, что слишком смягчился, а Ямс наоборот, почерствел, как хлеб на ветру. Всё ещё жался и обнимался, но его слова порой ранили больнее ножей. Он ощутил себя на месте своего друга и начал понимать, какого это, когда ты можешь просто заткнуть другого человека. Было… Неприятно. Неприятно грубить и огрызаться, чтобы шрамы на сердце не ковыряли вновь. Но и извиняться было уже не к месту, Ямс привык оставаться в этой своеобразной зоне комфорта. Цукки хотел поговорить об этом. Надо было подобрать момент. Но не сейчас.