Победа над самим собой

— Как-то в последнее время скучно.       Тихое журчание ручья, слышавшееся из-за открытых настежь сёдзи, фонило унынием. Общая атмосфера в родовом поместье Кинзоку была довольно однообразной, но в межсезонье, когда дом наполовину пустел, она казалась особенно невыразительной. Никакие яркие события не разбавляли серые будни обитателей дома. — Займись чем-нибудь. Сделай домашнюю работу, например, — юноша глубоко зевнул, разминая затёкшие в несменной позе конечности. Вечно сидеть за дзабутоне даже для японца непростая задача: рано или поздно начинают ныть ноги. — Сам сделай, я-то чего должна? Не хочу, — девочка зевнула, ложась на татами всем телом и закидывая ноги на столик. Одна из лежавших поверх книг ручек укатилась, стоило ей задеть стопку ногой. Парень закряхтел, вставая из подобного сестре положения, и шлепнул её ладонью по стопе, заставляя девушку убрать ноги со стола. Она вопросительно посмотрела на него, не понимая, чего он зазря колышется, а не отдыхает, но в ответ на свой неозвученный вопрос получила только скептический взгляд. — Мы вместе сидим в моей комнате для того, чтобы сделать твою домашку. Чего ты на меня всё скидываешь? — Сенко скривился, усаживаясь на подушку и подгибая под себя ноги. — Ты умный, Сен-чан. У тебя оценки лучше, — Хагане показала брату язык, зная, что он безусловно увидит её кривляние.       Хагане и Сенко Кинзоку не родные брат и сестра — лишь двоюродные. С детства будучи вместе, они привыкли считать друг друга самыми близкими людьми из всей их многочисленной родни. Хагане, которая совершенно не любила учиться и участвовать в активной общественной деятельности своих сверстников, почти постоянно ускользала из классной комнаты в кабинет на этаж выше, где учились третьегодки и где «ждал» её Сенко.       Парень пользовался особенной популярностью у женской половины учащихся, как и своих ровесников, так и ребят помладше. В прочем, его цели заключались не в обольщении девчонок, а в нахождении правильного русла, в котором он бы мог двигаться по жизни и удачно применять свою причуду, для которой практическое применение было из разряда фантастики. Генетика старшего из отпрысков семейства Кинзоку распорядилась таким образом, какого не ожидал никто. Юноша мог подчинять себе железо в крови человека. Ну не бред ли?       Пять грам в относительной норме для взрослого, триста пятьдесят миллиграмм — для новорожденного. В организме любого взрослого человека должно содержаться не более шести грамм железа. Его концентрация на литр сыворотки крови возможна с колебанием от семи до тридцати одного мкмоль. Сенко с момента проявления причуды зачитывал эти строки из карманного медицинского атласа сродне мантре, так как в них заключалась вся сила и вся её суть. Казалось бы, пять грамм — просто ничтожное количество! Но с ним было так тяжело работать, что развитие способности для юного Кинзоку стало работой исключительно ювелирной. Главное было не ошибиться, ведь основное поле деятельности для юноши — живой человек.       Квирк работал и на животных, но с переменным успехом: на более крупных млекопитающих, а он экспериментировал только на этих теплокровных, контроль содержания железа в крови становился почти невозможным; на грызунах же и птицах — доступным, почти не доставляющим проблем. Именно с животных он и начинал своё развитие, но довольно скоро перед ещё маленьким мальчиком возникло препятствие. Лаконичное ему наименование: Геройский Комитет Общественной Безопасности. — У тебя плохие оценки только потому, что ты постоянно строишь из себя ни к чему не причастную идиотку, — Сенко вздохнул, после чего сразу взял в руки телефон и уткнулся в горящий экран, скролля соцсети. — Возможно, будь ты хоть на грамм ответственнее, твоя успеваемость пошла бы в гору. — На кой она мне нужна вообще? Всё равно буду работать в цветочном с тётей, — Хагане часто бурчала себе под нос всякие обзывательства в сторону брата, когда он говорил логичные и правильные вещи. До которых, между прочим, она и сама могла бы спокойно додуматься: ничего гениального в них не было, никакого таинства мысли. — Я об этом и говорю. Ты не несёшь ответственности за своё будущее и свои решения, оттого и идиотка. — Напомни мне в следующий раз, чтобы я больше никогда не спрашивала тебя о твоём никому не нужном мнении, Кусотаре Сенко.*       Хагане Кинзоку — четырнадцатилетняя девочка с небольшими амбициями и крайне небольшой любовью к себе, стремящейся превратиться в то, что в быту зовётся низкой самооценкой. До последнего родители верили, что старший их ребёнок будет обладать клановой причудой, характерной для всех его членов, но Хагане плотно вошла в те редкие двадцать процентов населения Земли, которые имеют два сустава в мизинце и никаких выдающихся способностей не наследуют. Как то принято в японских клановых образованиях, базирующихся в быту на традиционных ценностях, все её родственники ждали обратного от наследственности у Кинзоку. Здоровый ребёнок, полный сил и энергии, даже в какой-то мере одарённый не по годам, что было заметно по её успеваемости в начальной школе, — и беспричудная.       Малопопулярная среди ровесников, она чуть ли не единственная из своего потока в школе не обладала никакими способностями, кроме базовых, данных любому обычному человеку. Девочка была атлетичной, так как активно посещала уроки физкультуры и редко отлынивала. Хорошо разбиралась в гуманитарных науках, так как память у неё была совершенная. Но дальше этого диапазона всё, что касалось точных и естественных наук, становилось для неё непосильной задачей. Среднюю школу Хагане посещала с неохотой, так как, будучи подростком, ощущала очевидное эмоциональное напряжение, витающее в воздухе между ней и одноклассниками.       И всё почему? Потому что класс у них специализированный, а школа носит следующее официальное название: «Государственная академия среднего образования им. Мива Тецудзи». Официально считающаяся академией, на деле средняя школа Тецудзи, зовущаяся по имени знаменитого японского математика, особой популярностью и притоком учащихся не пользовалась. В прочем, это не мешало прошлым поколениям семьи Кинзоку отдавать своих детей в Тецудзи, что, к слову, сделали и родители Хагане. Сама теперь отдувается за решение родителей, принятое ещё до её рождения, и вкушает плоды социального неравенства между теми, кому с генетикой повезло, и теми, кому не то, чтобы... — Давай телевизор посмотрим, — промямлила Хагане в полулежачем положении, прекрасно зная, что брат разберёт её бубнёж. — Я всё ещё не понимаю, почему за столько лет он так и не вышел из обихода. Ещё лет сто назад пророчили вымирание телевидения, а оно всё не того самое, — парень щёлкнул по кнопке включения на пульте, и экран позади них зашелестел, передавая какой-то новостной канал. Он хотел почти сразу переключить эту заунывную серость, но его остановила бегущая снизу строка быстрых новостей, которые, как правило, не становятся сенсациями дня или недели. Глаза в большей мере зацепились за словосочетание «Старшая школа Юуэй». — О, что-то в той геройской академии произошло, глянь-ка, — Сенко ткнул сестру в пятку пультом, обращая её внимание сначала на себя, а потом на экран телевизора. Девочка быстро прочла бегущую строку и многозначительно хмыкнула. — У них там вступительные проходили на днях, не? Роботы какие-то были, наверное кучу денег стоили, — ирония ясно проскальзывала в словах младшей Кинзоку. — Куда идут наши налоги… — Юуэй обеспечивает госбюджет и HPSC. Безусловно, процент налогов с населения в их сбережениях достаточный, но не абсолютный, — Сенко вздохнул, отводя взгляд от телевизора. Ничего интересного там более не транслировалось. — А что же в остальную часть входит, как не налоги? — Ну, иногда средства из долгов других государств. Либо мы должны и одалживаем, либо нам выплачивают. — Спасибо за краткий экономический экскурс, Сен-чан. Нудятина, — парень вопросительно посмотрел на раскорячившуюся на своём месте младшую сестру. — Сама спросила ведь, — парень устало потёр переносицу, возвращаясь к домашней работе. Хагане от безделья начала комкать и выбрасывать исписанные черновые варианты заданий, стараясь попасть в урну в углу комнаты, как в корзину для мячей. В их отношениях подобное распределение ролей было привычным делом: Сенко всегда был мозгом команды, а Хагане — её руками и движущей энергией. Иногда им казалось, что друг без друга они не смогли бы жить на этом свете. Бывали и напряжённые моменты в их дружбе.

***

— Исчезни, свали к своей полоумной матери! Отстань от меня! — девочка истошно вопила, кидая в брата то свой школьный ранец, то книги, канцелярию и кассеты, попавшиеся ей под руку. По крыше барабанил дождь, а за раздвижными дверями дома разразился настоящий потоп. — Вали! — Хагане, послушай меня! Прекрати этот цирк, — Сенко ловко уворачивался от летящих в него предметов и медленно подступал к сестре, в примирительном жесте вытянув руки, словно бы пытаясь её утихомирить. В данный момент времени это была его первостепенная задача.       Девушка чуть ли не рычала в его сторону, а её волосы от избыточной влаги в воздухе встали дыбом. Так часто случалось при дожде или ранней весной, когда таяли снега и образовалась капель. Её щёки, и без того раскрасневшиеся, обжигали злые слёзы, которые мочили воротник её сейфуку и солью попадали на губы. Она была на грани истерики, которую ни за что бы не могла себе позволить дома при родных или в людном месте. Она громко распахнула сёдзи, не рассчитав силы, из-за чего дверца громко стукнулась о стену, чуть ли не выскочив из дорожки.       Босиком, что есть мочи, она выскочила за пределы дома, даже перепрыгнув порожек и небольшой выступ, служащий лестницей для спуска во внутренний двор. Тёмные тучи заволокли небо, и дело шло к ночи, поэтому единственным источником света в саду был свет от люстры из комнаты. Хагане практически моментально промокла, стоя под проливным дождём в середине августа, и её плечи нервно подрагивали то ли от распирающего Кинзоку гнева, то ли от накативших ещё больше слёз. Из-за потока прямиком с небес и собственноручно разведённой сырости её глаза заплыли и стали плохо различать происходящее вокруг, как в линзах запотевших очков.       Ноги неприятно щипало от холода и остроты мелкого щебня, которым были выложены дорожки в саду. Она поджала пальцы и переступила на траву, но теплее от этого не стало. Девочка была рада тому, что её наконец оставили в покое наедине со своей бурей, но позади послышались шаги, и дождь перестал вымачивать и без того мокрые и слипшиеся на лбу и шее волосы. Она стояла под чёрным зонтом, спасённая старшим братом, который, в отличие от неё, был в кроссовках. — Хагане, моя мать не имела ввиду то… что имела. Она всегда рубит с плеча, ты же знаешь её, — Сенко осторожно коснулся дрожащего плеча сестры, поглаживая его большим пальцем. Девочка стояла к нему спиной и категорически игнорировала присутствие брата. Его слова, оправдывающие Кинзоку Рёко, врезались в голову Хагане острыми штыками. — Да как ты смеешь?! Она за общим столом, на глазах у всей нашей родни назвала меня… меня… — девочка сбила руку брата со своего плеча и развернулась к нему, сверля снизу вверх глазами. Напряжение нарастало, а конфликт и не собирался затухать. — Ошибкой. Она буквально сказала, что мне не стоило рождаться! И ты,ты поддержал её, не сказал ни слова вопреки! Ты — мерзкий трус, а не брат, Сенко! — Успокойся, Хагане. Я всегда на твоей стороне, ты знаешь. Ты знаешь, — девушка хотела ударить его под дых, но парень перехватил руку сестры и завёл её за спину, больно выкрутив и лишив Хагане возможности свободно двигаться. — Прекрати истерить, имото.       В течение нескольких минут после того, как Сенко схватил Хагане, девочка ещё пыталась вырваться. Она кряхтела и пыхтела, кидая проклятия в сторону брата, но вывернуться из его хватки у неё так и не вышло. Силы сходили на нет, а скользкая, залитая дождём земля не позволяла ровно стоять на ногах. Пару раз Кинзоку чуть было не полетела в лужу. Её всё ещё держал Сенко, стараясь не навредить буйной сестре.       Она стала затихать. Силы покидали её, двигаться становилось тяжело, а горло болело. Хагане редко кричала и ещё реже делала это в отношении брата, поэтому чувствовала себя паршиво. Они оба чувствовали себя паршиво и всё из-за слов бестактных и жестоких старших. Парень приобнял обмякающую и спустившуюся к земле младшую сестру, не чураясь испачкать любимые брюки, которые он надевал только несколько раз в месяц на семейные праздники. — Скажи ей… что она мерзкая женщина, — Хагане положила голову на плечо брата, всё ещё сидя с ним под проливным дождём. Она любила всю свою многочисленную родню, в том числе и мать Сенко. Она любила их всех до того самого момента, пока не увидела стыд на их лицах и бегающие по углам глаза. Они промолчали, когда госпожа Аширо, старшая из дочерей старика Кинзоку и мать Сенко, буквально выплюнула своё презрение в сторону племянницы, не признавая её, как члена клана из-за совершенно незначительной мелочи: отсутствия причуды. Да, в их семье никогда не рождались беспричудные дети, но эта причина была столь натянутой и столь необоснованной, что растерянность присутствующих повергло девочку в глубочайшее разочарование. Ей показалось, что её как будто бы предали. — Пойдём в дом. Ты ледяная ещё и промокла до нитки, — Сенко тихо шептал ей слова на ухо, приглаживая торчащие во все стороны, как у нахохлившегося воробья, волосы. Он поднял девочку с земли и, придерживая её, повёл к распахнутым сёдзи. Хагане устало сопела, что-то ещё шепча себе под нос. Парень смог разобрать только «…как её можно слушать» и «…почему именно ко мне так».       Обтерев девушку полотенцем, он наказал ей переодеться и положил перед ней свёрток с чистой домашней одеждой, позаимствованной из собственного комода. Хагане часто таскала без спроса у брата футболки и спортивны штаны, когда рвала на своих коленки на уроках физкультуры в школе, но в данный момент он позволял ей взять вещи на добровольной основе. Семья младшей сестры живёт отдельно от остальных членов клана, потому что её отец предпочитает не видеться с многочисленной роднёй жены при каждом удобном и не очень случае.       Сенко дождался, пока девочка не переоденется, что длилось до неприличия долго из-за её усталости, но спустя время он услышал тихий тройной стук по косяку раздвижных дверей. Убедившись, что девочка сухая и чистая, он сгрузил её вещи к себе на плечи, а затем отправился в прачечную в другом корпусе поместья, перед этим поцеловав сестру в лоб. Губы Хагане дрогнули в кривой улыбке, похожей больше на вымученную, и девочка распласталась на разложенном на полу футоне. Небо окончательно почернело, время склонилось к ночи.

***

— Она возьмёт свои слова назад, если ты всё-таки примешь её предложение переехать в родовой дом. Моя мать не радует выбор Кацухо-сан. — Какое мне дело до того, что она думает о моей маме? Они родные сёстры, пускай свои межличностные конфликты сами решают. Как дети, — Хагане хмыкнула, положив в рот половину корзинки с сыром. Они решили сделать с собой в школу коробку тарталеток и поделить её на двоих, потому что в их школе столовой, как таковой, не было: многие дети или ходили в кафе на той же улице или носили обеды с собой из дома.       Сенко сидел вместе с сестрой в её классной комнате на втором этаже. Школа была большая, насчитывала три этажа и включала два учебных корпуса — восточное крыло и западное. Но, даже несмотря на это, учеников в ней было для Сайтамы немного: всего около тысячи человек. В классе Хагане было всего двадцать четыре ученика, в классе Сенко — двадцать девять. Родители ссылались на упадок из-за действующего директора и недостаток финансирования, но забирать своих детей из школы не собирались, так как из-за небольшого количества учащихся ещё в первый год средней школы у них складывался очень сплочённый коллектив и все друг друга прекрасно знали.       Сенко расположился перед Хагане за свободной партой, которая пустовала по причине того, что почти все её одноклассники смотались в закусочную на другой стороне улицы. Кто-то в крысу дымил за школой, пытаясь избежать наказания и выговора со стороны учителей, но таких было мало. В их небольшой средней школе в принципе хулиганьё перевелось. Было несколько особо буйных, безусловно, но дальше словесных перепалок никто никогда не уходил.       Весь подростковый пыл и энергию, которую некуда было девать, они выражали в спорте: в школе действовали волейбольный, футбольный, бейсбольный клубы и, к тому же, работал зал для плаванья. Сенко, к слову, посещал бейсбольный клуб, занятия в котором проходили сразу же после уроков (в районе трёх часов дня) и до семи вечера. Хагане не любила спорт, но с удовольствием проводила время в бассейне, рассекая хлорированную водную гладь оного.       В целом, они были довольно дружны. Редкие конфликты, возникавшие на почве споров между старшими членами их клана, не касались самих детей напрямую. Их судьбу старались не решать без их ведома, а Хагане как человек вспыльчивый в тех моментах, которые касались её личной жизни и будущего, в принципе не давала поводов для манипуляции со стороны взрослых. Из-за этого она крайне сильно не уважала Аширо Кинзоку, мать Сенко. Ей казалось, что более скользкого и мутного человека стоило ещё поискать. На её фоне выделялся только дед, отец их матерей. Господин Кинзоку почти никогда не озвучивал то, что вертелось у него на уме, а его лицо, сморщенное то ли в отвращении, то ли в боли от негнущихся ног, и вовсе напрягало.       Мать Хагане, Кацухо, была про-героем. Не самым выдающимся, даже в какой-то мере заурядным. Её причудой, связанной с металлом, как и у большинства членов их клана, была стальная чешуя. Сталь покрывает не всё тело женщины, а только лишь кожу, и выглядит это как тонкая стальная плёнка. Достаточно плотная и устойчивая к температурам плёнка, чтобы спасать людей из горящих помещений или участвовать в экстремальных спасательных ситуациях с резкими перепадами температур и угрозой получить ранение колотого типа.       Кацухо была не в ладах со старшей сестрой. Аширо абсолютно искренне считала, что та попусту тратит время, а её работа — не более чем баловство, свойственное «ещё не повзрослевший Кацу». Старшая из сестёр Кинзоку работала в ЦРБ префектуры Сайтама и добиралась до одноимённого административного центра пару часов сквозь пробки на своей машине. Она выглядела, как независимая и самодостаточная женщина тридцати лет, хоть и была на десяток лет старше. Аширо считала, что имеет хорошую работу, достойную её, хорошего супруга и сына-наследника, которому предстояло стать главой клана.       Кацухо, которая мыслила куда менее приземленно, чем Аширо, считала, что она страдает синдромом первенца и никогда не сможет от него избавиться. Навязанная отцом и ею самой ответственность никогда не покидала Аширо: женщина почти постоянно напоминала себе, какая важная роль ей отведена в её жизни и жизнях окружающих, и ужасно раздражалась, когда окружающие не выполняли возложенные на них задачи.       Таким образом, говоря на разных языках, они так и не смогли прийти к согласию и компромиссу в вопросах жизненных приоритетов и ценностей. Между ними была ещё и Шинрай, как средняя и наименее подверженная влиянию традиционного воспитания их родителей, но та никогда не влезала в конфликты сестёр. Более того, она покинула отчий дом почти сразу, как вышла замуж и получила фамилию Хитоджиба, войдя в их семью невестой молодого героя и отделяясь тем самым от Кинзоку. Шинрай мало общалась с отцом, а после смерти их пожилой матери, госпожи Кинзоку, и вовсе потеряла смысл в посещении отчего дома. Вся её семья, весь её мир был в новом месте — там, где был муж и маленькая дочка. До определённого момента, безусловно.       И вот, сидя вместе за одной партой, Сенко и Хагане обсуждали последние новости в Интернете, листая ленту в популярной соцсети, где они оба имели действующие аккаунты. За окном практически расцвело лето, из-за чего подростки посещали школу в соответствующей форме — Сенко снял пиджак, а у Хагане поменялась длина рукавов у её сейфуку. — О, ты слышала, что в Юуэй стряслось? Что ни день, то история. Ну и школа! — Хагане усмехнулась и закинула в себя ещё две корзинки. Сенко вчитывался в текст новости, в которой описывалось нападение неизвестной банды злодеев на группу школьников и одного про-героя прямо посреди белого дня. Ещё и на территории школы, под носом у управления. Это произошло буквально на днях, из-за чего все СМИ кричали об ослабленной системе безопасности самой престижной и финансируемой правительством старшей школы Японии, попутно заявляя о халатности преподавательского состава и директора. — Если посмотреть объективно, то не так уж и виноваты учителя. Да и директора для красоты приплели — он не руководит учебным процессом напрямую, — Сенко скептически посмотрел на практически опустошённую коробочку с тарталетками и перевёл угрюмый взгляд на Хагане, в уголках рта которой осели крошки и сгустки сливочного сыра. Она почти постоянно его объедала, если они обедали вместе. И как в такую маленькую девчонку столько влезает? — Хотя, для родителей пострадавших учеников всё выглядит именно так, как пишут в СМИ. — Драматизируют. Это свойственно людям — трактовать истину по-своему, как им слышится. — Читай меньше психологических книжек, Хагане. Иногда меня пугают твои формулировки. — Мне кажется, что наоборот — тебе нужно больше читать подобного рода литературы. У тебя эмпатии, как у хлебной крошки.       Одарив её очередным хмурым взглядом, подросток схватил коробку и вскочил из-за стола, сопровождаемый возмущениями сестры. Он бегал от неё с поднятой к потолку коробкой до самого звонка, хитро щурясь и издевательски улыбаясь. — Ты — гад! Постоянно отыгрываешься на моём росте. Я вырасту и заткну тебя за пояс! — Хагане пнула его под колено, из-за чего у Сенко на секунду подкосились ноги, но он выпрямился и снова занёс коробку над головой. — Так-то ты и вырастешь, — он рассмеялся и передал коробку рассерженной сестре, которая готова была съесть его с потрохами прямо на месте. Подобного рода подстрекания между ними не были редкостью: Хагане часто дразнила Санко за его рост, а тот в отместку потешался над её скромными габаритами. — О, постой, — Хагане села на прежнее насиженное место, вновь открыв вкладку с новостью о нападении на Юуэй. Она посмотрела известный список пострадавших. Из числа тех, на кого прессе удалось нарыть информацию, выделялись два имени: Айзава Шота и Хитоджиба Фуджицу. Первого человека ей пришлось забить в поисковике, чтобы узнать, кто такой этот Айзава и кем он является. Особенных уточнений в выданных страницах не было: про-герой, причуда ментального воздействия, преподаватель в Юуэй с действующего учебного года у первокурсников геройского факультета.       Ни геройского имени, ни конкретики по причуде не значилось. Даже количество удачных операций по спасению или обезвреживанию не числилось. Ни агентства, ни квалификации — ничего. Хагане могла предположить, что Юуэй наняли героя-одиночку с узко-квалифицированной причудой, которая могла бы подойти во время учебного процесса для присмотра за учениками. Девочка и предположить не могла, что была крайне близка к истине.       Второе имя она точно где-то слышала. И это где-то было неподалёку: где-то в школе, может, среди клана, может, просто на улицах Сайтамы. Где-то по телевизору или в Интернете, но фамилия Хитоджиба стопроцентно всплывала в её памяти, как ранее знакомая. — Сенко-о! — во время следующего перерыва, сразу после урока японской литературы, девочка подскочила с места и поспешила на третий этаж, в классную комнату брата. Перерыв был всего десять минут, но этого ей должно было хватить, чтобы узнать необходимое. — Чего тебе? — парень поднял голову со скрещенных на парте рук. Вся его поза и выражение лица выдавали усталость или, скорее, измотанность. Он клевал носом. Хагане быстро окинула взглядом доску и в ужасе присвистнула, увидев построение конического сечения с урока черчения. Иногда она забывала, что он учится в классе с математическим профилем. — Тебе знакома фамилия Хитоджиба? — Сенко сначала проморгался, стараясь отогнать остатки усталости после изнурившего его урока геометрии, а после перевёл немного растерянный взгляд на сестру. Конечно же ему была известна эта фамилия! — А то сама не знаешь? — девочка искренне удивилась, смотря на него без утайки. Она не имела ни малейшего понятия, где могла слышать или видеть эту связку иероглифов. — Это фамилия Шинрай-сан после замужества. Так звали семью её мужа, господина Хитоджибы. — А Фуджицу тогда кто? Однофамилец или родственник? — Сенко покачал головой. Иногда его сестра превращалась в непроходимую дуру, когда у неё отключалось логическое мышление и голову затмевало любопытство. — Это дочь Шинрай-сан, Хагане. Вроде сестра наша двоюродная, если прям точно, — девочка сначала зависла, переваривая услышанное, а затем протяжно замычала, связав в голове току А с точкой Б. — А-а, так это та Фуджицу, которая пропала после того случая с мужем Шинрай-сан… Тогда у меня есть две новости, плохая и хорошая, — Сенко вздохнул, осознавая, что он не отделается от сестры, пока та не расскажет ему всё, что задумала при походе в их класс. — Начинай с хорошей. — Она учится в Юуэй на факультете героев. Я конечно знала, что госпожа Хитоджиба — человек особенных личностных качеств, но чтобы её дочь — и героем!.. — Я знаю, что ты двинутая на них, как и твоя мать. Это передаётся генетически, судя по всему. — Ладно тебе ёрничать, Сенко, — Хагане лукаво улыбнулась и присела рядом с ним на колени, сложив руки на краю парты. — А плохая — она в числе пострадавших во время нападения. Сейчас, судя по всему, она должна находиться в госпитале под присмотром врачей. Жаль её, — Сенко вскинул брови в удивлении, услышав новость о состоянии их родственницы. Его как минимум удивило то, что ребёнок из семьи Хитоджиба достиг таких высот, как поступление в Юэй и на геройское направление, где программа считается наиболее перспективной из всех японских школ с такой специализацией. Но то, что она участвовала в сопротивлении и получила серьёзные увечья — в голове не укладывалось. Дочь непреодолимой лгуньи и трусихи — и самоотверженная героиня…       Все в клане знали, что Шинрай просто сбежала из-под гнёта родителей, боясь, что не сможет реализовать их надежды. О ней среди родственников всегда ходили не самые лучшие слухи, особенно после того, как умер её муж, а она сама при неизвестных обстоятельствах отказалась от опекунства над собственным ребёнком. Он мог предположить, при каких именно, но озвучить свои догадки Хагане не пожелал. — Да, судя по всему, она и правда временно отстранена от занятий для поправки здоровья. Жаль её.       Сенко многозначительно хмыкнул, отведя глаза от сестры. Что-то в его голове не укладывалось.       Надо было набрать Ганно-сан.