Soul contrast

В его комнате летали бабочки. Спринг наблюдал за ними, лежа на полу. Ну, как наблюдал, скорее прожигал потолок немигающим взглядом, пока в наушниках играла какая-то спокойная мелодия, а в голове крутились мысли о чём-то вечном и, наверное, важном. У Спрингтрапа была плохая привычка — выпадать из реальности на долгое время, а после «оживать» и в полной растерянности понимать, что не сделал что-то важное или опаздывает куда-то. Как произошло и сейчас, Спринг, вспоминая что-то, вздрогнул, резко сел и выдернул наушники из ушей. Встреча с его одногруппниками. Точно. Они должны сегодня пойти куда-то, погулять или что-то вроде того. Спринг на самом деле никогда бы не пошел, это просто было ему неинтересно, да и некомфортно, он не был так близок со своими одногруппниками, чтобы развлекаться с ними и называть их своими друзьями. Но когда Спрингу предложили потусить вместе, он, не подумав, согласился, конечно, вскоре пожалев об этом. Ему просто не нравилось куда-нибудь выходить. Он бы предпочел посиделки с друзьями дома, если бы они были. Он планировал отказаться несколько дней, но постоянно откладывал это. «Черт, они уже должно быть ушли», — Спринг на самом деле даже чувствовал некое облегчение, что не придется выдумывать нелепые причины для того, чтобы не пойти. «Не тот момент». «Спрошу на следующей паре». «Я забыл», — стукнул себя по лбу Спринг, когда уже вернулся домой. — «Завтра спрошу». Так повторялось каждый день, пока не наступили выходные и говорить что-то было поздно. Спринг ненавидел себя за забывчивость и тревожность. «Как будто было сложно подойти и сказать, что не пойдёшь, потому что не хочешь», — думал про себя Спринг, проклиная весь мир. — «Они бы возненавидели меня за это? Да и плевать. Было бы плевать, если бы ты, черт возьми, отказался». Сейчас же Спрингтрап в спешке собрался и выскочил из квартиры. Погода была солнечная и тёплая, что немного порадовало и расслабило парня. Но всё же, ощущение нежелания идти куда-то осело на плечах и с каждым шагом к назначенному месту встречи это чувство только усиливалось. «Господи, заберите меня отсюда», — Спринг заметил знакомых и понял, что все-таки опоздал, потому что все дожидались только его. «Лучше бы ушли без меня», — подумал Спринг, подходя и улыбаясь, чувствуя, насколько его улыбка стала неестественной. Он ощущал неловкость и напряжение током щекотало кончики пальцев. Было стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Глупость, но вызывала столько стеснения и эмоций. В этом весь Спринг — ходячая эмоция. Он не особо вмешивался в разговор одногруппников. Всё потому что их слова были наполнены самолюбием и неприличным хвастовством, которое Спрингу было чуждо. «Если ты себе не нравишься, не значит, что и другие должны не любить себя», — быстро одернул он себя. «Только твои проблемы делают тебя особенным», — всё твердил разум и Спринг с сожалением принимал, что это и впрямь было так. Будь он другим, более простым, он был бы пустышкой. Тем не менее, мысли его знакомых были ограничены и Спринг не находил ни одной темы, которую можно было поддержать. Вообще, его жизнь была скучной, он брал от неё все самое неинтересное и плохое, чем нельзя было гордиться. В придачу к этому, настоящих друзей, как таковых, у него не было. Спрингтрапу и в его гордом одиночестве жилось не плохо, не было проблем с лишними «обязанностями друга». О любви он и не мечтал, он верил, что не создан для этого, не хватает в нем тех деталей, с которыми он мог осчастливить свою пару, как и не было того доверия и искренности, что должна быть у парочек. — Ты, маленький лгунишка, на твоем лбу красноречиво написано, что это неправда, — громкий резкий голос заставил Спринга вздрогнуть и обратить внимание на говорящего. Уилл. Из всех его знакомых он был наиболее шумным, но и наиболее интересным, он отличался своей харизмой и таинственностью, но каким-то образом отлично вливался в компании и был внимательным собеседником. Кто-нибудь что-нибудь знал об этом парне? Уильям Афтон, второкурсник. Слишком странный, этим многим и нравится. Говорит слишком много, но никогда — о себе. Он вызывал интерес у многих и Спринг не был исключением, но из-за своих принципов или стеснения, ближе с Уиллом не общался. В конце концов, он был твердо убежден в том, что общение ему не нужно, да и особых социальных навыков он не имел. Уилл был одинок — Спринг уверен в этом, этот парень не подпускал к себе ближе вытянутой руки. Не доверял. Спрингу хорошо знакомо это, недоверие к людям, ожидание предательства. Только Уилл, в отличие от Спринга, хорошо притворялся, что все в порядке. Об этом было легко догадаться. Новый поток бесконечной болтовни Уилла заставил вновь обратить на него свое внимание и столкнуться с его заинтересованным взглядом. «Только не проси меня поддержать диалог», — мысленно попросил Спринг. Тот, словно услышав его мысли, обратился к другому человеку, заставляя Спринга облегченно выдохнуть. Часы длились до ужаса долго, Спринг поглядывал на наручные часы каждые десять минут, уже подумывая, под каким предлогом ему свалить. Нет, это определенно не его компания и он чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Так что, как только кто-то произнёс: «Мне бы уже пора», Спринг тут же подхватил, сообщая об этом же. Хотя едва ли кто-то жалел о том, что Спрингтрап уходит. Он так почти и не разговаривал со всеми. Коротко попрощавшись, Спринг поспешил уйти, радуясь тому, что ушел раньше, чем кто-нибудь предложил отметить начало выходных и выпить. Это было бы совсем некстати. ******** Полупустой слабо освещённый вагон метро покачивался, убаюкивая и расслабляя пассажиров. Раздражение на пусто потраченный день в компании не самых приятных Спрингу людей медленно сходило на нет. Опыт: никогда не отвечать поспешно, не взвесив все «за» и «против». Ах, ну ещё быть менее социально неловким и несобранным. Могло быть и хуже и Спринг бы больше никогда не смог смотреть одногруппникам в глаза. Спринг поежился от этих мыслей. Но всё хорошо. Забудь об этом дне, просто забей. В его голове летали бабочки. Пара философии. Один из самых ненавистных Спрингу. Сначала это звучало здорово, философия, умные мысли, Спринг правда любил это, но то, какими были пары и рассказы преподавателя быстро заставило усомниться в этом уроке. Сейчас же на занятиях по философии было невероятно скучно, либо Спринг злился из-за того, что должен выслушивать и принимать по каким-либо причинам истинно верное мнение какого-то самовлюбленного эгоиста, который тешил свое эго, не собирался принимать реальность и то, что он всего лишь: неудачник/его жизнь дерьмо/он сам дерьмо. Жизнь не так проста, как это звучит со слов преподавателя. Спринг зашел в аудиторию почти перед самым звонком, как его тут же окликнули. Растерянно оглядевшись, он заметил Уилла, который вновь окликнул его и похлопал по свободному месту рядом с собой. Спринг не мог отказаться из вежливости, да и пара обещала быть скучной. Он испытывал большое желание поговорить, но не знал, с чего начать диалог, да и поговорит о чём тоже не знал. Уилл сам предложил сесть рядом и Спринг надеялся, что он также первым начнет говорить хоть что-нибудь. Просто Спринг умирает со скуки. — Боже, я сейчас засну, как так можно преподавать, — Аллилуйя. Уилл с зевком, уперся головой в ладони всем своим видом показывая вселенскую скуку. — Я обычно и засыпаю. «Можно было и поинтереснее ответить», — Спринг мысленно себя ударил. — «Я ещё более скучный». Вопреки своему самокритичному мнению, Уилл только усмехнулся. — Не спи сейчас, поговори со мной. — Хорошо? — Спрингтрап пожал плечами и улыбнулся. Разговор клеился с натяжкой и Спринг нервничал по поводу любого слова, как будто был на экзамене и это был не просто обычный разговор. Но ничего не делание Спринга и Уилла заметил преподаватель и пришлось начать писать. Рисовать каракули в тетради, если быть точнее и нелепо хихикать с забавных рожиц с подписью: «Это препод по философии» — Он выглядит так, словно его тошнит. — О, это его обычное лицо, хотя возможно его и правда тошнит от нас. Спринг ощущал себя ребенком, подавляя в себе смех с дурацких шуток. — Это всё не имеет никакого смысла, — Спринг покачал головой. — Что мы делаем? — Ведём себя так, словно нам по пять лет. — Ты не позволяешь себе быть счастливым, — голос Уилла вдруг стал серьёзным и Спринг повернулся к нему, нахмурившись. — Ты думаешь, это не заметно, как ты бежишь от эмоций? Интересно, сколько Уилл носит масок и сколько настоящих эмоций прячется далеко внутри него? Наверное, это никому не суждено узнать. — С каких пор ты записался моим психологом? — Спрингу не нравились разговоры о себе. Они заводили его в такие темные углы души, в которые он и сам боялся заглядывать, а другим копаться в нём и вовсе не позволял. — Всего лишь дружеский совет. «Хватит разрушать меня, » — Спринг готов был сбежать от Уилла в эту же секунду. — «Хватит разрушать меня» Внутри все стягивалось тугим узлом паники и Спринг не желал больше продолжать разговор. Это было бессмысленно. Спринг не может справиться с собой, Уилл с ним тем более. Он просто хотел, чтобы мир отстал от него. Он хотел исчезнуть, раствориться и больше никогда не чувствовать, потому что он чувствует слишком много и слишком сразу. Он чувствует страх, он чувствует напряжение, он чувствует злость. Он чувствует, что не может ощутить счастливые эмоции. И он знает, что Уильям прав. Вернуться менее разрушенным и выжатым, чем до он был до этого, не получилось. Дома его ждала темная комната и абсолютная тишина, даже бабочки куда-то все попрятались, словно в жутком преддверии чего-то плохого. Где-то под ребрами, дальше сердца, в душе Спринга затаилось болезненное понимание. На самом деле Уилл никогда не разрушал Спринга. Он сам себя разрушал всё это время. В его душе летали бабочки. Он снова забыл закрыть окно. Спрингтрап видел это. Видел, как тьма пробирается в комнату через открытое окно, тянется черной тенью под потолком и ловит в свои лапы испуганных желтых бабочек. Спрингтрап чувствовал, как тьма разрывает их на части, он прекрасно знал, слышал, как отрываются от тела крылья и ломаются с тихим хрустом. Тьма разрывала тонкие прозрачные нити жизней его бабочек и Спринг чувствовал это. Вместе с оседающей на пол жёлтой пыльцой тихо трескалась душа Спринга, причиняя невыносимую боль, подступая комком к горлу и не вырываясь наружу, он проглатывал её, впитывал в себя негатив, как губка, втаптывал на самое дно своей души и запирал под замок. Боялся, что если позволит себе выпустить эту боль наружу, ей не будет конца, а если закончится, то он опустеет, станет безвольной, сломанной куклой, для которой такое количество боли было смертельным. Спрингтрап боится не выдержать, боится, что цепи порвутся, стена рухнет и он сдастся. Спринг дрожал, то ли от холода в комнате, то ли от ужаса своего разума. Сердце колотилось в груди, с такой силой, словно намеревалось сломать грудную клетку. Бабочки яростно бились о стены, в попытке сбежать, но лишь ломали лапки и крылья, замертво падая на пол. А тьма лишь смеялась и смеялась, и её громкий маниакальный смех раздавался эхом в комнате, в голове Спринга. Его разум унесёт Спринга в ад. Бабочки падали на дно души, проваливаясь в трещину в стене боли. ***** Он был разрушен, раздроблен на десятки кусочков. Ночью так и не удалось уснуть и глаза покраснели от слез и недосыпа, но Спринг был слишком уставшим, чтобы обращать внимание на свой внешний вид. Ему просто нужно собраться, пойти на учебу и вернуться домой, по возможности, менее разрушенным, чем сейчас. В универе его снова встречает Уилл, похлопав по месту рядом с собой. «Прости, дружище, не сегодня, отстань от меня, пожалуйста и никогда не лезь, спасибо», — Спринг чувствовал раздражение, что Уилл стал уделять так много внимания к его персоне. Разум кричал, что это не к добру и Спринг был согласен с этим, поэтому избегал Уилла как мог. — Привет, — добродушно поздоровался Уильям, но Спринг даже не посмотрел на него, проходя мимо и садясь на другое свободное место. Сегодня Спринг тень, единственное его желание сейчас — чтобы его не замечали. ******* За окном меланхоличная пасмурная грусть. Дождь на улице лился стеной, затапливая лужайки и дороги. «Куда может быть ещё хуже», — Спринг стоял в фойе университета, хмуро смотря на погоду за окном. Зонта не было и Спринг точно промокнет в ту же секунду, а до дома вообще вряд ли дойдет, будучи замерзшим и затопленным где-то на полпути. Хорошим решением было хоть немного переждать, но дождь, кажется и не собирался останавливаться. — Погода просто супер, не так ли? — усмехнулся подошедший к Спрингу Уильям. Спринг не разговаривал сегодня с Уиллом, а когда тот пытался, то в ответ его послали молчанием. Сейчас же он как ни в чем не бывало снова пытался завести разговор и Спринг чувствует укол вины за то, что поступает с ним так жестоко. В конце концов, он никогда не был грубияном. Пары закончились и многие уже ушли или уехали. Уилл был из числа «везунчиков», которым было не суждено попасть домой так быстро. — Ага, хоть сейчас побегу гулять, — устало ответил Спринг, поворачиваясь к Уиллу. Если от разговора не отвертеться, ему придется говорить. — Почему бы и нет? Я бы с тобой побегал, — Уилл словно и не заметил недовольного тона Спринга, продолжая пытаться поддержать диалог. — До моего дома явно ближе, чем до твоего. — Да ну? Уверен? — Спринг усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Может до меня? Для него это казалось игрой, забавными представлениями о специфичном героизме. Конечно, никто бы не сунулся на улицу в такую погоду. Никто, кроме Спринга и Уилла. — Уверен. Если бы ты жил недалеко, уже бы побежал, — Уилл поймал Спринга за руку и потянул ко входу, явно собираясь воплотить идею о «прогулке» в жизнь. — Что? — Спринг пытался сопротивляться, хоть и знал — из крепкой хватки Уилла не вырваться и он вытащит его на улицу. — Такой как ты так бы и поступил, — Уилл вытолкал Спринга на крыльцо — Я такой же, как и ты, может, чуть более безумней. Тебе было бы плевать на погоду, так? — Идиот, ты безумный идиот, — Спринг зябко поежился и впрямь был готов сбежать куда угодно, лишь бы не оставаться на холоде. Сказать ещё что-то Спрингтрап не успел, Уилл резко потянул его за руку, вытягивая под ливень и ему пришлось бежать за ним. Они почти сразу же промокли до нитки. Бегать под дождем было не очень захватывающе. Все мысли сузились до четырёх слов: «Черт, как же холодно» и единственного желания — добраться до сухого места. Холод пронизывал до костей, одежда прилипла к телу и совершенно не спасала. «Кину в первую попавшуюся лужу», — Спринг стучал зубами от злости и холода, сильнее сжимая ладонь Уилла. — «Когда-нибудь». Спасительное: «Мы почти на месте», прозвучало с облегчением. Вбежали они в квартиру запыхавшиеся, мокрые, оставляя за собой следы воды. Капли дождя скатывались по мокрым волосам, по лицу и на Спринге не осталось ни одного сухого места, чтобы стереть эту противную влагу. — Ну хорошо, иди сюда, злюка, — Уилл хохотнул и прижал к себе замерзшего Спрингтрапа. В квартире Уилла было тепло. Но все же, в его объятиях было теплее. Спринг, подрагивая от еще не отпустившего его холода, сильнее прижимался к теплому телу. Было плевать на всё, он слишком замерз. Уилл тоже дрожал от холода, но все же принял на себя роль обогревателя. — С-стоит переодеться, как думаешь? — голос Уилла дрожал и Спринг почти может слышать, как он стучит зубами. — П-пожалуй, — Спринг отодвинулся, давая Уиллу возможность пройти в квартиру, а сам, обнимая себя за плечи, прошел за ним. Предложенная ему одежда Уилла была слегка великовата, но Спринга это не заботило, главное, что тепло. — Ну, так и что будем делать? — Спринг уже с тоской представлял себе скучные долгие часы ничего не делания здесь. — Могу предложить тебе только послушать музыку, — развел в стороны руки Уилл, улыбаясь. Лежать на полу, не на мягкой кровати, было по-странному привычно. — Так мысли могут выше взлететь, — говорит Уилл и протягивает Спрингу наушник. «Если ты свои не держишь на коротком поводке», — добавляет про себя Спринг и берет наушник. Они не разговаривали, просто думали о своём. До тех пор, когда Уилл не позвал Спринга шёпотом: — Хэй, — Спрингтрап повернул лицо к Уиллу, обращая на него внимание, — ты когда-нибудь думал, что сам себя уничтожаешь? — Каждый день, — говорить об этом почему-то было легко, Спринг сам себе удивился, но он считал, что Уиллу можно доверять. Хотел так считать и надеялся, что тот думает также. — Я себя, кажется, уже убил изнутри, — Уилл продолжал и говорить ему было тяжело, это видно по тому, насколько он серьёзен и скован, он хмурился, а его руки были сжаты в кулаки. — Или это похоже на игру: «Найди себя», когда ты пытаешься найти свои чувства. Безэмоциональный тупик. — Или абсолютный контроль, — Спринг понимал Уилла. После особенно темных ночей, на утро, когда он переступает через мертвые тельца своих бабочек, он думает, что больше не сможет почувствовать. Что это его граница. Это никогда не заканчивалось. Но на окнах Уилла были решётки, и он убивал своих бабочек сам. Спринг робко протянул руку, положив её на руку Уилла и тот заметно расслабился. Это был простой жест поддержки, когда сказать уже больше нечего, да и не нужно. Это всегда срабатывало, сработало и в этот раз. — Я думаю, нам нужно поговорить о чем-нибудь ещё, — Спринг тепло улыбнулся, смотря Уиллу в глаза. Уильям слегка кивнул в ответ. ******* Когда Спринг ушел, уже начало темнеть. Дождь закончился часами ранее, но Уилл попросил Спринга остаться и он не отказался. На сей раз Спрингтрап не чувствовал, что просиженные у Уилла часы были пустой тратой времени, даже наоборот. Уильям оказался приятным в общении, если с ним быть наедине. Бабочки резво кружили вокруг Спринга, и он прибывал в хорошем настроении. Честно говоря, он даже ждал следующего дня, чтобы вновь встретить Уилла на паре. Желательно на паре философии, он отлично скрашивает своими разговорами нудный урок. Даже если они оба после получат замечание, это не важно. Мысли об этом вызывают улыбку и Спринг не может её сдержать, жутко смущаясь своего веселого настроения, которое он показывает прилюдно. Бабочки нашли путь в сердце. В его сердце летали бабочки. Бабочки утопали в крови, задыхались в сердце Спринга и сам он задыхался, когда Уилл смотрел на него. Он совсем запутался в себе и бабочки мешали нормально мыслить. Видеть его каждый день и томно вздыхать от его прелести равносильно пытке. Но Спринг нуждается в том, чтобы видеть Уилла. «Хватит смотреть на него», — Спринг в ту же секунду сдается себе и вновь поворачивается. — «Хватит оборачиваться». Уилл смотрел на него с каким-то задумчивым взглядом, но заметив, что на него тоже смотрят, улыбнулся и быстро отвернулся. Спринг тоже резко повернул голову, теперь таращась в тетрадь перед собой. Ему было неловко и стыдно за себя и свое странное желание смотреть на Уилла, искать его взглядом в толпе. Ему просто хотелось смотреть на его задумчивое лицо, пока он не видит или пытаться понять, какие эмоции он чувствует на тот момент. Но Уилл часто замечал, что на него смотрят и Спрингу приходилось отворачиваться и делать вид, что ничего не было, в то время как к щекам приливал стыдливый румянец. Эти переглядки были такими глупыми, что хотелось прекратить их, но Спринг постоянно проигрывал себе, когда обещал, что больше не повернется. Словно это действие уже было выгравировано в его мозгу. Когда Спринг приходит домой, бабочки в его комнате нервно летают, сталкиваясь друг с другом. Спринг падает на кровать, но не может почувствовать расслабленности. Ему нужно подумать и расставить все точки над «i». Ну, или хотя бы быть честным с собой. Уильям Афтон. Что он знал об этом парне? Странный, порой безумный, он много спрашивает, а о себе говорит с осторожностью. Парень, после разговора с которым словно поднимаешься на следующую ступень развития и очень скоро становишься зависимым до его внимания. Спринг стукает себя по лбу. Он никогда не нуждался в помощи, а сейчас ему жизненно необходимо это внимание, с Уиллом становится легче и разум словно засыпает, не пытаясь сгубить Спринга. Но нужно быть честным с собой. Точно. Уильям-мать-его-Афтон. Парень, в которого Спринг влюбился, от одной мысли о нем бабочки порхают, щекочут глупое влюбленное сердце, мысли таят, словно сахарная вата и всё становится таким приторно-сладким, что начинает тошнить. И самое страшное, что Спрингу это нравится и хочется думать об Уилле больше и больше, пока все остальные мысли не станут бессмысленными и пустыми. И как теперь вести себя рядом с Уиллом? Как обычно уж точно не получится. Он чертовски зациклен на нём. О своем любовном открытии он не расскажет даже под угрозой смерти. Неа. Никогда. Уж лучше умереть, и чтобы это поскорее всё закончилось. Да, было бы неплохо отдаться забвению, без всех этих чувств, которые испытывает Спринг. Но сейчас ему просто придется пережить это. В его комнате бабочки падают замертво. Его любовь была безответной, разрушительной, она огнем выжигала всё в Спринге. Больше не грела одинокими вечерами, как раньше, скорее наоборот, уничтожала изнутри своей силой. Спринг тонул в этом омуте чувств, без шанса всплыть, спастись, вздохнуть. Он терялся рядом с Уиллом, становился совсем рассеянным, Спрингтрапу казалось, что каждое его слово и действие было неуместным. Уильям чаще стал смотреть на него каким-то долгим изучающим взглядом и Спрингу стало страшно, что его душа и чувства обнажены перед ним, а мысли слишком красноречивы и громки. Дело доходило до паранойи, мысли о том, что Уилл непременно узнает, поймет, сводили с ума. Дальше всё становилось только хуже. Специально открытые окна, приходы тьмы рвали на части и Спрингтрап готов поклясться, что слышит хруст его стены боли. Ему страшно, страшно, страшно. Остановить разрушение ему не под силу. «Я сломаюсь, определенно сломаюсь», — говорил себе Спринг всякий раз, когда разбивался вдребезги, только смотря в глаза Уилла. Доверять Уильяму было опасно с самого начала, но Спринг наплевал на осторожность и теперь время расплачиваться по заслугам невзаимной любовью и отчаянной нуждой в чужой заботе. Нередко доходил до крайностей, всё, лишь бы остановить (да что там, хоть немного отсрочить неизбежное последнее падение, масштабное крушение) опьяненных новым чувством бабочек. Ловил маленькие жизни и разрывал их крылья с такой же пугающей лёгкостью, как и они разрывали его сердце. Но от этого легче никогда не становилось. Возможно Уилл был его проклятьем, возможно — судьбой. В его комнате тоже летали бабочки. Тихо летали только тогда, когда он не видит. Забивались в трещины стен, прятались в темноте ночи, боялись, когда Уилл рядом. Он себя не жалеет, бабочек — тем более. Держит в узде, контролирует их полет и никогда не кормит, они замертво падают от бессилия на пол. Уилл грубо прячет их за собой, не позволяет им увидеть свет. Но они, безрассудные, голодные, не слушаются хозяина, летят из последних сил к желтым бабочкам, испуганным, неуверенным, но живым, резво летающим вокруг их хозяина — тихого и очаровательно парня. Уилл не верил в родственные души и прочую ванильную дурь, в которых люди находят друг друга и исцеляются от любви нужного человека. Но сейчас сам цеплялся якорем за Спринга, нашёл в нём понимание, какое не встречал раньше и сейчас ни за что не собирается отпускать этого парня. Чувствует эту привязанность, которую не выжечь, не вырвать из себя, она просто въелась глубоко внутри сердца Уилла. И бабочки больше не могут скрываться. ****** Темная комната Спрингтрапа и сам он сидел напротив, скрестив ноги. Такой солнечный, даже свет не нужно включать, но с разрывающей сердце грустной улыбкой и серой тоской в глазах. Мнение о Спринге у всех было простым: тихий, милый, добродушный. На него почти никто не обращал внимание, он был необщительный и у этого были свои причины, в которые он никого не посвящал. И Уильям решил погеройствовать, узнать чужие тайны и ненароком влюбился в парня и его хрупкую душу. У его любви бабочки путались в светлых кудряшках, золотую пыльцу осыпали слезами на щеки и Уилл многое бы сделал, лишь бы их остановилось. Это их общая вина — разрывать сердце и бабочек. Они оба убивают бабочек-чувства, но сегодня Уилл хочет, чтобы хотя бы Спринг был в порядке. «Я люблю тебя», — одними губами и Спринг не услышит. В его сердце уже давно поселились бабочки. «Я люблю тебя», — только в мыслях и Уиллу не понять. — Я не в порядке, — голос дрогнул от подступающих слез. Спринг считал себя сломленным. Незамеченным. Неуслышанным. Непонятым. Нежеланным. «У меня нет никого, кто был бы мне действительно близок», — говорил он и горько усмехался. Сейчас Спринг бился на осколки перед Уиллом, терял остатки надежды и веры, но всё же, глубоко в подсознании знал, что так и будет. Только не хотел признавать то, что может быть таким слабым и беззащитным, как сейчас. — Спринг, Спринг, — голос Уилла звучал словно через толщу воды, Спрингтрап хотел сосредоточиться на его голосе, но не мог. — Ты в порядке. Он говорил себе это, когда становилось совсем невмоготу и это помогало. Уилл не был уверен, что такой подход поможет Спрингу, но надеялся, что это так. — Н-нет, я н-не в порядке, — голос Спринга дрожал и срывался от начавшихся рыданий, — не в порядке. — Ты в порядке, — повторил Уилл и его голос звучал так уверенно, что Спрингу захотелось ему верить. И он верил. — Посмотри на меня, — Уилл взял лицо Спринга в свои руки и приблизил к себе, чтобы нельзя было отвернуться, — Повтори это. Ты в порядке. — Я-я в порядке, — Спрингтрап и впрямь стал чувствовать себя немного лучше, по крайней мере, плакать хотелось меньше. — Вот так, хорошо, — Уилл улыбнулся и нежно погладил Спринга по щеке. Спринг улыбнулся ему в ответ, получилось, скорее всего, не очень, но он хотя бы пытался. — Ты такой молодец, — Уилл продолжал поддерживать словами, при этом с такой теплотой во взгляде и улыбке, что Спринг был готов раствориться в этом моменте, настолько это было приятным. Дыхание постепенно выравнивалось и Спрингтрап полностью успокоился под ласковыми прикосновениями к своему лицу. Ему ещё хотелось продолжить это, но Уилл внезапно прекратил поглаживать щеки Спринга. — Боже, — Спринг заметил, что тот буквально впился взглядом в его лицо. — Какой же ты красивый. Спринг удивленно вздохнул и хотел было спросить такое же удивленное: «Что?», но не успел, потому что Уилл, сократив расстояние между ними, поцеловал его. Это было легким прикосновением, едва ли можно назвать поцелуем, Уилл ждал, а Спринг замер, не в силах пошевелиться. В его голове сейчас крутилось гораздо больше мыслей, чем секунду назад. Казалось бы, вас целует человек, в которого вы безответно влюблены, куда ещё лучше? Да вот ни хрена это было не так, у Спрингтрапа все так просто не бывает. Уилл, не получив ответа на поцелуй, быстро отстранился, отодвигаясь от Спринга. — Черт, я не должен был, — Уилл прикрыл рот рукой, смотря на застывшего с немым вопросом Спринга. — Мне жаль, я сорвался. — И…и что это было? — вопрос прозвучал жестче, чем хотел Спринг, но ему нужно было знать наверняка. — Признание, — Спрингу показалось, что это прозвучало безнадежно и Уилл перед ним словно начал разбиваться на части. «О нет», — Спринг начал паниковать, он вовсе не хотел разбивать сердце Уиллу, но ситуация была сложной и Спринг не мог позволить чувствам, бабочками порхающими перед ним, владеть им, а не разуму. — «Он теперь думает, что я его буду ненавидеть». — Эти чувства со мной уже давно, — Уилл невесело усмехнулся, еще больше падая в пропасть. — И теперь ты знаешь. Теперь Спринг может их видеть. Хрупкие фиолетовые бабочки, порхающие рядом с Уиллом, садятся ему на рубашку, с левой стороны, в области сердца. Их крылья были истерзаны, так же, как когда-то Спринг терзал крыльях своих бабочек, они дрожали, словно им было больно и эта боль отражалась в глазах Уилла. — Не отталкивай меня, — Уилл умолял и Спринг не мог больше испытывать его, поэтому он позволяет своим бабочкам закрыть себе глаза и отдать волю чувствам. — Тогда, вот мое признание, — Спринг наклонился к Уиллу и накрыл его губы своими губами. Он может почувствовать облегченный вздох вырывающийся из губ Уилла, прежде, чем он ответил на поцелуй. Бабочки летают по комнате, их крылья трепещут, вместе с ними трепещет сердце Спринга от столь желанного поцелуя и человека напротив. Отрываться от губ Уилла совершенно не хотелось, его хотелось целовать долго, очень долго и как можно чаще, но разум скребся внутри черепной коробки, скулил остановиться и Спринг нехотя оторвался, не смотря на разочарованное мычание Уилла, явно тоже не желавшего отрываться. Уилл уже вновь потянулся к желанным губам, но Спринг мягко остановил его, чуть отодвинув от себя. — Мне нужно…подумать об этом, — Спринг старательно подбирал нейтральные слова, чтобы случайно не задеть Уилла. — Просто ты и сам понимаешь, что я не могу так просто, что это произошло слишком резко. «Не то, не то, не то», — Спринг заметил, как Уилл несколько поник от этих слов, хоть и попытался это скрыть. — «Отлично, теперь он думает, что ты ему не доверяешь, после всего-то, теперь он будет думать, что это его вина. Молодец, ты просто мастер». — Хорошо, я понимаю, — Уилл снова прячется за маской, притворяется и натягивает улыбку, — ты можешь думать столько, сколько понадобится, но я все равно не оставлю тебя и постараюсь помочь. Спринг готов был забрать все свои слова обратно, лишь бы не видеть то огорчение в его глазах. «Ты ведь тоже первый, кому он по-настоящему доверился», — Спринг сдержанно улыбнулся, стараясь подбодрить как-то. «Ты просто не позволяешь себе быть счастливым», — Спринг внезапно вспомнил, что Уилл когда-то говорил ему это и сейчас он полностью согласен с этим. Спринг опять боялся. Боялся, что это злая шутка, чтобы разрушить только начавшего собирать себя по частям Спринга, боялся, что Уилл рискует своей счастливой жизнью и просто жалеет его, боялся, что сам в себе ошибается. Спрингтрап ненавидел в себе то, что не может кому-то доверять, но больше ненавидит то, что сомневается в ком-то вроде Уилла. «Я подумаю» в большинстве случаев означает: «Нет». Уилл знает это. Спринг знает это. Но не в этот раз. Сегодня он попросит Уилла остаться. — Тогда останешься со мной сегодня? Спринг знает, что сегодня ночью тьма вновь придет за ним. Но с Уиллом он чувствует себя более защищенным, чем когда остается один. — Конечно, — Уилл кивнул. — Но прошу, перестань делать то, что ты делаешь. Уилл был в курсе того, что происходит. Об этом было легко догадаться, особенно такому проницательному человеку, как Уилл. Конечно, он был против того, что Спринг разрушает себя и пытался помочь по возможности и Спринг был благодарен ему за это. — Обещаю. Спринг в это простое слово вложил больше значимости, чем Уилл мог услышать. ****** Холодный тусклый свет луны слабо освещал комнату. Окно было закрыто, но Спринг все равно не спал, рассматривая жёлтых и фиолетовых бабочек, летающих под потолком, словно в танце. Тьма их не достанет, они в безопасности, а значит беспокоиться не о чем. Спринг не испугается утра и мертвых бабочек на полу. Должно быть, он прогнал тьму. Если это так, значит всё будет в порядке. Он будет в порядке. — Не спится? — Спринг вздрогнул, возвращая мысли в реальность и поднял лицо на Уилла. Он выглядел сонным и растрепанным и Спринг невольно улыбнулся. Настоящий Уилл — без масок, сарказма и притворства — само очарование. — Перестань уходить в астрал, алло, Земля вызывает Спрингтрапа, — Уилл щёлкнул Спринга по носу, когда тот снова залип, на сей раз уже на лицо Уилла. — Я здесь, перестань, — Спринг засмеялся, когда его еще раз слабо щелкнули, уже по лбу. За щелчком последовал мягкий поцелуй в лоб и в сердце Спринга бабочки трепещут с новой силой, заставляя все внутри переворачиваться. — Иди сюда, — Уилл придвинул Спринга к себе, заключая в объятья и сразу же нахмурился, быстро заговорив: — И не возникай, ты надоел уже, честно, понятия не имею, какие себя ты принципы там построил, но я собираюсь парочку из них разрушить. — Болтуша. — И все? — Уилл подозрительно сощурился, всматриваясь в лицо Спринга, словно ища там подвох. — Это все, что ты можешь мне ответить? — Это лучшее, что я могу ответить, — Спринг улыбнулся и прижался поближе, утыкаясь носом в шею, шумно выдыхая. Сон начал одолевать и сейчас Спринг больше не хотел ни о чем говорить, только спать. — Спи уже. — И тебе спокойной ночи. Да, этой ночью они будут в порядке. ****** Окно было открыто нараспашку. В комнате царит кромешная темнота. Свежий ночной воздух заполнял темную комнату. Сегодня хорошо было видно ночное небо, к тому же был звездопад и они считали падающие звёзды, загадывая желания, которые непременно сбудутся. Счастье ощущалось в тихом смехе, глупых шутках и соревновании: «Кто больше заметит падающих звёзд». — Знаешь, есть такой феномен — эффект бабочки, — лицо Уилла стало задумчивым, словно он вспомнил что-то. — Да, я знаю про это, — Спринг кивнул. — К чему ты клонишь? — Пару недель назад я увидел тебя, но по-настоящему. Спринг сразу вспомнил ту встречу, в которой он было неловко молчалив. Уилл говорил именно о том дне. — Я просто тогда подумал, что мы могли бы найти общий язык, а потом события начали тянуться один за другим так быстро, что мы сблизились сильнее, чем за два прошедших курса. Эффект бабочки. Последствия мелочного события. О, глупые бабочки. — Простой день, — Спринг усмехнулся. — Так все и начинается. Бабочки летали по комнате. Их мягкое спокойное свечение грело сердце Спринга, он уверен, что оно согревало и Уилла. Тьма не найдет их. Больше нет.