10
4 часа и 44 минуты назад
Пэнси появилась в магазине «Всевозможные Волшебные Вредилки» ближе к вечеру, когда поток покупателей уже схлынул и за прилавком остался только Рон. Он был трезв — она сразу это отметила, — но настроение у него было откровенно паршивое. Он вяло перебирал какие-то коробки с новыми товарами и даже не сразу заметил, как она вошла.
— Уизли, — окликнула она, и он вздрогнул.
— Паркинсон, — он поднял глаза, но в них не было ни удивления, ни особого интереса. — Джорджа нет. Он уехал по делам.
— Я знаю, — она прошлась вдоль прилавка, разглядывая выставленные товары. — Я к тебе. Как партнёр. Хочу посмотреть, как идут дела.
— Дела идут, — он пожал плечами и снова уткнулся в свои коробки.
Пэнси не торопилась. Она прошла к стеллажу с экспериментальными сладостями, взяла одну из упаковок, повертела в руках, положила обратно. Рон молчал. Она тоже. В магазине было тихо — только где-то наверху, в подсобке, шуршала какая-то живность, которую Джордж, видимо, готовил к новому запуску.
— Ты выглядишь дерьмово, — сказала она наконец. Без насмешки. Констатация факта.
— Спасибо, — хмыкнул он. — Приятно слышать от делового партнёра.
— Я серьёзно, — она подошла ближе. — Что с тобой? И не говори «всё в порядке». Я видела тебя в ресторане. Там ты был другим.
Рон отложил коробку. Поднял на неё глаза. Долго смотрел, словно решая, стоит ли говорить.
— Там я был на публике, — сказал он наконец. — Я должен был быть... ну, ты понимаешь. Партнёры, сотрудничество, всё такое. А тут...
— А тут можно быть собой, — закончила она.
— Что-то вроде того.
Пэнси кивнула. Она не стала садиться — просто стояла, прислонившись к прилавку, и смотрела на него. Рон вздохнул.
— Я сделал предложение, — сказал он. — Ну, не совсем предложение. Я объявил, что хочу семью. С Гермионой. Что я готов.
— Я помню. Я была там, — спокойно ответила Пэнси.
— Ну да, — он потёр лицо ладонью. — Конечно, была. Так вот... с тех пор ничего не изменилось. Она не стала счастливее. Я — тоже. Джинни говорит загадками. Гермиона молчит. А я... я не знаю, что делать дальше.
Пэнси слушала. Её лицо оставалось непроницаемым — она давно научилась не выдавать эмоций. Рон продолжал, и его голос становился всё глуше.
— Я ведь знаю, что виноват. Я пил. Я срывался. Я называл её «Грейнджер» так, будто она моя секретарша. Я думал, что если мы прошли войну вместе, то всё остальное — ерунда. А это не ерунда. Это важно. И я, кажется, понял это слишком поздно.
Он замолчал. Пэнси не произнесла ни слова. Она просто стояла и смотрела на него — на этого большого, нескладного, измученного человека, который только что вывернул перед ней душу. Зачем он это сделал? Почему ей? Она не знала. И он, кажется, тоже.
— Извини, — сказал Рон, отводя взгляд. — Я тут разнылся, как... не знаю кто. Тебе это, наверное, неинтересно.
— Может, и нет, — ответила она ровно. — Но я выслушала.
Он поднял глаза. Она встретила его взгляд — спокойный, тёмный, ничего не выражающий. За этим спокойствием могло скрываться что угодно: сочувствие, безразличие, расчёт. Рон не знал. Но ему вдруг стало легче. Просто от того, что кто-то выслушал. Не стал спорить. Не стал жалеть. Просто выслушал.
— Спасибо, — сказал он.
Она кивнула. И, не прощаясь, вышла из магазина в лондонские сумерки.
