Рассвет потухших грёз

- Чай не может помочь успокоиться! – Карин сильнее сжала чашку, пытаясь заставить трещать керамические бока. Красноволосая девушка отчаянно пыталась привести в порядок свои спутавшиеся и шипевшие, подобно змеям, мысли. Она не понимала, как жидкость с травами может помочь успокоить бурю эмоций в сердце и вселить в него хладнокровие. Опустив голову на руки, которые сложила на столе, Узумаки вновь попыталась разложить все думы по полочкам. Почему-то медика то и дело пробирала дрожь, когда она отчаянно пыталась разрубить узел глупых доводов, повелений разума, голоса сердца. Всё смешивалось в единый плотный ком, который невозможно было разлепить. Карин запуталась в самой себе, разрываемая противоречивыми чувствами. Куноичи тщетно пыталась вообще ни о чём не думать, не обращать внимания на жужжание противного голоска в голове. Может, и был бы толк во всём этом, если б девушке удалось остаться в одиночестве. Но, увы, рядом постоянно были живые воплощения её терзаний. Да и как вообще можно не замечать всего этого?! Ведь вчера вечером она случайно увидела взгляд Саске, направленный вслед уходящей Сакуре с Даичи на руках. Там не было его обычной холодности и безразличия ко всему миру. Было удивление, непонимание, в конце концов, заинтересованность. То, чего Карин никогда не удостаивалась. Но почему?! Почему он так смотрел именно на неё? Что произошло между ними до этого? Девушка не знала ответов на эти вопросы. Просто чувствовала чакру нукенина лишившуюся приличной порции темноты. Неужели, он из-за Даичи стал меняться, из-за сына? Наверное, Саске сейчас сам не догадывается о том, что с ним что-то происходит. А вот Карин лучше это видно со стороны. И пусть то было лишь мгновенье, когда Учиха не успел спрятать хоть какие-то слабые ростки чувств. В некоторые моменты Карин люто ненавидела Сакуру. Она проклинала её всем на свете, желая смерти и почти доходя до истерики. Она искренне считала, что куноичи Листа отобрала у неё любимого. Когда прошёл первый шок от новости о том, что розоволосая носит ребенка Учиха, Узумаки помышляла о том, чтобы избавиться от соперницы. Но стоило только посмотреть на тогда ещё будущую мать, как весь пыл куда-то исчезал. И очень даже надолго. Красноволосая куноичи не могла не видеть, как плохо приходится Сакуре. Она страдала и морально, и физически. Её аура была тому доказательством. Странно, но до этого Карин считала, что лишилась всех нормальных, свойственных людям чувств. Виной тому, что она не помнила родителей и пребывание в логове Орочимару. Это время девушка вспоминала с неким содроганием. Тёмные бесконечные подземелья не способствовали уравновешению расшатанной психики. Крики пленных, на которых проводили опыты, стенания заключенных, медленно, но верно заставляли отречься от чувств, облечь сердце в броню. И потом она уже сама выполняла поручения змеиного санина. С каждым разом было всё легче и легче подвергать несчастных пыткам, а иногда девушка даже наслаждалась чужими страданиями. Потом она последовала за Саске. За единственным человеком, которому она доверяла, которого, может быть, любила. У неё не было дома и, поэтому собиралась следовать за нукенином куда угодно, делать всё, что он ей прикажет. Наверное, она очень глупо выглядела тогда, о чём ей постоянно говорил Суйгецу. Карин злилась, но ничего не могла поделать, ведь в словах мечника была правда, а Саске она интересовала лишь из-за своих способностей сенсора. Тот бой Саске с Данзо, стал для неё в какой-то степени роковым. Именно в тот день она поняла, как на самом деле никчемна. Нет, какой никчемной, ненужной её считал человек, которому она отдавала сердце, не прося ничего взамен. Может и зря её тогда спасла Сакура. Наверное, лучшим завершением её жизни было бы тогда умереть от его руки. Умереть, чтобы не влачить больше жалкое существование лишенное всякого смысла. Однако розоволосая спасла ее, и инстинкт самосохранения взял своё. В тюремной камере Конохи, Узумаки о многом успела подумать. Но все её мысли возвращались к мстителю. Он стал её навязчивой идеей, тем, к чему обязательно надо стремиться, забывая о предательстве. И она всё-таки сбежала, чтобы вновь быть с ним рядом. Карин не могла объяснить себе, почему ведет себя так безрассудно, почему стремится к человеку, который чуть её не убил. Просто для жизни человека необходима цель. Цель, к которой он будет упорно идти. А может и просто смысл, заключенный в вещь, человеке. Запутавшаяся в отчаянии девушка нашла свой смысл в бессердечном нукенине. И как оказалось, не одна она такая. Сакура, благодаря которой она осталась на этом свете, попала на тот же камень преткновения. Девушка резко запрокинула голову и сняла очки. Она чувствовала, что к глазам подступает соленая влага. Куноичи очень редко позволяла себе быть слабой. И этих моментов никто не видел. Для других она всегда оставалась стервой, до одури влюбленной в младшего Учиху. Но Карин несколько раз слышала, как Сакура выливала слёзы в подушку. И вряд ли это были просто перепады настроения беременной. Тогда Узумаки поняла, что пленнице ещё хуже, чем ей. Ведь Харуно находится среди врагов, да ещё и в таком состоянии. Почему-то считать слабой эту девушку не получалось, даже несмотря на слезы. Она хорошо держалась. Да и сейчас в принципе не сдаёт позиций. Но все же то, что Саске предпочел, чтобы Сакура стала матерью наследника, а не она, царапало душу, задевая оставшиеся целыми струны чувств. И внимание к её персоне, тоже жутко бесило сенсора, хоть она и понимала, что это только из-за ребёнка. Такое раздвоение личности вовсе не радовало куноичи, но это оказалось только началом. Некоторое время спустя куноичи осознала, что невольно хмурится, если видит Суйгецу рядом с Сакурой. Нет, она не ревновала, но чувствовала тихую злость. Карин начало казаться, что розоволосая каким-то образом привлекает к себе внимание мужского пола. Но каким? И делает ли она это специально? И в эти моменты Узумаки казалось, что про неё все забывают. Невольно Карин начала сравнивать себя с Сакурой. Может всё дело в грубости красноволосой куноичи и её уж слишком пестрой речи? Но ведь и Харуно почти ей в этом не уступает, только не выражается. Да и вообще у куноичи Листа бешеная физическая сила. Но если дело не в характере, то значит во внешности? Может многих привлекает редкий цвет волос? Или яркие зеленые глаза? Фигурой Сакура сильно не выделяется. А до рождения ребенка у неё были проблемы в районе груди. Карин помнила, как красная от смущения Сакура просила её приобрести ей лифчики на размер больше. И ещё красноволосая видела, что Харуно недовольна своей внешностью. А фраза, случайно вылетевшая из уст зеленоглазой до сих пор сбивала Карин с толку: «Ты красивая, и я иногда тебе завидую». Что именно Сакура хотела этим сказать? Она не льстила, не лгала, Карин это видела прекрасно. Видела, что девушка мало времени проводит перед зеркалом. Она считает себя непривлекательной? Так почему же?.. Да, снова мысли по кругу. Почему ей уделяют больше внимания? В последнее время Карин пыталась больше времени находиться рядом с Сакурой, чтобы найти ответы на свои вопросы. И девушке нравилось смотреть на то, как молодая мама возится с ребёнком. В эти моменты она почти в прямом смысле светилась от счастья. Даичи стал солнцем, надеждой для пленницы. Её аура завораживала, и к ней хотелось тянуться, чтобы погреться возле таких теплых чувств. Однако вместе с этим проскальзывала и тревога, и страх, и сомнения. Узумаки чувствовала, что меняется. Что у неё появляются новые чувства, которые раньше казались ей абсурдом. Но куноичи быстро прятала эти проявления за маской раздражительной стервы. Девушка просто боялась. Боялась, что это слабость или то, что другие будут считать её слабой. Она ведь выбрала путь, на котором ей вряд ли удастся построить простое женское счастье. Это будет лишь мешать. Но Карин точно знала, что в глубине души будет лелеять крохотный огонёк и греть об него озябшее в холоде сердце. Узумаки резко поднялась со стула с твердым намерением узнать ответы на свои вопросы. Девушка, вдохнув побольше воздуха, стремительно направилась в комнату куноичи Листа. Но только возле открытой двери остановилась в нерешительности. По всему второму этажу разносился звонкий смех ребенка. Казалось, что он пропитывает стены особняка и, просачиваясь сквозь них, вырывается на улицу. Периодично раздавался звук падающей воды, а потом новая волна смеха. Карин чувствовала, что в комнате кроме Сакуры и Даичи, находится ещё и Суйгецу, и, скорее всего, это он смешил ребенка, превращаясь в воду и вновь принимая облик человека. С чего это мечник решил побыть клоуном? Зачем ему развлекать ребенка Сакуры? - Я совершенно не понимаю, что в этом смешного, - раздался задумчиво-скептичный голос Хозуки из комнаты Сакуры. - Ну, я тоже не понимаю, - заметила розоволосая. – Однако Даичи это нравится. - И что, он совсем меня не боится? – поинтересовался Суйгецу. - А почему он должен тебя бояться? – в свою очередь спросила Сакура. Нукенин не сразу нашел, что сказать. Вообще-то вопрос элементарный, но он совсем не ожидал его услышать. - Как это почему? – после паузы начал говорить Хозуки. – Я отступник из деревни Тумана, мечник, люблю кромсать противников. Мне параллельны человеческие нормы и морали. - А теперь объясни это всё Даичи, - спокойно заметила мать. - Наверное, так и сделаю, когда он подрастёт, - скептично выгнув бровь, пробормотал беловолосый. - Только попробуй, - сразу же напряглась куноичи Конохи, - я размажу тебя так, что за сто лет не соберешься. - Это была шутка, - сразу же возразил парень. – Девушки что, шуток не понимают? Вон и очкастая тоже, как что так сразу с кулаками бросается. А кстати, где она? Хотя какая разница? В прошлый раз вон какими-то реактивами чуть не облила. Лучше здесь побуду, тут спокойнее. Карин, стоявшая до этого неподвижно, резко сорвалась с места и побежала прочь. - Вот значит как, ему спокойнее там, - выбегая на улицу, думала медик. – Так пусть вообще ко мне не подходит! Не пристает со своими дурацкими, пошлыми шуточками. Все надоели. Никто не нужен мне! *** Чернила, давно легшие на бумагу и образовавшие ровные ряды, почти не могли удержать внимание нукенина, пытавшегося сосредоточиться на содержимом свитка. Затейливые иероглифы ускользали от взгляда и норовили стать невидимыми для глаз. Обито всё чаще переводил взгляд в потолок. Его идеальный план с каждым днём казался каким-то невыполнимым, глупым. А все потому, что стал чаще задумываться о лишних вещах. Субъективный фактор может очень сильно помешать ему. Но назад уже пути нет. Он развязал эту войну и не успокоится до тех пор, пока не погрузит весь мир в иллюзию, пока, наконец, не добьется своего. Зря он тогда столько лет подготавливался, столько жертв принес ради своей идеи. Нет, конечно. Всё будет так, как он задумал. Только вот мелкие и колючие ростки сомнений больно кололись. И чем больше времени проходило, тем выше и крепче они становились. Что-то задевало нукенина. То, чему он не мог дать точного определения, но знал наверняка, что добром для него это не обернется. И из-за этого он собирался быстрее осуществить свой план, растирая врагов в порошок, если это понадобится. Сейчас ему необходимо лишь решить несколько проблем. Точнее пунктов в его плане. Обито помнил свой разговор с Кабуто и то, что пообещал ему отдать Саске после войны. Но вот отдавать его было совсем не на руку нукенину. Но и тут Учиха нашел выход из ситуации. Можно будет договориться с Якуши о том, чтобы поменять Саске на недавно родившегося наследника. Если добровольно не согласится, то он его просто заставит. Ему плевать на его исследования. Тогда вместе с Даичи придется отдать Сакуру, потому что он ещё очень мал. Но куноичи Листа ещё пригодится ему. Она станет приманкой для девятихвостого джинчурики. Этот пацан слишком опрометчив и сразу же бросится спасать подругу, совершая большую ошибку. И тогда, когда в его руках окажется Девятихвостый лис, дела стремительно пойдут в гору. После этого можно будет отдать Харуно вместе с ребенком, Саске вряд ли будет возражать. План чёткий, и мало вероятности, что могут возникнуть проблемы или непредвиденные обстоятельства. Главное, чем быстрее, тем лучше. Даже у него начинает кончаться терпение. Ещё немного и он просто сорвется. *** Крики, стоны, плач, стенания. Все звуки смешались в единый ком. Вокруг яркие, слепящие обрывки красок. Темнота, выползая из трещин расколовшегося изображения, начинает давить со всех сторон. Руки. Люди тянут ко мне руки. И их очень-очень много! Я хочу всем помочь, но не могу. Меня просто нет, меня не существует. А голоса всё громче и отчетливее, уже требуют, чтобы им помогли, чтобы облегчили страдания. Но я всё также бесполезна. Я просто могу наблюдать не в силах помочь, излечить раны, облегчить боль. Что тут происходит? Почему так много крови? Здесь сражение, битва, война? Наверное, меня убили, раз я не существую. И вокруг меня призраки, что будут вечно проклинать за то, что я погибла, была слабой и не вытащила их из когтистых лап. Почему меня куда-то тянет? Почему я падаю в темноту? И тысячи рук скидывают меня в бездну. Я кричу чьё-то имя, зову на помощь, но услышать меня никто не может. Обладатель этого имени ещё жив в отличие от меня. Сил почти нет. Скоро меня совсем поглотит небытие, но я отчаянно продолжаю кричать имя дорогого человека, словно молитву. Сакура отрывисто дышала, сжимая одной рукой простынь, а другой - хватаясь за край кровати. Губы постоянно шевелились шепча имя друга. Саске прекрасно мог прочитать, кого она зовет. И для него это не было неожиданностью, но все равно вызывало недовольство. Нукенин в абсолютной темноте, лишь слегка разбавленной лунным светом, подошёл к кроватке Даичи. Мальчик немного хмурился, сдвигая бровки к переносице. Саске удивило то, что он не проснулся от крика матери, который Учиха услышал в своей комнате. Да, жизнь отступника научила его спать очень чутко, но это всё равно странно. Развернувшись, брюнет снова подошел к двуспальной кровати, на которой спала бывшая сокомандница. Она, не переставая, продолжала шептать имя Наруто, вздрагивая и хватаясь за близлежащие предметы. Саске, нахмурившись, начал теребить девушку за плечо, но она перехватила его руку, вцепившись мертвой хваткой. Нукенин, почувствовав очень холодные пальцы, попытался освободить конечность. Это ему удалось сделать спустя время, но Сакура тут же схватила его за другую руку. Кто-то отозвался. Я чувствую, как одна пара рук вытаскивает меня, а не толкает. Не знаю, может это тот, кого я зову, а может и кто-то другой. Живой. Рядом кто-то живой и он сможет уберечь меня от этих голосов. Но как? Я же мертва?! Или нет всё-таки? Скрипнув зубами, Саске подпрыгнул и мягко опустился на кровать возле Сакуры. Эта ситуация его бесила. Он уже костерил себя за то, что вообще пришёл сюда. Однако дернуло же его! Он и не спал почти, когда услышал приглушенный вскрик. Тревожные мысли не давали прийти к нему глубокому сну. А думать было о чём. Нукенина медленно, но верно одолевали сомнения по поводу плана Обито и путей его выполнения. А также то, какую роль сыграет его сын. Теперь уже не самый младший Учиха не собирался отступаться от своего. Наследник не будет просто пешкой. Обито стал всё меньше и меньше посвящать его в курс дела, просто отправляя на задания. Саске это не нравилось. Он не собирался просто быть орудием в чужих руках и слепо следовать чужим словам. История с Итачи научила его кое-чему, но он это понял только сейчас. А Сакура всё также не отпускала его руку, ещё сильнее впиваясь ногтями в кожу. И нукенин не знал, что его больше раздражало - её прикосновение или то, что она беспрестанно зовёт Наруто. Шепот становился всё громче и громче, и девушка уже почти звала в голос. Ещё немного и я вырвусь отсюда. Тот, кто протянул мне руку, держит крепко. Он ведь не отпустит? Нукенин резко встряхнул девушку, заставляя её вынырнуть из кошмара. Она, все ещё ничего не понимая, продолжала держать в плену его руку и оглядываться вокруг. Первое, что она отчетливо увидела – это склонившегося над ней Саске.