Герои: таких уже не будет

Потаенный костер, наполовину скрытый спинами сидевших вокруг мужчин, и на оставшуюся часть — стенками ямы, в которой был разведен, не бросал ни искорки света за пределы их тесного круга, но и он должен был быть затушен сразу после приготовления пищи. Люди, собравшиеся здесь, не боялись остаться в полной темноте в кишащем врагами лесу — напротив, они предпочли бы проверить свои шансы в схватке без света. - Что это за мясо? - проворчал один из них, более широкий, чем остальные, продолжая, несмотря на жалобы, старательно обгладывать кость. Им повезло иметь хотя бы это — в иные дни приходилось обходиться лишь водой и салатом из травы. - Кролик троглодитский, - отозвался командир отряда, бывший одновременно и поваром. - Ну или кто-то вроде. Был у них в загоне. - Они его мухоморами откармливали, что ли? Как можно было так испортить кролика?! - Главное, что ты его жрешь, а не он тебя. Пока Фейрфезер стоял неприступный под защитой ангелов, в окрестностях его не утихая бушевала война: с одной стороны, кригано-нигонские силы, не до конца еще зачистившие южную и западную стороны долины, стремились к более полному контролю — их рейдерские партии, состоящие преимущественно из троглодитов и людей-демонопоклонников, рыскали по области, устанавливая заставы и по возможности грабя местное население. Но параллельно этому шел и обратный процесс: ибо несмотря на казалось бы оборонительную позицию, занятую командующим Кристианом в городе, он с первого дня пребывания в долине активно организовывал собственные рейды. Сам по себе Фейрфезер стоял, если можно так выразиться, в чистом поле — в нескольких часах пути в любую сторону от города простиралась равнина, определенная лордом и леди Хаарт, как «волшебная». Любое передвижение по ней было бы сразу замечено с окрестных гор — но чем дальше от города, тем более пересеченной становилась местность. Это и отсутствие крупных поселений, которые эрафианским военным пришлось бы по долгу службы защищать, делало местность идеальной для партизанской войны. Пока нигонские и криганские разведчики перерывали леса и овраги в поисках добычи, рейнджеры Кристиана охотились уже на них самих. Это не была легкая прогулка — судьба, которой чудом избежал отряд Сорши, являлась лишь одной из многих печальных концовок, что могли постигнуть крохотную группу людей, забравшуюся на вражескую территорию. Любая встреча с превосходящими силами, включая совершенно случайные, грозила закончиться гибелью всей партии — а были ведь и целенаправленные действия противника, у которого имелось довольно своих охотников: днем в небесах можно было видеть парящих гарпий, хищно высматривающих добычу, а ночью их видно не было, но это еще не значило, что их там нет: все-таки они тоже были обитательницами подземелий и явно умели охотиться в темноте... Перспектива встречи со стаей адских гончих или с совсем жуткими тварями, вроде мантикор, также не радовала — и многие из разведчиков в самом деле сгинули, не оставив ни сообщения о своей судьбе, ни даже намека на место своего последнего пристанища. Но командующий, выбирая такую стратегию, делал ставку на качество своих младших офицеров — и хотя члены каждой партии подвергали себя неизмеримому риску, некоторые люди имели гораздо больше шансов выжить в таких условиях, чем все прочие. Оррин, несомненно, был из таких — премудрости партизанской войны он постиг, сражаясь с криганцами в Рионпоинте, и еще раньше — во время службы в Лесной Страже. И хотя в его карьере случались взлеты и падения, включая плен, о позорных подробностях которого не хотелось даже вспоминать, в итоге это сделало его лишь еще более эффективным, ибо он знал не только мельчайшие повадки своих врагов, но и всю их жизнь, от рабских бараков и до казематов циклопических подземных крепостей... И как ни в ком другом, рыцарь-разведчик был уверен в своих товарищах, прошедших через все это вместе с ним. В этом кругу были допустимы любые шутки, включая иронию над их на самом деле печальным положением полупредателей... Недоверие командования ни для кого здесь не было новостью — учитывая, где они побывали, они и сами бы себе не доверяли. Но у них была общая цель, которую не смог бы понять тот, кто там не был — или, как минимум, он не ощущал бы эту необходимость так остро, как они. Кролик, попавший из троглодитского загона прямо на вертел, был не единственным, что они собирались отбить у нечисти... - А это идея, - усмехнулся толстяк в ответ на комментарий командира. - Может, в следующий раз пустим на мясо одну из этих собак? - Не вздумай, - сурово зыркнул на него Оррин. - Они были людьми. Это каннибализм. - А когда она меня жрет, это не каннибализм? Почему ей можно, а мне нельзя? - Потому что ее насильно превратили в безмозглое животное, а тебя пока еще нет... - Хрень все это, командир. Ты там был и сам все видел — никто их не заставлял трахаться до потери памяти и жрать дерьмо. К такому нельзя принудить. Вели бы себя по-человечески — остались бы людьми... - Хорош, Бертон. Не забывай, что одна из них нас в итоге спасла, - вмешался один из рейнджеров. - Ага, а потом ее продали тому одноглазому здоровяку. Теперь, небось, в будке на цепи склад какой-нибудь циклопский сторожит... По мне, лучше смерть. - Смерть от нас никуда не денется, - мрачно напомнил Оррин. - Мы от нее — тоже... Похоже, сворачиваться пора, мужики. Он уже заметил, как, перебегая между деревьями, к ним приближается один из бойцов, расставленных по периметру — и предположил, что это неспроста... Предчувствия его не обманули. - Командир, там враги! - доложил часовой взволнованным голосом. - Много! - Кто такие, понятно? - уточнил рыцарь. - Похожи на троглодитов... - парень неопределенно пожал плечами. В темноте, да еще и в лесу троглодитов можно было отличить от людей разве что по осанке, и сгорбившийся человек смог бы сойти за троглодита (только для других людей, разумеется) — но с чего бы у кого могло возникнуть такое желание? - Если троглодиты, то наверняка уже услышали нас, - со знанием дела определил Оррин. Средь всех армий, с которыми не стоило биться ночью, троглодитская, несомненно, стояла бы на втором месте после какой-нибудь очень жуткой нежити — но нежить и днем была бы примерно так же страшна, а вот над троглодитами запросто можно было получить преимущество, просто дождавшись утра и выманив их на более-менее ровную местность... Придя к таким выводам, он быстро принял единственно верное решение: - Уходим отсюда. - Вообще ничего не будем делать? - уточнил кто-то из бойцов помоложе. - Выберемся вон на ту гору и посмотрим с нее. Не разобравшись, сколько их там, точно лезть не будем. Костер был стремительно затоптан (скорее из принципа, ибо его наличие ничего не решало в вопросе обнаружения позиции троглодитами), остатки еды разошлись по карманам, а часовые были отозваны с постов призывным свистом — то был последний звук, которым они выдали свое присутствие, после чего небольшой отряд стремительно растворился в темноте и тишине... Обмотанные мхом сапоги позволяли разведчикам передвигаться сравнительно бесшумно — троглодиты все равно могли их слышать, когда дело доходило до ближнего боя, но оторваться от преследования было вполне реально — тем более скоростью нигонские армии не отличались. Но если на тот момент Оррин еще надеялся, что утром они вернутся и накажут незадачливых преследователей, то после того, как им удалось в самом деле взглянуть на неприятеля с горы, он испытал лишь облегчение — слава Богу, ноги унесли! Троглодитов было действительно много — их нестройные клинья растянулись по дороге, словно какая-то уродливая гусеница, и оценивая очень грубо, рыцарь заключил, что там несколько батальонов — а будучи сам разведчиком, он понимал, что где-то поблизости должны находиться и меньшие отряды, сопровождающие основную группировку... Иными словами, целая армия двигалась по склону, спускаясь с предгорий в долину. Преследование крохотного подразделения Оррина ей было уж точно не интересно — она следовала на битву, достойную своего размера. В пору было бежать в город и предупреждать командующего, да только тот, похоже, сам все знал — потому что только сегодня прислал гонца с распоряжением зайти в тыл силам противника. Тогда Оррин еще не понимал всего масштаба проблемы... но теперь он увидел. - Это вот этому мы должны перекрыть путь к отступлению? - справедливо возмутился кто-то из бойцов. - Нет, - командир быстро оценил степень потенциального всеведения начальства и пришел к выводу, что исполнения такого приказа от него все-таки не могут ждать. Работа разведчика всегда предполагала немалую степень самовольства, и он понимал, что первая его ответственность — уберечь жизни своих бойцов. При всей кажущейся неуклюжести, троглодиты были очень чуткими созданиями и не позволили бы безнаказанно сновать у себя под носом — даже просто пытаясь следовать за ними в темноте, можно было запросто попасться их патрулям, ибо передвигались те куда бесшумнее человеческих... Но и оставаться на месте было опасно по той же причине. - Давайте лучше попробуем разузнать, откуда они пришли, - в итоге Оррин принял решение, которое вполне возможно спасло жизни его людей, но позже было вменено ему как изменническое.

***

Позже в эту же самую ночь прохождение этого же нигонского войска наблюдали в другом месте — примерно в полутора десятках миль к западу от места стоянки разведчиков. Эта встреча была столь же случайной, но в отличие от человеческих рейнджеров, маленькие солдаты Проходимца Пятого не спешили спасаться бегством. Отчасти дело было в том, что являясь магически порабощенными существами, которых их хозяйка могла вызывать, прогонять, убивать и продавать другим людям по своей прихоти, гремлины имели куда меньше желания оспаривать приказы. Но куда большую роль играло то, что они были слугами Ведьмы Тактики — практически самой войны — и не только не боялись сражения с превосходящими силами, но и искали его — ибо оно стало бы проявлением обожествляемого ими искусства... Нельзя, впрочем, сказать, что крохотные бойцы бросились в битву сломя голову — напротив, они избрали наиболее пассивный образ действия: легли в траву и ждали, пока троглодиты сами их найдут. - Идуть! - гремлин Слухач, чье имя, как и положено, соответствовало его обязанностям, лежал, прислонив ухо к земле, пока не услышал приближение патруля — как и предположил ранее Оррин, отряды по полторы дюжины разведчиков следовали впереди и на флангах нигонской армии, проверяя окрестности на наличие засады. Они вполне могли и унюхать и даже услышать гремлинов по одному лишь сердцебиению — но навряд ли способны были осознать истинную угрозу, которую те представляли. Встав друг другу на плечи по трое, бойцы Проходимца Пятого едва сошли бы по росту за дюжину троглодитов — но побить могли втрое, а то и вчетверо больше. - Мочи! - когда патрульные подошли совсем близко, уверенные, что с легкостью разгонят странных маленьких существ, отважный командир отдал приказ и ватага гремлинов поднялась из травы. У троглодитов не было особых шансов — вместо того, чтобы драться с ними по трое или стенка на стенку, крохотные бойцы двигались единой волной, набрасываясь все разом на одного и затем на следующего, на следующего и на следующего... Прелесть бытия миньонами Ведьмы Тактики состояла в том, что им даже не требовалось руководство Проходимца Пятого — каждый из них уже нес в себе отпечаток знаний и мастерства своей госпожи. Ни один отряд воинов, если бы только каждый в нем не испил зелья Нины, не смог бы действовать так же слаженно, как этот — словно у них было единое сознание на всех. При всем этом они обладали проворностью и размерами, делавшими схватку с ними неудобной и дезориентирующей... Защититься, когда на тебя набегали, напрыгивали и карабкались с земли разом десятки таких существ, было невозможно — и гремлины Нины использовали это преимущество в полной мере, прогрызая себе путь через неплотные ряды неприятеля, подобно рою саранчи. Вся схватка заняла не более минуты, но одновременно это было лишь начало — от основной массы троглодитов уже отделилось несколько потоков, устремившихся на помощь погибающему патрулю — и вместе их было гораздо больше, чем гремлинов. Здесь маленьким героям самое время было унести ноги — но они еще не исчерпали свою тягу к подвигам, а главное у них оставалась пока неиспользованная приблуда — самодельная боевая машина. Будучи гремлинами, они никак не могли удержаться от искушения пустить ее в ход... Стуча колесами, она скатилась с холма — простая одноосная тележка, вроде тех, на которых перевозили снаряды для более серьезных машин, но на этот раз она была наполнена не боеприпасами. Гремлины — так много, что непонятно было, как они вообще в ней помещаются — улюлюкая и размахивая кистенями, въехали на импровизированной колеснице прямо в троглодитский клин. Переехав кого-то, она завалилась на бок и опрокинулась — в конце концов, она не была предназначена для такого использования и вдобавок не имела никакого управления. Но основной эффект уже был достигнут — обалдевшие от такого явления троглодиты разделили строй, что позволило выбравшимся из перевернутой машины гремлинам с большим успехом использовать на них свою подавляющую роевую тактику... Естественным противодействием ей была бы железная дисциплина и прочные латы — что продемонстрировал в свое время Кристиан — но троглодиты могли вместо этого предложить лишь свою численность и размеры. В их лице маленькие, но сверхпрофессиональные солдаты Нины нашли своего идеального противника. Но нигонская доктрина не была бы такой часто используемой и презираемой, если бы не была эффективной — после всех понесенных потерь она, как правило, давала результат. В начале боя троглодиты убивали хорошо если по одному гремлину на пять убитых своих, но по мере того, как со всех сторон стекались еще воины и у «‎роя» оставалось все меньше места для маневра, его эффективность падала — в плотной толпе троглодитов соседи могли помогать атакованным товарищам и в целом уже сражались на свой размер. Дела гремлинов становились хуже — другое дело, что они вновь показали себя идеальными солдатами, приняв оборонительное построение, в котором задние ряды стояли на плечах товарищей — в противовес тому, как в эрафианской девятой доктрине первый ряд пикинеров становился на одно колено. При этом обнаружилось, что маленькие воины все это время бессовестно мародерствовали — людям нигонское оружие обычно и даром было не нужно, но гремлины оказались не столь привередливы — и теперь ощетинились против троглодитов копьями их же убитых товарищей... Лишь ценой больших усилий и новых потерь их удалось оттеснить обратно к перевернутой тележке, возле которой они собирались дать свой последний бой. Однако к этому моменту терпение нигонского командующего исчерпалось окончательно — в его планы входило уже завтра атаковать город, а бесполезная битва непонятно с кем не только замедляла продвижение, но и грозила серьезно подорвать боеспособность армии. И в бой был призван резерв, вероятно, совершенно ненужный, ибо его использование здесь в полной мере раскрывало суть выражения «‎из пушки по воробьям»‎... Исполинская крылатая туша пролетела над лесом, заставив верхушки деревьев пригнуться, и с грохотом приземлилась на дорогу. Гораздо меньший, чем тот, с которым довелось сразиться Бурдигале и Астралу, это был красный дракон — едва ли не самый распространенный вид крылатых чудовищ и излюбленная жертва героев, решивших приписать к своему имени титул драконоборца. Но в масштабах этой стычки он являлся абсолютным хищником — даже объединившись, противоборствующие стороны не стоили бы половины его крыла. Троглодиты были первыми, кто разбежался, давая дорогу своему ужасному союзнику, а через мгновение и гремлины, разобравшись что к чему, пустились наутек. Дракон и дыхнул-то всего один раз — злополучная тележка сгорела дотла, но была на тот момент уже пуста. Десятка полтора гремлинов, все-таки угодивших под пламенную струю, остались лежать на земле, но остальные благополучно смылись — они были быстрыми и юркими, и сам дракон даже видеть их не мог, когда они не стояли толпой в одном месте — а троглодиты неосмотрительно открыли им путь к спасению. Если бы их командир дал им больше времени, они бы довели сражение до победного конца, в итоге же вмешательство дракона вылилось в форсированную ничью. Промчавшись чуть ли не под лапами у чудовища, маленькие разбойники скрылись в лесу, а количество оставшихся на поле боя тел было меньше потерь противника — так что отряд Проходимца Пятого уверенно записал эту ничью в список своих побед. Но сам гремлин-полководец уже не мог порадоваться этому успеху — он пал в ожесточенной схватке, пронзенный троглодитскими копьями еще до появления дракона... Он умер, зная, что будет легко заменен, а его имя будет сохранено лишь в номере его преемника — и наперед гордился своими соратниками, что без него будут сражаться так же, как и с ним. Так и случилось — собравшись вместе, уцелевшие гремлины избрали нового командира и продолжили операцию. Мысль о том, что в эту ночь случилось что-то плохое или трагическое, никогда не посещала их маленьких голов. Стратегически, к сожалению, эта битва не имела ни смысла, ни результатов, а приказ командующего опять же не был исполнен — он-то предполагал, что гремлины должны перекрыть противнику путь к отступлению, а не пытаться остановить целую армию... Однако это происшествие заслуживает упоминания по другой причине — подобные же вещи происходили по всему фронту и даже на участках, которые трудно было отнести к зоне боевых действий — от Бирюзовой реки на западе и до Барроуриверских бродов. Странные нападения на патрули, опорные пункты, иногда на целые армии, сопровождавшиеся постоянным вредительством — стаи горгулий угоняли обозы с провизией и сбрасывали их в реки, а гремлины портили боевые машины, снимали колеса с телег и передаточные механизмы с мельниц... Так воевал Южный ковен — и хотя потом было немало разговоров о том, что простые жители Эрафии пострадали от ведьминского разбоя как минимум не меньше, чем оккупанты, на тот момент эта деятельность создавала для противника проблемы, грозившие перейти в стратегическую плоскость. Раздражение кригано-нигонского командования нарастало, что и подтверждалось этим совершенно ненужным применением дракона — а позже вылилось в куда более серьезные последствия.

***

Но далеко не всегда злобные военачальники имели возможность выплеснуть свой гнев на тех, кто хотя бы отдаленно его заслуживал — и одним из основных аргументов против партизанской борьбы были ответные репрессии против мирного населения. Многие, впрочем, небезосновательно отмечают, что и нигонцы, и криганцы никогда не нуждались в особых поводах, чтобы мучить людей. В отношении же таких тыловых крыс, как Зола и Оса, это предположение было совершенно справедливо — две садистки нещадно лупили, резали и насиловали все, до чего только могли добраться, надеясь таким образом внести вклад в «‎общее дело». Их самовольная отлучка из лагеря не осталась незамеченной, и хотя никто не связал ее напрямую с исчезновением Дамаконовой шпионки, все же парочке суккубов пришлось давать показания. На время они превратились из пытающих в пытаемых — что в дальнейшем лишь придало им остервенения в работе. По версии, которую они наспех сочинили, Ксемрус пыталась сбежать из трусости, а Воспа ездила ее возвращать — поскольку опровергать эти показания было некому, после не слишком упорного допроса им поверили и с Осы все обвинения сняли — старшую же криганку наказали уже по-настоящему... Все же ее дружба с начальством позволила ей уйти с дыбы живой и сохранить все важные части тела, как она и надеялась. В знак позора ей спилили рога, но она уже взяла за правило ходить в вуали, так что теперь к ней оставалось добавить лишь покрывало — и никто бы ничего не увидел. Пока она находилась под пытками и затем целый день лежала пластом, терпя насмешки Октавии, сыпавшей ей соль на раны не только в фигуральном, но и в буквальном смысле, произошло позорное сражение «‎крестоносцев»‎ Ингэма с двойным сторожевым постом магогов и ведьмы — вернее, позорным-то оно было для другой стороны, а для криганцев это был героический разгром противника, которому они причинили серьезные потери, сами при этом не понеся никаких. Было захвачено немалое количество пленных — бедолаг, что имели несчастье угодить под огонь, но не сгореть в нем полностью — теперь им предстояло ответить и за собственную самонадеянность, и за все успехи эрафианской армии, и за гремлинский разбой, и вообще за все, за что мучители пожелали бы с них взыскать... Бедняжка-Воспа зашивалась от такого количества работы и даже с Энигмой, пришедшей ей на помощь, им не хватало рук на все задницы, которые требовалось порвать — потому Ксемрус пришлось забыть о своих ранах и выйти в ночную смену. Тем временем в ее собственной палатке на ее постели Калх имел Октавию — а она не заслуживала больше этой чести и должна была постараться, чтобы ее вернуть... Неудивительно, что она преисполнилась садистского энтузиазма, как никогда ранее. Ее наказывали в отдельном помещении, чтобы не уронить ее авторитета в глазах рабов, а теперь свежие раны и обрубки рогов были скрыты достававшим до пят непрозрачным покрывалом — и можно было идти работать. К сожалению, это же покрывало прятало также все достоинства ее тела — но то было еще одна часть наказания, с которой ей пришлось мириться... Когда она вошла в конюшню, теперь окончательно переоборудованную в камеру пыток, вспотевшая, но довольная Воспа прогуливалась меж распятых и скрученных в болезненных позах узников и заколачивала им колья в задницы — неспешно, по полдюйма за раз, чтобы растянуть страдания. Вопреки всем жалобам, она явно получала от работы удовольствие, граничащее с сексуальным: - Что, небось с нами то же самое хотели сделать? Получай! - как раз когда Ксемрус приблизилась она, склонившись над очередной жертвой, возбужденным голосом вела «‎допрос»‎. Бедняга отчаянно мыча мотал головой, но сказать ничего не мог, ибо языка лишился еще раньше. - Что, нет? - издевательски переспросила криганка. - Просто так бы толпой изнасиловали? Так это у тебя еще впереди! Или на костре бы сожгли? Это тоже будет, но не надо торопить события... ты еще не отплатил мне за мою заботу. Ори! Мучительница так увлеклась, что ничего вокруг себя не видела — и чародейка похлопала ее по плечу, чтобы сообщить о своем присутствии. Оса испуганно дернулась и уставилась на нее, словно пойманная с поличным шалунья. Ни о какой чрезмерной загруженности тут речи быть не могло — жалобы, которыми она засыпала начальство, явно имели другую цель. Секунды две-три девушка испуганно хлопала глазами, пока не догадалась, кто скрывается под покрывалом — но затем вдруг бросилась ей на шею, и Ксемрус поняла, что «‎целью»‎ была именно она... - Простите меня, госпожа... - конечно, она просто хотела увидеть свою подругу — вот и просила прислать «‎помощь»‎, надеясь, что пришлют именно ее. Теперь же, увидев ее в таком наряде, она осознала, насколько страшными должны быть следы пыток, и преисполнилась раскаяния... Ксемрус сама предложила сделать себя виноватой — отчасти потому что и впрямь была виновата, и отчасти потому что была уверена, что ее в итоге все-таки простят, а Воспу — точно нет. Но с точки зрения младшей криганки все должно было выглядеть куда страшнее — она оклеветала подругу, и ту увели... разумеется, она боялась, что та может вовсе не вернуться! - Ничего... - чародейка приобняла ее в ответ, успокаивая. Ей было на самом деле все равно — свои страдания она считала приемлемой платой за расправу над Айслин, и ненависть со стороны сородичей уже не удивила бы ее и даже не огорчила — но похоже, именно эта девчонка была в нее теперь прямо-таки влюблена: - Сегодня ночью я ваша сучка, - прошептала она, прямо заявляя о желании искупить мнимую «‎вину» тем же способом, каким она ранее эксплуатировала саму Ксемрус. Но в миг, когда она узрела истинную мощь своей «‎игрушки»‎, их роли поменялись — все-таки Оса была очень простой девушкой и истинной криганкой. Издевайся над слабыми, преклоняйся перед сильными... Видя такую искренность, Ксемрус не могла ей отказать: - Сегодня ночью будем работать, а поиграем после, - потрепав юную любовницу по подбородку, она отодвинула ее от себя. Рабам было, может, и не до подслушивания, но помимо них в помещении находилась еще и Энигма — и вот она-то вела себя совершенно предсказуемо, глядя на Ксемрус с ненавистью или как минимум презрением... Затем, потерпев ее присутствие ровно пять минут, суровая дознавательница объявила, что «‎устала за день», и удалилась, унося в качестве трофея ожерелье из отрезанных языков. Ее наверняка ждало тепленькое местечко в постели игемона или кого-то из командиров — уж точно суккуб такого ранга не станет проводить ночи в одиночестве! А вот Ксемрус, изгнанной из своей собственной постели, оставалось радоваться, что у нее есть Воспа, вызвавшаяся даже стать ее «‎сучкой»‎ — хотя если бы она не вызвалась, нашей куртизанке пришлось бы самой напрашиваться к ней на ту же роль — ибо она была уверена, что больше в этом лагере с нею никто спать не станет... Правда еще у них был целый загон рабов — и их мнения никто спрашивать не собирался. Изнасилование суккубом было одновременно унизительной пыткой для узника и формой оплаты за труд палача — именно это подразумевала Воспа, когда говорила, что пленники должны «‎отплатить за заботу»‎. Ее старшая подруга тоже с удовольствием принимала эту валюту. - Это твой последний раз, так что постарайся продержаться подольше, - оседлав распятого на дыбе мужчину, Ксемрус продемонстрировала ему острый изогнутый клинок. - Когда станет бесполезным, я тебе его отрежу... - У тебя что, вообще не встает? Ну и не нужен он тебе тогда! - Оса тем временем все никак не могла выбрать себе подходящую жертву (в отличие от Ксемрус, ей не доводилось работать шлюхой и ублажать охранников в тюремной камере, так что она была куда более привередливой). Очередной несчастный лишился своего достоинства, а злая собачница так и осталась неудовлетворенной. - Что, Воспа, не осталось нормальных мужиков? - с издевкой поинтересовалась старшая криганка, скача на своем «‎жеребце»‎. Ей-то с высоты ее опыта было очевидно, что как минимум половина кастрированных горе-суккубом мужчин вполне еще годилась к употреблению. - Не хочешь мальчика взять? Он уже довольно умелый... - Чтобы он прямо во мне в псину обратился? - скривилась девушка, но все-таки покосилась в сторону клетки с упомянутым мальчиком, словно оценивая риски... Работая над новыми пленниками, суккубы не забывали и про старых — та самая семейка, порученная их вниманию Октавией, была все еще здесь. Сын, мать и дочь были заперты в одной тесной клетке, в которой и на одного-то не хватало места — и простого взгляда было достаточно, чтобы определить, что время их в качестве людей уже на исходе... Оса подошла к ним с большим кровоточащим куском человеческого мяса в руках — и заключенные хищно уставились на него, разинув истекающие слюной рты. Криганка поднесла омерзительное лакомство к прутьям решетки, затем отдалила, испытывая их — три голодных взгляда неотступно следовали за движениями ее руки. - Просите! - потребовала она, но они лишь возбужденно задышали, не способные вспомнить ни одного человеческого слова... - Нет, Ксемрус, они уже совсем готовенькие! Веди всех сюда, будем любоваться. - Ох... - недовольно простонала чародейка, но все-таки слезла на пол и принялась отсоединять пленника от дыбы. Демонстрация превращения людей в адских псов была действенным средством воспитания тех, кто в псов пока не превратился — после такого зрелища сдавались даже самые упорные... Другое дело, что эти бедолаги едва ли в таком нуждались — а опыт подсказывал Ксемрус о возможности побочных «‎результатов»‎ такого представления. - Они же потом полдня будут блевотину свою оттирать... Но чего она никак не могла предвидеть — так это того, что в итоге на них обрушится гнев Октавии. Цербер удался на славу — в тошнотворном и кровавом акте мать и дети сперва сменили обличье, а затем слились в единое чудовище, приведя в полнейший ужас несчастных пленников, которым жестокосердная Воспа успела наобещать, что «у кого не встанет, с тем то же будет»... Но главным было то, что у них получился надежный боевой зверь, оправдывающий все вложенные в его дрессировку усилия — и парочка злодеек была очень довольна собой. Они с гордостью предъявили свое творение ифритке, однако та не обрадовалась... - Что вы сделали, идиотки?! Командующий запретил держать собак в лагере! - в итоге досталось даже Энигме, некстати вернувшейся на работу. «Командующим», который издал такой запрет, был сам Рашка — и место помощницы другого командующего не могло спасти ее от гнева формально менее высокопоставленного, но куда более грозного военачальника. - Я здесь не при чем... - попыталась оправдаться она. Все три суккуба обнаружили себя стоящими перед суровой адъютанткой на коленях в луже еще не оттертой рабами блевотины... Это было не по-кригански — так унижать своих на глазах у рабов, но Октавия криганкой не была — а печально известная скорость, с которой она готова была рубить союзникам головы по указке своего начальника, не оставляла девушкам выбора — так что даже сама Энигма была вынуждена высказывать свой протест, обращаясь к окованным железом сапогам молодой госпожи — а в ответ ей просто поставили ногу на голову... - Да кому какая разница? Ты работала с ними и не уследила — значит, тоже виновна! - Помилуйте, госпожа! Мы ничего не знали! - две подружки-мазохистки тем временем уже вовсю били земные поклоны, и даже несчастный цербер, почуяв общую атмосферу, трусливо забился в угол... - Не могли просто запороть их до смерти? - буркнула Октавия. Отдавая свою «‎соперницу» в лапы палачей, она подразумевала для той конец куда более быстрый и кровавый, чем то, что устроили в итоге эти извращенки... Но злилась она не поэтому, а потому что боялась за свою шкуру. Запрет допускать в «‎чистый» лагерь каких-либо призванных существ, начиная от бесов и заканчивая дьяволами, был озвучен Рашкой на самом высоком уровне, и суккубам в самом деле было неоткуда о нем знать — непонятно, должны ли были им сообщить Калх или Аксис, но, очевидно, они просто не представляли, что у девочек будет возможность его нарушить... В итоге Октавия опасалась, что крайней сделают именно ее — в конце концов, рабы, ставшие «материалом» для цербера, были ее собственностью — и именно она отдала их сюда! Командующий благоволил Ксемрус — вероятно, по простой прихоти, как и в случаях с большинством его симпатий и антипатий — но даже несмотря на его покровительство, та была сурово наказана за свой последний проступок. Так что же будет с безмозглой адъютанткой, допустившей нарушение прямого приказа? Многострадальной помощнице самого страшного начальника на свете не требовались кнуты и дыбы, чтобы почувствовать себя под пытками — прямо сейчас ей казалось, что ее уже режут на куски тысячи тупых ножей... - Ладно, - наконец выдохнула она. Страх было невозможно преодолеть, и в итоге она смирилась с тем, что ей остается лишь скрыть свое преступление. Возможно когда-нибудь, через тысячу лет, когда она решит, что уже пожила на свете достаточно, она покается перед господином — но точно не сейчас... И все же некая доля раскаяния не позволила ей немедленно зарыть злосчастного цербера в землю вместе со свидетелями-рабами. Эти создания были слишком беспомощными и жалкими — она опасалась, что испачкав о них руки, уже не сможет считать себя воином — причина, по которой она изначально предала пленников Воспе, а не стала мучить сама — и породила в итоге всю эту ситуацию. - Отправим их в первую же битву, чтобы их там убили. До тех пор загоните в стойло и наружу не пускайте. Итак, ифритка решила переложить тяжесть преступления на противника. В конце концов, Рашка поступил в свое время так же — избавился от церберов не просто так, а «с пользой». А поскольку его не было в этом лагере, не было и нужды срочно заметать следы... О причинах, по которым запрет вообще был введен, она думала сейчас в последнюю очередь. Криганки будут молчать — это она знала точно, потому что на себе ощутила, насколько страшно будет сознаться — а у рабов, похоже, и языков-то уже не было. - И не забудьте выпороть друг друга как следует, - бросила она согбенным паршивкам перед тем, как уйти. - По десять плетей каждой. А Ксемрус — двадцать. - За что, госпожа?! - взвыла несчастная чародейка. - Сама знаешь за что, - фыркнула Октавия. - Радуйся, что суку из тебя не сделали. «‎Ага, не сделали...» - обреченно подумала Ксемрус. Ее не ждало ничего хорошего, и она это знала — приговоренные к собственному наказанию Воспа и Энигма будут лупить вдвое сильнее, чем обычно...

***

В то время как одних преступников уже постигло заслуженное, но явно недостаточное наказание, другие все так же продолжали беззаконичать. Королева Иезавель была молода и амбициозна, но возглавляла лишь малый клан троглодитов — из чего и проросло ее увлечение демонологией. Опустошая деревни и лагеря беженцев, она приносила людей в жертву и пополняла свою армию демонами, с помощью которых захватывала еще больше пленников для жертвоприношений — эта простая и бессовестная схема позволила ей высоко вознестись, и теперь на службе у нее находились уже не только троглодиты и демоны, но и гарпии, и даже мантикоры, а многие другие королевы, некогда считавшиеся более могущественными, чем она, были приведены к покорности — безжалостная змея сделала их бесплодными, лишив волос, а уже рожденных ими дочерей принесла в жертву всех до единой — и бывшие владычицы, осмеянные и изуродованные, служили ей теперь в качестве рабынь... Королева Ноадия, молодая и гибкая печальная девушка, оплакивавшая гибель своей дочери-первенца, очищала от шкурок виноградины и вкладывала их в смеющийся рот госпожи, пока королева Иериофа, приходившаяся тиранке родной сестрой, подливала ей в кубок кровь человеческих девственниц. Четыре старшие по возрасту и более крепкие пленницы, согнувшись под весом королевского паланкина и истекая потом, все-таки старались удержать его на весу... Довершали августейший цветник две танцовщицы, Азува и Ефрафа, ради развлечения госпожи резавшие ножами собственные нагие груди — такова была власть королевы-демонопоклонницы, что все они могли лишь угождать ее прихотям, ибо любая ослушница была бы тут же предана в лапы ее чудовищных покровителей и познала бы участь стократ худшую, чем смерть... Но и это было еще не все. Связь с демонами сделала Иезавель ближайшей союзницей криганцев, так что те пригласили ее принять участие в осаде города ангелов наравне с ложным богом Дамаконом — сравнение безусловно лестное даже для такой грешницы, как она. Приглашение было принято, и теперь она играла роль верховной командующей нигонскими силами на этом фронте — если не де-юре, то де-факто. Ее лагерь, расположившийся на северо-западном плоскогорье, играл роль противовеса криганскому лагерю в восточной части долины, а верные троглодиты уже вовсю рыли туннели, в которых предстояло находиться будущему городу — ее городу, первому, которым ей предстояло править. Ну а пока дожидалась его, она подчиняла себе окрестные земли, занимаясь тем же, чем и всегда — грабя, разоряя, похищая людей и устраивая кровавые жертвоприношения. Неспроста даже ангелы обратили на нее внимание... Очередная жертва была тут как тут — странствующая ученая женщина в духовном сане висела на цепях, прикованная к столбу, вокруг которого плясали пленные королевы, нет-нет да и задевавшие ее ножами. Но пока еще Иезавель не чувствовала себя готовой к призыву кого-то по-настоящему страшного, кто был способен уничтожить весь ее лагерь, если ему что-то не понравится, и кому она бессильна была бы воспротивиться... Или же она просто боялась делать это на ночь глядя. Так или иначе, королева сочла, что утро вечера мудренее, и, вдоволь навеселившись, отпустила служанок и отправилась почивать. Временными покоями для нее служило подземное святилище, выкопанное троглодитами — по сути просто глубокая крытая яма, имевшая, однако, укрепленный потолок, способный выдержать средней силы землетрясение. Вокруг во всех направлениях, в том числе и под землей, раскинулся троглодитский лагерь — так что это жилище, возможно, уступало настоящему городу в комфортности, но уж никак не в безопасности. Там, во тьме святилища, куда был воспрещен вход кому-либо, кроме королевы и ее дочерей-телохранительниц, она поклонялась демонам и вынашивала нашептанные ими злодейские планы... И вот, в это утро, когда она готовилась к переходу на новый уровень, ее лагерь посетил гость еще более страшный, чем дьявол. Троглодиты-патрульные заметили его еще ночью, но не смогли разобраться в происходящем самостоятельно. Привели демонов — но те показали неожиданную робость и не захотели к нему приближаться. Тогда они решились доложить одной из младших принцесс, что отвечала в эту ночь за охрану владычицы. - Он просто стоит там и ничего не делает? - та отнеслась к докладам недоверчиво и сходила сама проверить — к сожалению, в отличие от троглодитов, медуза не обладала идеальным ночным зрением и сумела лишь различить одинокую фигуру, даже более темную, чем окружающая ночь. А приближаться к ней, чтобы увидеть лучше, как-то не хотелось... Никакой угрозы или даже просто движения от загадочного вторженца не исходило — и юная госпожа приказала ждать до утра. Остаток ночи прошел в бдительном, но бесплодном наблюдении за неподвижной целью — в отличие от своих хозяек, троглодиты не ждали, что утром ситуация изменится в их пользу. Они уже тогда совершенно точно знали, с чем столкнулись... С первыми лучами солнца ситуация стала ясна и всем остальным. Неопознанный объект был каменной статуей — неподвижной, как статуе и полагалось, но притом еще день назад его не было на этом месте. Допрос всех медуз в лагере показал, что ни одна из них не превращала кого-либо в камень в последнее время — оставалось предположить абсурдное: статуя пришла сюда своими ногами. Это мог быть голем, забредший в эти края непонятно откуда и как — ведь в окрестностях лагеря ходило множество патрулей, разведчиков и отрядов зачистки, что каждый день возвращались из рейдов — хоть с кем-то он должен был повстречаться. Или же это мог быть колдун, сам себя превративший в камень с неизвестной целью — и тогда приближаться к нему могло быть действительно опасно... В таком виде результаты «‎расследования» и были представлены королеве, когда та изволила проснуться и позавтракать. Она сперва удивилась, затем разозлилась — всем лагерем не смогли разобраться с одним куском камня! — и отругала дочку за трусость. Однако после того, как Иезавели доложили, что даже демоны отказываются приближаться к загадочному монументу, храбрости и у нее заметно поубавилось. - Ну пошлите туда мантикор! - с раздражением, но без особой уверенности в собственном приказе повелела она. - Пусть расколют эту штуку на куски! Послали за мантикорами — хотя все еще непонятно было, как заставить животных атаковать невкусный камень — но пока исполнялся этот не особо гениальный приказ, время вышло. Враг не собирался стоять весь день на одном месте — он просто пережидал темное время суток и подгадывал удобный момент для атаки. И как только королева-медуза показалась на поверхности, чтобы взглянуть на странного супостата хотя бы в подзорную трубу, момент настал... Защитная оболочка, бывшая на самом деле всего лишь очень сильным заклинанием каменной кожи, треснула, и наружу показались живая плоть и стальные латы. Но одновременно с этим произошло нечто куда более пугающее: холодный утренний воздух прорезал жуткий вой — самый страшный звук, который только можно было себе представить. Он заставлял уши кровоточить, а конечности коченеть, но что куда более важно, он забирал ману — и Иезавель первой ощутила это на себе, а с нею и ее помощницы и сообщницы. Демонология была очень требовательной дисциплиной сама по себе, а чтобы достичь в ней серьезных успехов, требовалось с головой погрузиться в темные науки, включая и те, что изучали накопление и восстановление маны — одним словом, у них всех было что взять... Впрочем, почти сразу же украденная энергия была возвращена — способом неприятным и до жути пугающим — в виде высоких столбов пламени, окруживших лагерь со всех сторон. Этими стенами враг отрезал своим жертвам путь к бегству, но они вздымались даже еще выше, чем было для этого необходимо, будто пытались заслонить небо и сомкнуться единым пламенным куполом над головами грешников... И посреди этого светопреставления грозный воин, уже не каменный, но крылатый и пылающий, словно архангел, сделал шаг вперед. В тот день дом Иезавели постигла расплата.