11
4 часа и 38 минут назад
Астория сидела у окна и смотрела на дождь. Она любила дождь — он оправдывал её неподвижность. Можно было просто сидеть и смотреть, как капли стекают по стеклу, и не отвечать на вопросы, которых никто не задавал.
Драко был дома. Он сидел в соседней комнате, над какими-то бумагами, и молчал. Он всегда молчал в последнее время. Астория привыкла к этому молчанию — она даже находила в нём странное утешение. Ей не нужно было притворяться. Не нужно было изображать счастливую жену. Можно было просто быть.
Но сегодня молчание было другим. Сегодня в нём звенело что-то недосказанное.
Она думала о Джордже Уизли. Это было нелепо. Она повторяла себе это снова и снова — нелепо, невозможно, смешно. Она, Астория Малфой, урождённая Гринграсс, думает о рыжем владельце магазина приколов. О человеке, у которого одно ухо. О человеке, который когда-то — сто лет назад, в другой жизни — был врагом. Это было нелепо. Но она думала.
Она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то смотрел на неё так, как он. Не как на красивую вещь. Не как на жену Драко Малфоя. Не как на младшую сестру Дафны. А как на неё. Просто на неё. Он не знал о ней ничего — и всё же смотрел так, словно знал. Словно видел что-то, чего она сама в себе не видела.
Драко так не смотрел. Драко вообще редко на неё смотрел. Он был где-то далеко — в своих мыслях, в своей боли, в своём прошлом. Она пыталась до него достучаться — годами, — но он был как запертая комната. Она могла стоять у двери сколько угодно. Он не открывал.
И она перестала стучать. Не сразу. Постепенно. Как затихает эхо.
Теперь, сидя у окна, она думала: а что, если она никогда не любила Драко? Что, если она любила образ? Идею? Спасение? Она вышла за него, потому что так было правильно. Потому что их семьи хотели этого. Потому что война кончилась, и нужно было строить новый мир, и она думала, что они построят его вместе. Но он так и остался там — в войне. А она... она, кажется, начала из неё выходить.
Джордж Уизли был другим. Он тоже прошёл через ад — она знала, она помнила, — но он не остался там. Он выжил и пошёл дальше. Он улыбался — не потому что ему было весело, а потому что он так решил. Он сам так решил. И это поражало её.
Она встала и подошла к двери кабинета. Драко сидел за столом, но не работал. Просто смотрел перед собой. Астория прислонилась к косяку.
— О чём ты думаешь? — спросила она.
Он поднял глаза. Долго смотрел на неё. Потом сказал:
— О том, что я, кажется, не умею делать людей счастливыми.
Она не нашлась, что ответить. Потому что он был прав. И потому что она сама только что думала о том же.
— Я не виню тебя, — сказала она наконец.
— Я знаю, — ответил он. — Это и есть самое страшное.
Они помолчали. Дождь за окном всё шёл.
— Я хочу, чтобы ты знал, — тихо сказала Астория, — я никогда не сделаю ничего, что могло бы тебя ранить. Я уважаю тебя. И я благодарна тебе. Но...
— Но ты больше не любишь меня, — закончил он.
Она опустила глаза.
— Я не знаю, любила ли когда-нибудь. По-настоящему. Я думала, что да. Но теперь... — она запнулась. — Теперь я не уверена.
Драко кивнул. Ничего не сказал. И она поняла: он знал. Всё это время знал. И не держал её. Не потому что ему было всё равно. А потому что он понимал. Потому что он сам был заперт в комнате, из которой не мог выйти. И он не хотел, чтобы она оставалась там с ним. Она подошла, коснулась его плеча. Он накрыл её ладонь своей.
— Ты заслуживаешь счастья, — сказал он. — Даже если не со мной.
И она заплакала. Тихо, беззвучно. Не от горя — от облегчения.
