Победа над самим собой

— Хитоджиба, я попрошу не спать на моём уроке! Это весьма опрометчиво с Вашей стороны, учитывая, что впереди переводные экзамены! Что?.. Что говорит этот человек? К кому он обращается? — Зайдите ко мне после уроков, Хитоджиба. Ваше поведение в последние дни ни в какие рамки не укладывается. Так это мне адресовано? Почему мне, если меня так не зовут? Где я вообще нахожусь, ни черта не понимаю… Тихие шептания за спиной и шкрябанье карандашами по разлинованным листам тетрадей вывели её из прострации, заставляя оглянуться по сторонам, чтобы понять, где она и что вообще происходит на данный момент времени. Подросток столкнулась глазами с косыми взглядами некоторых своих сверстников (разве она одного с ними возраста?), в которых читалось раздражение и львиная доля презрения. Почему на неё так смотрели — она не имела ни малейшего понятия. Внезапно нахлынувшая головная боль заставила зажмуриться и склониться над школьной партой, почти что ложась на неё. Она не понимала, почему так внезапно разболелась голова и что было раздражителем, но боль была просто невыносимой. Все звуки стали в разы громче и ей показалось, что шум природы за окном и чирканье на бумаге заглушают собственные мысли. ЕЙ стоит в конце концов разобраться в том, что же такое случилось. Ответ был как нельзя простым и очевидным — она оказалась в чужом теле, в чужой классной комнате, городе, стране. Вторгнулась в чужую жизнь, очевидно, вытолкнув истинного владельца тела. Обычно пробуждение от попадания в другой мир происходит в каком-нибудь максимально очевидном месте и лёжа в постели. Реже — на земле, но там проще сориентироваться, находясь в горизонтальном положении. Более того, слабо верится, что ей вообще удосужилось оказаться здесь, а не затеряться в пустоте небытия, как то должно было быть с покинувшими тело душами. Всё казалось максимально нетипичным. Она, то бишь блуждающая душа, вселилась в свободную тушу прямо посреди занятий в каком-то учебном заведении, до сих пор не впитав ни капли новых воспоминаний и совсем не осознавая, кем является и где находится. Не так происходят переселения душ, уж точно не так. Что-то произошло и ситуация выглядела, как одна большая ошибка. Её не должно быть здесь, по крайней мере, не сейчас. И действительно, не может же подросток (всё же окружающие её люди настойчиво казались ей сверстниками, что помогало судить о возрасте собственного тела) умереть посреди урока! Тело было свободно и требовало новой души, а она оказала себе и пустующему сосуду услугу, заполнив его, приобретая для себя возможность существовать дальше. Но куда делся прошлый владелец?.. Голова, к слову, болела весь оставшийся урок, и она не могла покинуть классную комнату, пока не прозвенит звонок. Учитель что-то объяснял из школьной программы, монотонным голосом вызывая у большинства присутствующих на уроке желание задремать лёжа на парте. Все мужественно держались, не позволяя себе клевать носом, и конспектировали то, что говорил учитель. Лишь Хитоджиба (она не поняла, имя это было или фамилия, да и звучало это обращение как-то инородно) ничего не записывала, в принципе не понимая, что от неё требуется и требуется ли сейчас. Прозвенел спасающий её звонок с урока и Хитоджиба резко вскочила со своего места, намереваясь покинуть класс, уйти подальше от людей, чтобы всё осмыслить и попытаться восстановить память тела. Ноги, казалось, были налиты свинцом, а оттого плохо слушались, и она опиралась о парты, проходя мимо учеников, сидящих на последнем ряду. — Эй, Хитоджиба, куда намылилась? А доску кто мыть будет? Какой-то парень окликнул её, а в его голосе слышалась насмешка. Хитоджиба медленно обернулась, не желая встречаться глазами с одноклассником, и спокойно вздохнула, пытаясь унять возникшую лёгкую дрожь в теле. — Мне нужно в…уборную. Я ненадолго. Вернусь — вымою. — Ага, как же! Знаем мы тебя — свинтишь куда-нибудь и забьёшься в угол до самого звонка, лишь бы не трогал тебя никто! — Рядом с одноклассником появилась какая-то девушка. Кажется, она сидела за первой партой посередине. На её лице было выражение отвращения, направленного прямиком на Хитоджибу, которая в душе не понимала, к чему ей оказывают столько внимания. «Что-то мне подсказывает, что бывшая хозяйка тела не была в ладах с классом. Хуже будет, если окажется, что она… Точнее, уже я, расположилась где-то на отшибе социальной лестницы. Это подпортит мне жизнь.» — Я уверяю вас, что надолго не пропаду, за пять минут управлюсь. — И она вышла, проигнорировав возрастающее возмущение со стороны одноклассников. Не хватало ещё создать конфликтную ситуацию в первый же день пребывания в новой обстановке, когда она даже имени своего полного не знает. Ужасная перспектива. Хитоджиба медленно вышагивала по коридору, стараясь не замечать тяжесть и покалывание в конечностях. На пути ей почти никто не встречался, лишь пара ребят прошли мимо, скрываясь за поворотами, ведущими в другие части здания. Найти уборную не должно было составить труда, ведь вне зависимости от страны и языка, в которой она находится, знак на двери женского туалета везде имел схожую символику. К слову, место её нового пребывания было современным — время не отличалось от её родного. Так казалось, даже…чувствовалось. За окном она заметила несколько высотных зданий вдалеке и множество деревьев с пышными зелёными кронами у выхода из школы. Да, взаправду, дома были современными и вид улицы казался привычно знакомым. Это радовало. Порадовало и скорое нахождение нужной двери с табличкой, ведь она пообещала нерадушным одноклассникам вернуться в скором времени. Нужно было поторопиться. Какова цель похода в уборную, если не по нужде? Там были зеркала. Ей нужно было понять, что из себя представляет новое тело и, возможно, найти причину того, почему на неё так странно оглядывались другие ученики. Может, она была невообразимо уродлива и одного взгляда достаточно, чтобы её лицо снилось в кошмарах? Или она была лютой неформалкой, внешний вид которой пугал своей нетипичностью? Или же наоборот, она была настолько серой и скучной, что даже смотреть было не на что. Нужно было это выяснить — здесь и сейчас. Дверь в уборную тихо открылась и вновь вернулась в своё положение, когда Хитоджиба зашла в помещение. Тут никого не было и все кабинки были приоткрыты, но её это мало волновало. Вот оно — зеркала над раковинами. То, что ей сейчас нужно. Что же… Сказать, что она была разочарована — ничего не сказать. Все предположения, появившиеся в её мыслях ранее, были частично правдивы и одновременно абсолютно шли вразрез с реальностью. В отражении на неё смотрела совсем молодая девушка, только переставшая считаться девочкой, возраст которой колеблется от тринадцати до пятнадцати лет. Да, она всё же хотела считать себя ещё девочкой и невольно сравнивала с собой прежней. Ей казалось, что в прошлой жизни она была намного старше себя нынешней. Волосы у Хитоджибы были жидкие, недлинные — чуть длиннее плеч. Они были стянуты в тонкую невзрачную косу, а из-за отсутствия объема у корней казались прилизанными намеренно. Пару локонов выпадали по бокам и на лбу, но она не замечала их ранее, лишь сейчас смахивая с глаз. Цвет определить было сложно. Ни то, ни сё — то ли тёмно-зелёный, то ли чёрный, где-то отливающий синим. В помещении было не лучшее освещение, может, из-за игры света они отливали чем-то неясным. А может прошлая хозяйка тела красилась и делала это очень неумело, из-за чего цвет был каким-то облезлым и неравномерным. Сложно было это понять, не имея никакой информации в наличии. Общая фигура, скрытая под свободным тёмно-синим пиджаком и серой юбкой, казалась какой-то осунувшейся и неказистой. В силу ли возраста или телосложения Хитоджибы — тоже неясно. По чересчур тонким запястьям и несколько нездоровому оттенку кожи лица складывалось впечатление, что она болеет или недоедает. Форма, к слову, была несколько неопрятной. Воротник белой блузки чуть желтел, а складки на серой юбке были мятыми и не выглаженными в должной мере. Девушка вскинула брови, удивляясь нелюбви хозяйки к собственному телу и неряшливости. Почему-то ей казалось, что забота о себе в первую очередь — дело, не требующее отлагательств и стоящее на первом месте по жизни. С этим что-то нужно было делать и Хитоджиба начала с малого — распустила эту позорную худую косу, разминая пальцами корни волос. Не слишком ловкие тонкие пальцы на подобие расчёски прошлись по тёмным локонам, собирая их в общую массу для низкого хвоста. Нужно было сделать его несколько неряшливым, придавая объем, но на имеющейся «базе» это сделать было сложно. Девушка цыкнула своему отражению, мысленно соглашаясь с брезгливыми взглядами одноклассников. Нет, с этим точно что-то нужно было делать. Дорога обратно до классной комнаты прошла без происшествий и она даже не успела заблудиться, запомнив дорогу с первого раза. Девушка спокойно зашла в класс, окинув его быстрым взглядом и отмечая, что той ученицы, что упрекала её в побеге, тут не было. Оно и к лучшему. Подросток вздохнула, подходя к доске и беря в руки губку. Вождение ею по доске немного успокаивало и девушка задумалась о том, что ей всё же нужно создать видимость прилежной учебы. Она внезапно вспомнила, что учитель в первые минуты пробуждения здесь что-то говорил о том, что ей нужно было зайти в учительскую после уроков. В первый же день — и выговор. Да, это именно то, что ей сейчас нужно, безусловно. Ведь все любят слушать нравоучения, верно? Вновь прозвенел звонок и отсутствующие ученики стали подтягиваться, с облегчением выдыхая, так как заметили отсутствие учителя в классе. Хитоджиба сидела за своей партой, просто рассматривая вид за окном. После того, как в классе появился рослый худощавый мужчина с квадратными очками на переносице, девушка сообразила достать тетрадь по нужному предмету из сумки. Судя по тому, что тот говорил о результатах какой-то самостоятельной, на которой теперь-уже Хитоджиба отсутствовала, этот предмет был математикой. Девушка с интересом вчитывалась в рваные неаккуратные иероглифы на обложке, которые содержали в себе имя владелицы тетради.       Хитоджиба Фуджицу, 1-D класс. Средняя школа Набу. В миг картина классной комнаты поплыла в глазах подростка, сменяясь какими-то рваными и резкими очертаниями других людей, вещей и пейзажей, что калейдоскопом воспоминаний накладывались одна на другую. Один за другим — года жизни мчались и откладывались в её голове, занимая положенное им место. Два года — рядом мужчина и женщина, которые так на неё похожи. Четыре года — женщина что-то кричит ей в лицо, мужчины рядом уже нет. Пять лет — первое пробуждение какой-то сверхъестественной силы. Семь лет — младшая школа. Женщина снова что-то кричит, махает руками, но теперь держась на расстоянии нескольких метров от Фуджицу. Девять лет — переезд в новый дом, холодный и не такой светлый, как старый. Десять — какие-то люди просят их пройти за ними. Одиннадцать — Фуджицу стоит одна в пустом тёмном коридоре, где-то за окнами плещется утреннее солнце, под лучами которого видно летающие пылинки. Тишина давит на уши и хочется вновь услышать крик той женщины — лишь бы не слышать этой тишины. Но дом молчит. Одиннадцатый год жизни самый длинный и самый серый — она видит сменяющиеся картинки, похожие друг на друга как две капли воды. Почти год она живёт в этом мрачном месте одна, просыпается и засыпает одна, ходит в школу одна и после школы её никто не встречает. Одноклассники косо смотрят, о чём-то нашептывая друг другу после того, как метнут в неё несколько презрительных взглядов. Иногда ощущается толчок в бок или кинутая скомканная бумажка в затылок, в которой — угрозы и оскорбления. Она не понимает, почему всё это валится на неё разом и, самое главное, почему никто не поможет ей. Не может человек в столь юном возрасте быть совершенно один. Не может быть настолько одинок. Это пугает ещё сильнее, чем уже ставшая родной тишина. В её двенадцать лет люди, похожие на тех, что приходили несколькими годами ранее, когда она ещё не была одна, вновь посещают Фуджицу, что-то долго объясняют и просят пойти с ними. Снова новый дом, но меньше, намного меньше, чем предыдущий. В нём, кажется, может жить лишь она одна и это к лучшему — гнетущая тьма и пустота может быть заставлена вещами, а свободного места не будет вовсе. Она дальше ходит в школу, теперь уже не ждёт, что за ней придут. Ведь это так — больше не придут. На руках у неё бумаги, документы, что нужны для самостоятельной жизни. В телефоне — всего три номера: скорая помощь, служба спасения и номер представителя попечительства Японии. Она никому не звонит — не видит нужды. Попечитель приходит раз в месяц, приносит необходимую (минимальную) сумму пособия и уходит, сухо поинтересовавшись, всё ли в порядке. Конечно всё в порядке — как же может быть иначе? Она похожа на человека, у которого не всё в порядке? До самого Нового года она живёт в одном ритме, словно бы каждый день, от недели к неделе, расписан у неё чётко по плану. На пособие, что выделает государство, сильно не разгуляешься, и она мало и редко ест, не позволяя себе дорогостоящие продукты и развлечения в не учебное время. На выходных никуда не ходит, стараясь наверстать пропуски в не дающихся ей предметах. Мало спит — потому что тревожно и страшно видеть не собственные фантазии, а чёткие, как снятые на киноплёнку, воспоминания. На каникулах она терпеливо ожидает прихода попечителя и откладывает копейки на что-то. На что именно — сама не знает, просто надеясь, что заначка в один день ей пригодится. С приходом весны (эти воспоминания самые яркие, наиболее близкие к действительности) у неё начинаются частые приступы аллергии и выявить аллерген сложно. Врачи ничего не находят, рекомендуя ограничить себя от всего на свете — начиная базовыми продуктами в холодильнике, заканчивая всеми возможными видами тканей, средствами для мытья посуды и стиральными порошками. Гипоаллергенные продукты и вещества дорогие — приходится соскребать деньги с заначки. В общей мере настрой портится, а затухшая сверхъестественная сила, что есть у каждого второго её сверстника, вновь напоминает о себе в моменты особенно сильного ухудшения самочувствия. С громкими чихами в тишине квартиры подлетают какие-то мелкие вещи, с глухим стуком падая на пол. Ей приходится контролировать своё здоровье каждый час и день, чтобы не вызвать подозрений. Ей не нравится клеймо беспричудной (кажется, Фуджицу стала понимать, что именно подразумевает под собой слово причуда в этом теле и реальности) и ей постоянно хочется высказаться, перебивая поток оскорблений, громко заявив о том, что у неё есть причуда. Но она не может её показать. Не помнит, почему, но точно знает — не может. Кажется, она обещала что-то той женщине… Хитоджиба плохо спит и из-за этого клюёт носом прямо посреди белого дня, отлёживаясь на школьной парте. В последнее время кошмары-воспоминания становились все реальнее и реальнее, поэтому она просто не может позволить себе глубокий сон. Круги под глазами становятся больше, а аппетит медленно пропадает. Может, оно и к лучшему — не придётся часто тратиться на продукты и выходить из дома. Близится конец третьего семестра, впереди — экзамены и второй год обучения. К ней перестали приставать, перестали зажимать в коридоре и называть бесполезной (как будто бы она сама этого не знала). На этом, к сожалению, плюсы экзаменов заканчивались. Всё эти воспоминания отпечатались у неё в памяти, плотно закрепились и воссоздали полную картину жизни её нового тела. — Ну уж нет, Фуджицу, я просто так это не оставлю. Я не помню, кто я такая отдельно от тебя, но и всё равно. Теперь это моё имя и моя жизнь тоже. — Бормотала себе под нос Хитоджиба, строча уравнения с доски у себя в тетради. Какой-то паренёк стукнул ей ногой по ножке стула, шикнув, и девушка слегка повернула голову, боковым зрением замечая его недовольное лицо. Видно, бубнёж одноклассницы его отвлекал. Что ж, ладно, его правда. Так прошли последние три занятия, а последний звонок ознаменовал конец учебного дня в средней школе Набу. Хитоджиба неторопливо собрала сумку, ровным рядом разложив в ней учебники и тетради, и вышла из класса, но дальше никуда не последовала. Она знала, что находится на третьем этаже школы и запомнила, в какую сторону идти до класса, начиная от лестницы в конце коридора. Но где находится учительская — не имела ни малейшего понятия. — Ничего, соорентируемся. Спущусь вниз, может, у кого спрошу. — Вновь прошептала себе под нос Фуджицу и пошла в сторону лестницы, как и планировала. На первом этаже было целое столпотворение учеников. Большая часть собиралась около шкафчиков, переобуваясь, чтобы покинуть стены школы, но некоторые оставались и куда-то шли, имея дела и планы даже после окончания учебного дня. Большинство из оставшихся были членами кружков и клубов, а внеклассная деятельность длилась до пяти часов, поэтому покидать здание они ещё не планировали. Хитоджиба выловила кого-то из старших классов одного с ней потока и легонько ткнула пальцем ученику в плечо, обращая на себя внимание. Это была третьегодка — девушка с русыми волосами, стриженными почти под мальчика. Пиджак на ней был расстегнут и рукава его закатаны, что придавало ей лёгкой напускной небрежности и бунтарства образу. — Простите, сэмпай, мне нужно узнать, где находится учительская. — Просьба Фуджицу звучала несколько дерзко и требовательно, но лёгкая полуулыбка на лице выдавала дружелюбие в сторону старшей ученицы. Та удивлённо окинула девушку, подошедшую к ней с просьбой, взглядом и кивнула в сторону другой ученицы, очевидно, её одноклассницы, говоря о том, чтобы та дальше шла без неё. — Да-а вон туда пойдёшь, прямо по коридору через классы второгодок, а потом налево и в первую дверь войдёшь. — Девушка пальцем указала на левый пролёт, соединяющий два корпуса здания друг с другом. Подросток кивнула ей и уже было направилась в сторону нужного ей кабинета, как третьегодка окликнула её: — Как тебя зовут, кохай? Ты же на первом году, да? — Да, я учусь в 1-D. Моя классная комната на третьем этаже слева, если тебе вдруг нужна будет эта информация. Я Хитоджиба Фуджицу. — Воу, у тебя такое серьёзное имя! Я имею ввиду, что прям традиционное… Как оно пишется? Я напишу, чтобы не забыть. — Девушка удивлённо посмотрела на сэмпая, немного зависнув. Зачем ей оно надо? — Хито- пишется как человек, -джиба — как магнитное поле. Имя пишется как неверие, второй иероглиф как плод. — Ничего себе! Очень интересно в итоге выходит… Человеческое магнитное поле? Любишь притягивать к себе людей? — Пока что у меня получается только их отталкивать. — Ты забавная! — Девушка рассмеялась, подойдя к Фуджицу вплотную. Её рука легла той на плечо, а улыбка не сходила с лица. — Я Хайя Юю, на третьем году обучения, класс 3-D соответственно. Моя классная комната находится в этом корпусе, но на втором этаже. Я часто зависаю во дворе с друзьями, поэтому можешь искать меня там! О, кстати, ты состоишь в каком-нибудь клубе? — Хм… Очевидно, нет. — Ты серьёзно? — Юю попыталась уловить сарказм в интонации кохая, но та оставалась совершенно серьёзной. Лицо Хайя непроизвольно вытянулось в удивлении. — Уже конец третьего семестра, а ты ещё нигде не состоишь?! Жуть! — Не стоит этому удивляться. Я довольно нелюдимый человек и заниматься чем-то помимо учёбы не горю желанием. — О-о, зубришь? — Пытаюсь вылезти со дна. Я не отличница, если тебя это интересует. Хайя с сочувствием похлопала ей по плечу, что-то говоря о том, что ей (Юю) тоже трудно даются некоторые гуманитарные дисциплины. Фуджицу не шибко горела желанием слушать её речи о трудностях школьной жизни, но изо всех сил старалась создавать видимость заинтересованности. — Ты не против, если я буду звать тебя Фуджи-чан? Или даже Фу-чан, а? — Насчёт последнего — категорически против. Дурацкие клички и сокращения обесценивают значение полного имени. Я Фуджицу… — О’кей, тогда Фуджи-чан! Никак иначе, да. У нас в клубе тенниса, кстати, сейчас собрание. Если ты пойдёшь со мной — я могу замолвить за тебя словечко и тебя возьмут в клуб! Всё равно в этом году я заканчиваю среднюю школу, ребятам нужны будут новые участники. — Ты несколько болтлива и настойчива. Но, каюсь, я давно не разговаривала с людьми дольше пары секунд и дежурных фраз. — Хитоджиба сложила руки на груди, снизу вверх смотря на Хайя. — И нет, я не интересуюсь теннисом. Куда будешь поступать после Набу, если не секрет? — В Юуэй, конечно же! О других школах не было и речи — с моей-то причудой. — Юю самодовольно вскинула голову, ожидая дальнейших расспросов о её причуде со стороны Хитоджибы. — Не будь столь самоуверенной. В стране есть ещё множество учебных заведений для «взращивания героев», и Юуэй — академия. Туда не так просто поступить. — Да конечно же я поступлю! И поступлю на геройский факультет. Ты, кстати, так и не спросила, но моя причуда — фотокинез! — Будешь ослеплять врагов своей обворожительной белозубой улыбкой? — Ха-ха, ну скажешь, Фуджи-чан! Да ты шутница, — Юю засмеялась, расценивая сказанное подростком за шутку, — но нет, она работает не так. У меня есть куча крутых приёмов, которые я могу продемонстрировать на вступительных. — И, дай угадаю, большинство из них работают только при наличии дневного или достаточно яркого искусственного освещения, а твоей слепой зоной является темнота. — Да-а, как ты узнала это так быстро?! — Юю удивлённо хлопала глазами, смотря на кохая. Та же тяжело вздохнула, искренне не представляя, как из такой ветреной особы может выйти сильный, надежный герой. — Не поверишь — интуиция.

***

— Я…дома. — Сказано это было Хитоджибой намеренно, чтобы подчеркнуть бренное существование наедине с самой собой и своими скелетами в шкафу. Разумеется, тишина пустой квартиры очень громко заявила о себе, встречая её с распростертыми объятиями. Фуджи не стала противиться её искреннему гостеприимству и поволокла свою тушу в спальню. Квартира, к слову, была взаправду маленькой: всего одна жилая комната, совмещённая с санузлом ванная комната, маленькая кухня, где в один шаг можно дойти от одного края до другого. Её спальня была чуть побольше остальных помещений и вмещала в себя односпальную, далеко не новую кровать с новым купленным матрасом, высокий комод для хранения нижнего белья, носков, головных уборов и прочих мелких элементов гардероба, и одиночный шкаф, содержащий в себе три обычные полки и очень узкий проём для вешалок, на днище которого расположились не носимые пары туфель, кроссовок и сапогов — не сезон. Вся верхняя одежда — и летняя, и зимняя, и демисезонная, висела в прихожей на вешалках, так как не влезала в шкаф, где на плечиках не слишком опрятно расположилась снятая ею школьная форма и несколько других рубашек. Рабочей зоны в комнате не наблюдалось, а письменный стол заменял прикроватный низкий столик (кажется, они зовутся кофейными), где кучей была накидана различного рода учебная и художественная литература вперемешку с прочей макулатурой, необходимой Фуджи для нормального существования, как ученице японской средней школы. Под столом стояли две стеклянные бутылки с минеральной водой, одна из которых была полупустая. Рядом с ними небрежно была кинута пара домашних тапок, которые уже переодевшаяся в домашнюю растянутую кофту и такие же растянутые шорты явно мужского фасона хозяйка квартиры несколько минут искала, оглядывая углы на деревянном полу. — О, вот вы где. Лично я бы никогда их в таком месте не оставила, — Фуджицу победила, переваривая сказанное ею в пустоту, — хотя кто Я… Я и есть Я и другой Я быть уже не может. Просто вчерашняя Я немного отличается от сегодняшней, только и всего. Весь оставшийся вечер Фуджицу предпочла посвятить просмотру фильмов, категорически забив на домашнюю работу болт и даже не разбирая сумку с учебниками. Она испытала достаточное количество потрясений за один день и то количество информации, что было в неё влито, заставляло виски неприятно пульсировать от вяжущей головной боли. Горячий кофе, какой-нибудь свежий триллер и новостная лента в соц.сетях — всё, что ей нужно было вечером буднего дня. — Юуэй… Я знаю об этой Академии из урывков разговоров одноклассников в прошлом. Да и по новостям показывали… Там обучают героев — это факт. Интересно, а хочу ли я быть героем? И хотела ли она?.. Хитоджиба откинулась на подушку, раскинув руки на кровати. Её взгляд был устремлён в потолок, где проглядывалось несколько трещин в штукатурке. Мысли о геройстве совершенно случайно затмили все её мысли, возвращая какие-то воспоминания прожитых лет. — Твой отец был героем или, точнее сказать, пытался им быть! С его причудой невозможно помогать людям, ведь она влияет на разум намного сильнее, чем большинство причуд его типа! Куда завело его геройство?! Куда, Фуджи, скажи мне! — Истошный вопль женщины нарушал тишину большого дома и, казалось, её крики были слышны на другом конце квартала. — Он наплевал на нас, наплевал и шагнул вперёд, в пропасть. Он знал, знал, что, перешагнув через свой предел, он потеряет себя. Ему всегда было наплевать на меня и на тебя, да-а — Её голос хрипел, но уже стал несколько тише, переходя на бормотание. Женщина сидела на кухонном стуле, оперевшись локтями о колени и скрывая лицо в ладонях. Её плечи иногда вздрагивали, но не от слёз — она не плакала. — Ока-сан, я думаю, что ото-сан хотел помогать людям. Это правильное решение, ему было жаль отпускать нас вот так. Но, ока-сан, это же его работа… — Закрой свой рот! — Замахнувшись, женщина хотела ударить стоящего перед ней ребёнка по голове, но промахнулась, когда рука дрогнула в паре миллиметров от копны тёмно-зелёных волос дочери. Лишь край ладони коснулся её плеча, со шлепком упав на него. — Т-ты ничего не понимаешь… Ты такая же идиотка, как и он… Я — человек, который никогда не имел причуды, и я намного яснее осознаю риск геройства, чем те, кто этим занимаются! Это меня в них и бесит! Бесит, бесит, бесит… Это чёртово самоубийство… — Ока-сан, героем быть — не самоубийство. Я верю в папу и в те идеалы, что он продвигал своими поступками. Он многое сделал для общества… — Я посмотрю, как общество отблагодарит тебя, когда ты будешь сдыхать где-нибудь на помойке в подворотне, не имея возможности постоять за себя. Ведь, как ты знаешь, причуда тебе досталась от папочки. — Девочка вздрогнула и отошла от матери, которая подняла на неё полный безумия взгляд. Впервые она слышала такие ужасные слова от этой женщины. Обычно угрозы и проклятия сыпались только на отца Хитоджибы, который после преодоления своего предела причуды сошёл с ума, потеряв грань между реальностью и вымыслом. С прошлого месяца он был помещён в специализированное учреждение, которое, по сути, являлось психиатрической лечебницей для людей с наиболее опасными и не поддающимися контролю причудами. Магнетизм — таково название дара и проклятия семьи Хитоджиба. Пределом причуды являлось сильное влияние на мозг и нервные импульсы, в нём возникающие. Отец Фуджи женился на её матери в надежде, что беспричудность жены подавит его сильный ген и ослабит причуду, если ребёнок вообще не лишится её. Надежды не оправдались, и Фуджи родилась с абсолютно идентичной способностью, весь потенциал которой раскрывать, к сожалению, никто не стал. Мать была расстроена и подверглась затяжной послеродовой депрессии, а отец девочки, желая защитить семью и уберечь дочь от использования своей способности, стал браться за совершенно любые задания, что шли одно за другим без перерывов и выходных. Он перестал появляться дома, а причуду стал использовать даже во сне, когда сны становились слишком осязаемыми. С каждым годом её влияние увеличивалось всё сильнее и гиперопека над родными людьми переросла в страх контакта с ними и осуждения. Это был замкнутый круг, а выходом из него стала последняя его миссия, после которой Притягивающий герой Джутейсу лишился здравого смысла и восприятия действительности. Хитоджиба старший сошёл с ума и его личность раскололась надвое, что больше не позволяло выполнять работу героя и контактировать с гражданскими. Это было ударом для матери Фуджи. Хватаясь за голову, она наматывала круги по комнате, иногда в своих рассуждениях вслух срываясь на крик. Её истерики стали постоянным явлением в доме Хитоджиба и семилетняя Фуджицу замкнулась в себе, перестав использовать свою причуду. Отец иногда, когда он появлялся дома до трагедии, хвалил Фуджи, говоря о том, что в её возрасте он сам не имел такого контроля над способностью, как она. А потом тихо шептался с женой на кухне после отхода дочери ко сну, с волнениями и страхом отмечая, что она взаправду слишком быстро развивает её. «Маме не придётся беспокоиться обо мне, если я перестану использовать свои силы вовсе. Они же мне не нужны — я могу защитить её своими словами. Мама ненавидит причуды и я не хочу, чтобы она ненавидела меня после этого. Так будет правильней для всех нас.» Так она думала, успокаивая себя и терпя выходы причуды наружу. Фуджи приходилось бить себя по рукам и царапать ладони, пытаясь болью заглушить зуд от проявления способностей. Причуда требовала выхода и быть подавляемой не желала, из-за чего восьмилетняя Фуджицу начала много и часто болеть, пропуская школу. До десяти лет они жили в таком режиме, сторонясь общества друг друга и подавляя свои страхи, чтобы сохранить видимость семьи. Мать девочки нашла работу, график которой позволял ей днями не появляться дома, из-за чего контроля над дочерью не было. Фуджи стала учиться самостоятельной жизни, при этом совершенно не контролируя свою успеваемость, что в будущем сказалось на ней плохо. Хитоджиба еле еле окончила начальную школу, а вызовы матери на беседы с учителями оставались проигнорированными. В последние года кто-то из ребят прознал о родстве Фуджи с героем Джутейсу и молва о сумасшествии отца, что передалась и дочери, пошла по школе. Слухи обрастали новыми подробностями и всё доходило чуть ли не до совершенно мифических историй, больше похожих на сценарии к фильмам ужасов. И главную роль в них отводили Фуджицу, которая с каждым днём уходила в себя всё глубже и глубже. — Дочь психа, ты такая же психованная, как и он! Не приближайся к нам, иначе мы позовём сенсея! — вторили ученики за учениками, когда Фуджи пыталась хоть немного проявить коммуникабельность и заводить разговоры с одноклассниками. После пятого или шестого раза она сдалась, перестав испытывать судьбу, и просто смирилась с существованием в роли аутсайдера и козла отпущения. Она никогда, ни разу за всё время обучения в начальной школе не использовала причуду, но дурные слухи всё равно обросли вокруг её способностей, лишая её возможности опровергнуть их. Ведь так оно и было. По сути, они были правы и эта правота сводила её с ума. Ей было нечем возразить, потому что абсолютно всё было правдой. Фуджи начала сомневаться в том, здорова ли она на самом деле или всё происходящее вокруг — плод её больного воображения. Боязнь потерять рассудок стала её извечной фобией, преследующей Хитоджибу до самой средней школы. А потом она начала меняться, ощущая на себе все прелести переходного возраста. Теперь уже неприязнь к себе ощущалась на физическом уровне — Фуджи не могла смотреться в зеркало, проходя мимо него каждое утро. Ей казалось отвратительным то, что она становится похожей на отца, и ещё больше её изводили эти противные зелёные волосы — абсолютно аналогичные отцовским. Фуджи на карманные деньги купила дешёвую безбрэндовую краску для волос и неаккуратно, как, в прочем, умела, закрасила большую часть своей зелёной копны чёрным. Увидев после трёх дней двенадцатичасовых смен изуродованные волосы дочери, мать Фуджи наказала девочку, после сильно (но не намеренно) ударив её по голове. Фуджицу неделю пролежала дома, а потом за ней пришли. Кто-то из учителей позвонил в органы опеки, сообщая, что в последние пару месяцев ученица посещает занятия в ужасно неухоженном виде и почти ничего не ест, становясь похожей на мешок костей, обтянутых кожей. Совет попечительства не стал долго ждать, забрав на время Фуджи из дома, а органы провели осмотр дома и беседу с матерью девочки. После чего её благополучно лишили родительских прав, узнав о методах воспитания и эмоциональной нестабильности женщины. Фуджи вернули домой только после подписания всех необходимых документов. Хитоджибе приставили своего попечителя — молодого мужчину лет тридцати, беспричудного и кроткого. Он любил детей и ужасно сожалел Фуджицу, всячески выражая свою жалость к ней, что только сильнее добивало подавленное состояние Хитоджибы. Ей не требовалась жалость — но она была окружена ею целый грёбаный год, просто отовсюду. Бабушка в ларьке около дома жалостливо косилась на идущую со школы Фуджицу, соседи с жалостью отмечали, что весу девочка не набирает, сколько бы она не питалась. Жалели учителя, попечитель, прохожие, жалели старшеклассники и уже бывшие одноклассники, когда та решилась в последний год перед средней школой сменить младшую. Противное чувство собственной неполноценности стало для неё обыденным, а ситуация нисколько не улучшалась. Что без матери, что с ней — она ощущала себя виноватой. Виной считала своё рождение той, кем она была. И кто бы мог подумать, что кроткая тихая девочка-дочь про-героя Хитоджибы проучится почти целый год в средней школе, кое-как подтянет успеваемость, а в месяце от окончания учёбы, посреди белого дня наглотается таблеток и умрёт прямо на уроке классической литературы, просто заснув на парте. Беспробудным сном. По-чёрному ироничная ситуация. — Ты выбрала наиболее сладкую месть, когда умирала, Фуджицу. Твоя смерть в классной комнате стала бы сенсацией для всего города, никак иначе. Возможно, школу бы даже на какое-то время закрыли, а новость о самоубийстве школьницы стала бы хорошим инфоповодом. Ты… Я умнее, чем кажется на первый взгляд. — Девушка хмыкнула, всё ещё не отводя глаза от потолка с потрескавшейся белой штукатуркой. Ей отчего-то стало очень радостно на душе, ведь она смогла разрушить такой чудесный план мести юной Хитоджибы, просто вовремя заняв её место. Но теперь она слилась с этим телом воедино и окончательно приняла новое имя и жизнь, не желая даже вспоминать, кем являлась ранее. Её это не интересует от слова совсем. Что было — то было и прошло. — А причуда у меня достойная. Не вижу смысла теперь уже её скрывать — впереди новый этап, требующий хорошего разгона. Пора начать принимать себя полностью, во всех аспектах, Фуджицу. — Подросток села, свесив ноги с кровати, и протянула перед лицом руку. Она прикрыла глаза, нахмурившись, так как ожидала, что что-то должно произойти в этот момент. Ничего, правда, так и не случилось, и она просто сидела, тужившись минуту-другую в полумраке своей спальни. Телевизор тихо трещал голосами актеров на экране, но звук был почти совсем выключен, из-за чего отдельные реплики разобрать было сложно. Фуджи ещё сильнее напрягла все мышцы, особенно напрягая пальцы, и ощутила еле заметное покалывание в фалангах. Широко раскрыв глаза, она посмотрела на напряжённую ладонь, но никаких видимых изменений не произошло. Ничего, чёрт возьми, не произошло. — По крайней мере я почувствовала какой-то импульс. Это уже что-то. Я почти пять лет не использовала причуду, не могу судить о её полной пропаже по одной-единственной попытке. Надо тренироваться ещё, до начала каникул попытаться хотя бы карандаш к себе притягивать. Фуджицу вздохнула, головой падая на подушку. День был непростым — и она готова была ещё сто раз списать свою неудачу на банальную усталость, думая о том, что приобрела за сутки. В принципе, перспективы дальнейшей жизни не были столь уж мрачными. — Новые начинания ждут в новом дне. Я чертовски затрахалась пытаться что-то осмыслять, нет уж. Спокойной ночи мне и спокойной ночи, моя любимая пустующая хата.