Вернуть бы 2016

      Голубин стоял у белой двери, не решаясь войти. Доктор напоследок бросил что-то типа «Не заставляете его лишний раз нервничать» и ушёл, скорее всего, пить коньяк в своём кабинете. Доверия он у парня не вызвал, к слову, так же как и у Артёма, что сейчас мирно сидел у окна, ничего и не подозревая.       — Эм… Привет, — робко, как младшеклассница перед симпатичным взрослым парнем, произнёс блондин. Голубоглазый дёрнулся, но и не обернулся, застыв на одном месте. Скорее всего, от удивления. Поскольку тёмно-синие рубашки у пациентов без рукавов, не сложно было заметить, как кожа Артёма покрылась мурашками.       — Привет. Какими судьбами? — максимально странно произнёс Шатохин, будто и не рад был слышать мягкий, приятный голос старого друга.       — Ты не отвечал на звонки. А… поскольку ты в больнице, подумал, может что-то случилось, — Глеб присел на стул напротив парня, но он всё так же рассматривал ласточек в небе.       — Может не слышал просто, — всё так же язвительно, идя на конфликт, произнёс Шатохин. Наскучила ему вся эта «тихая» обстановка. Блондин же не стал ничего отвечать, подошёл к столу, заметив знакомую вещь.       — Вау. Ты её с собой таскал? — вертя в руках коллекционную зажигалку, произнёс он.       — Ну, блять, не выкидывать же. Жалко… — устало и всё так же тихо сказал Депо. По одному его поникшему взгляду можно было сказать, что с ним всё очень плохо, а хриплый голос усиливал эффект.       — Ладно, я вообще не поэтому сюда приехал. Артём…— Глеб заметно сократил расстояние между ними. Наконец взор парня упал на нервное лицо блондина. — Прости меня.       — Стоп… Что? Сейчас передо мной точно Фараон стоит?       — Блять, Артём! Не переводи всё в шутку, мы не в цирке. Я серьёзно сейчас. Я знаю что ты был все эти два года… обижен. Наверное. По крайней мере, я хочу так думать. Мне легче принять твою обиду чем…— а улыбка с лица Шатохина исчезла так же быстро, как и появилась. Было странно видеть Голубина, не в состоянии подобрать слов. Похоже, ему действительно тяжело даются извинения. Или это только перед Артёмом так? — В общем, легче жить с осознанием того, что ты на меня обижен, чем с тем, что разочарован. Разочароваться в близком человеке это… ужасно, я…       — Молчи. Мне это не нужно. Не нужны извинения, — блондин было хотел возразить, но парень неожиданно продолжил. — Мы можем просто всё забыть. Извиняться ты всё равно не умеешь, а мучать тебя — нет смысла, — Артём как-то подавленно усмехнулся.       — Ты вот так вот просто всё отпустишь? Мне казалось, обиделся ты не по-детски.       — Блять… Ну, а чего ты хочешь? Что? Я не понимаю. Это ни к чему не приведёт, тем более, что мы оба виноваты в некоторой степени… Просто забудем об этом всем.       Оба отвели свои взгляды и начали смотреть на курчавые облака. Чтобы отпустить всё, нужно будет время. Нужно будет научиться не припоминать всю хуйню при первом же удачном поводе, научиться жить как раньше. Без неловкости в разговорах, без глупой и ненужной вежливости. По-старому.       Из открытой форточки донёсся задорный детский смех, который вновь перенёс парней на несколько лет назад и напомнил ещё одну историю из «путешествия»…

***

      Волосы блондина, что до этого были заплетены в маленький пучок, немного растрепались. Ветер был сильный. Артём, идущий рядом, закрывал лицо от летящего песка.       — Блять, вот чтобы я ещё хоть раз тебя послушал, Голубин! Ещё раз… — возмущался голубоглазый.       — Так, а я причём-то?       — Кто сказал свернуть налево? Вот где мы теперь сейчас? Что это за многоэтажки посреди поля? — парни приостановились, осматриваясь.       — Да какое поле? Просто этот… квартал на окраине города. И вообще, как где? В Ижевске! — Глеб засмеялся, глядя на Артёма, что вот-вот набросится на него. Послышались раскаты грома.       — Ну нет, нет, нет! Только не снова дождь, — жалобно произнёс Шатохин. Затем, заметив друга, что вальяжной походкой с сигаретой во рту расхаживал по двору, возмутился. — А хули ты расслабился-то? Глеб Фараонович, позвольте спросить, как нам до центра доехать-то? Не будем же мы в квартиры стучаться, чтобы спросить?       — Почему нет?       — А почему да? О, вон, пацаны какие-то. Пошли, может хоть у них мозгов побольше чем у тебя будет… — ребята, лет 15, катали футбольный мяч по траве. Увидев, что к ним кто-то приближается, остановились и вопросительно посмотрели на парней, у одного из которых на лице было написано «Сейчас помру», а у второго «А я вот нет».       — Ребят, не поможете нам? — начал Глеб. — Нам нужно до центра доехать, но вот мы не знаем ни что это за улица, ни номера такси.       — Сегодня такси не работает, — столкнувшись с непонимающим взглядами, паренёк продолжил.— Не спрашивайте, не знаю почему. Мой папа мог бы вас подвезти.       — О, отлично! — радостно воскликнул Шатохин, но не тут то было.       — Но не за бесплатно.       — Блять… Глеб, сейчас я тебя ненавижу ещё больше, — Артём громко хлопнул рукой по лицу. Денег то при себе у них так и нет…       — А как нибудь по-другому? Ну, может… Не знаю даже, что вам предложить.       — Давайте так: если вы выигрываете у нас в футбол — я иду к папе и прошу вас подвезти, — к пареньку подбежали ещё четверо, что указывало на неравенство сил, но они всё-таки соглашаются…       —…Ну, учитесь! — с победной ослепительной улыбкой произнёс блондин. Артём ухмыльнулся, глядя на довольное лицо Глеба. Они выиграли, но, если быть честным, Шатохин мало усилий приложил к этому, давая волю Голубину. Он, как никак, бывший футболист.

***

      Расплывшись в глупых улыбках, парни всё так же не отводили взгляда от вида за окном. На улице всё утихло. Слышно было лишь тихое пение птиц и тяжёлое дыхание Артёма. Это ему давалось тяжело.       — Кстати, Артём, — прервал умиротворяющую тишину блондин. — Ты идёшь на поправку? Или всё с каждым днём хуже и хуже?       — У меня начались осложнения, — немного помолчав, произнёс парень. Из приятных воспоминаний его вырвал всё тот же, кто и был их виновником, возвращая в противную больничную палату. Голубые глаза вновь потухли, окидывая взглядом белую плитку на полу, которая неимоверно отдавала хлоркой и другими чистящими средствами. — Но ничего страшного.       — Ты издеваешься? Ничего страшного? — Артём лишь пожал плечами. — А вот нехуй было чаи гонять вместо таблеток… — опустив взгляд вниз сказал Глеб, а собеседник лишь ухмыльнулся, узнавая в том себя самого…

***

      Глухой кашель раздался эхом по пустому коридору. Артём вошёл в квартиру, не дожидаясь пока ему откроют дверь. Сняв обувь и повесив куртку, он окликнул того.       — Гле-е-еб? Ты дома?       — Да, — еле слышно произнёс Голубин.       — Пизда. Ты заболел что ли? — Шатохин прошёл в гостиную, застав парня в помятом состоянии. Он, сидя в милых домашних штанах, помятой футболке и полным бардаком на голове играл в приставку.       — Заболел. Чай будешь? — откладывая геймпад спросил Фараон.       — Тебе бы таблеток вместо чая. Ты ж надеюсь их принимаешь?       — Смотря какие, Тём, смотря какие, — тот недовольно закатил глаза, а Глеб двигаясь на кухню, улыбнулся.       — Обычные, от простуды. У тебя иммунитет слабый. Не хватало нам, что бы ты слёг в больницу, — присаживаясь за кухонный стол произнёс Артём, немного обеспокоенный, но старающийся сохранять внешнее безразличие.       — Ты прям как моя мать. Чуть что, сразу в больницу. От простуды обычной туда не отправляют. Или ты уже там не то что в больницу, на тот свет меня отправляешь? — заваривая чай, посмеивался блондин…

***

      — Ну-ну, «От обычной простуды в больницу не попадают». А я вот, видишь, и попал, — лёгкая, но всё ещё уставшая улыбка.       — Ну так я то тебя послушал, в аптеку за лекарствами зашёл. А ты что? — наконец они посмотрели друг другу в глаза.       Обоим сейчас было необычно спокойно на душе. В их жизни вновь вернулись те непринуждённые беседы ни о чем, та лёгкость. Голубин не был уверен в том, что его друг всё же смог стереть из памяти последние два года, но очень хотел верить. Он всё ещё не осмеливался вести себя полностью так же, как и раньше, но уже был близок к тому. Сейчас, в компании Артёма, было приятно. Улыбки так и лезли на лица парням.       Время посещения закончилось. Глеб протянул руку другу, которую тот сразу же пожал. От прикосновений блондина, у него вновь пошли мурашки по коже. За ними он, наверно, скучал больше всего. Вот, парень уже давно покинул палату, а в груди всё ещё всё горело, доставляя положительные ощущения.       И всё-таки Шатохин смог простить. Как только с губ его собеседника сорвались первые слова с извинениями, он понял — обоим дороги те совместные времена. Они нужны друг другу. И пускай Артём сначала был настроен серьёзно выяснить отношения, в глазах Глеба он увидел искренность, что мигом отмела эти мысли прочь. Ту самую искренность, за которую он обожал его. Голубин не пытался казаться кем-то другим, особенно перед Артёмом. Он, пускай иногда и грубо, некультурно, всегда говорил то, что думал на самом деле. Всегда был настоящим.