Затянутые в водоворот

Дверь Стасу открыл консьерж, затем спросил, к кому он. После чего позвонил, видимо, Нине, и указал ему на лифты. Уже поднимаясь в лифте, в котором ему на мгновение захотелось остаться жить, Стас вдруг с ужасающей ясностью понял, что приехал на первое свидание к Нине с пустыми руками. Ладно, он не знал, какие конфеты любит она, вино, которое она пьёт, ему не по карману, но букет цветов можно же было захватить! Про презервативы и говорить нечего, остались в кармане других джинсов. Стас метнулся к панели управления, не зная, что собирается делать: застопорить лифт или ехать вниз. Но даже если он спустится и выйдет из подъезда под удивлённым взглядом консьержа, то где ему искать цветочный магазин? Да и Нина ждёт. Стас прислонился к стенке и побился об неё головой. Это надо быть редким тупицей, чтобы так облажаться! Нажав на кнопку звонка, он так разволновался при мысли, что сейчас увидит Нину, что даже в голове зашумело. Нина не подкачала, была в чём-то коротком, вроде длинной футболки, и белых носочках. Больше Стас ничего не замечал, уловил только, что помещение огромное, в одной стороне диваны, в другой — кухня с островом. — Абрикосик, проходи, — Нина улыбнулась, смерив его взглядом. Стас прошёл за ней к дивану. — Выпить хочешь? — она обернулась. Он покачал головой. — А что ты хочешь? — игриво спросила девушка, проводя пальцем по его плечу. Стас понял, что пора брать быка за хвост, и смело ответил: «Тебя». Нина посмотрела ему в глаза долгим взглядом и вкрадчиво спросила: — Приласкаешь мою киску, Абрикосик? Затем, не дожидаясь его ответа, легла спиной на диван и развела ноги. Её одеяние задралось, открыв белые трусы. Ошеломлённый, Стас смотрел на неё, не веря своим глазам. Ни одна из девушек, с которыми у него когда-либо были мутки, не вела себя так, не предлагала себя столь откровенно и бесстыже. А он всё-таки успел за свою жизнь переспать с двумя десятками девушек. Но опять же, это ведь Нина, а не кто-нибудь, а Нине, наверно, можно так. А её просьба смутила его. Ни одна из девушек ему такого не предлагала. Да и с ними всё происходило иначе. Инициатива обычно была в его руках, он целовал их, раздевал. А как себя вести с Ниной, не знал. Но то, что пряталось под её белыми трусиками, влекло. Он подошёл ближе и опустился на колени. Приподнял руки, не решаясь коснуться, взглянул на лицо Нины. Она лежала, закусив губу, и смотрела на него из-под ресниц. — Давай, Абрикосик, скорее, — прошептала она. Он решился и провёл ладонями по её бёдрам. Она чуть застонала и приподняла попу. Осмелев, Стас положил руку на её трусы, дурея от мысли, что находится под ними. — Сними их, — прошелестела Нина. Стас не знал, играет она с ним или реально возбуждена, ему было не до таких тонкостей. Нина опять приподняла бёдра, он взялся за резинку её трусов и медленно стянул их. Открывшееся зрелище снесло ему крышу моментально. Гладкая чистая кожа и розовая приоткрытая раковина. Стасу прежде не приходило в голову разглядывать вагины девушек, и он не задумывался над этим. Но Нина была идеальна во всём. Он коснулся её пальцем. — Язычком, Абрикосик, язычком, — Нина приподняла голову. Стасу хотелось её вовсе не язычком. У него стояло до боли, распирая ширинку тугих джинсов. Он расстегнул их, вытащил член из трусов и, поднявшись, уже с трудом себя контролируя, накрыл Нину собой и выдохнул ей в ухо: — Нина, презики есть? Она распахнула мутные глаза и вдруг заорала ему в лицо: — С ума сошёл, Абрикосов?! Я же сказала полизать, а не лезть на меня! Она быстро столкнула его с себя. От этого ворот её футболки перекосился, открыв грудь. Стас, по-прежнему стоя на коленях перед диваном, потянулся к ней. Она шлёпнула его по руке. — Или делаешь, как я сказала, или пойдёшь отсюда! Стас обхватил член рукой и слегка подрочил. Обнажившаяся влажная головка мазала по кожаной обивке дивана. Уйти сейчас казалось немыслимым, но как делать куни правильно, он не знал. Коснулся пальцем и провёл ниже, проваливаясь внутрь, во влажное и липкое, как ему показалось. Нина ахнула и вновь откинулась назад, выдохнув: «Поцелуй её». Стас дрочил себе, и на волне своих эмоций коснулся губами её вагины повыше, стараясь не попасть во влажное отверстие. Уже кончая, он слышал Нинины вскрикивания и лизал её, потеряв голову. — Нина, дай мне салфетки, полотенце, что-нибудь. Стас, не поднимаясь с колен, держал головку, обхватив ладонью, чтобы не закапать спермой пол. — Абрикосов, сколько с тобой проблем! — Нина поднялась с дивана и, подхватив свои трусы, пошла куда-то. — Иди в ванную. Он поднялся и отправился за ней. Сквозь пальцы уже просачивалось. — Вон салфетки, — Нина небрежно кивнула на стеклянную полку на зеркале и куда-то ушла. Стас выдернул салфетки, обтёр руки, член, потом умылся. Когда он вышел из ванной, Нина стояла на кухне и что-то пила. — Всё, давай, Абрикосик, ко мне сейчас придут, — сказала она, увидев его. — Дверь там. Стас почувствовал себя уязвлённым, но промолчал и пошёл обуваться. Он ехал в общагу и злился. На себя, на Нину. Чувствовал себя использованным, униженным, ведь Нина походя продинамила его, да ещё и сделать куни заставила. Но он понимал: стоит ей позвать его, и он снова пойдёт, и снова вылижет, оправдывая свою бесхребетность тем, что это Нина, а ей можно всё. Но как же хотелось её! Теперь, когда его допустили до тела, он сходил с ума. Прежде он мог мечтать о ней, дрочить на её фотки, но это были детские игры. А сейчас он знает, как выглядит её тело, какая шелковистая у неё кожа, знает, как она кончает. Покоя ему больше не будет. На следующий день в универе он смело подошёл к ней, но Нина его проигнорила. Задетый, Стас поймал её после пар, когда она прихорашивалась у большого зеркала. — Привет, Нина. Нина мельком взглянула на него через зеркало и продолжила красить губы. — Ты меня теперь решила не замечать? — спросил Стас с досадой. — Абрикосов, а кто ты такой? Я прежде тебя замечала? — она говорила равнодушно, не глядя на него. Стас разозлился. — Что ты ломаешься? — грубо спросил он. — Абрикосов, уйди, а? Если я дала себя полизать, ты решил, что сразу стал моим парнем? Такой большой, а в сказки веришь, — и, рассмеявшись, Нина ушла, взмахнув волосами. Стас остался, сжимая кулаки, чувствуя себя дураком. — Стерва, сучка! — рычал он. — Шлюха! Обычная давалка!