Цветы для божества

«Даже если есть бутоны, которые никогда не распустятся, Я верю, что есть цветок, Который только я могу заставить цвести.» © Sako Tomohisa — Floria

       Гора Тэнгу славилась своими тёмными и непроходимыми лесами, полными странных существ, растений и духов. Хуа Чэн пробыл вдали от храма слишком долго, поэтому почти не ощущал потоков энергии под землёй. Вероятно, что-то приключилось с Хозяином, раз гору начала покидать жизненная сила.        Ворон, повредив крыло в одной из стычек с городскими бакэнэко, не мог долго лететь и был вынужден взбираться на вершину пешком. Возможно, в другом случае Хуа Чэн бы фыркнул и счёл это унизительным, но нынешнее положение дел вынуждало его смиренно идти вперёд, мечтая о холодных водах исцеляющего источника.        Когда солнце, ещё не показавшись из-за восточного пика горной гряды, уже разбавило синеву осенней ночи, Хуа Чэн добрался до дальних врат храмового комплекса, спугнув тем самым стайку ворон-стражей, так не вовремя уснувших на своём посту.        Встревоженные, птицы разлетелись по сторонам, громко каркая, но когда увидели, кто перед ним, расселись по предписанным — каждой своё — местам и склонили головы в почтенном поклоне. Лучший ученик храма наконец-то вернулся из уединенного странствия.        Хуа Чэн ничего не ответил, лишь кивнул в знак приветствия и прошёл на территорию храма. На чтение нравоучений у него не было сил.        — Я слышал, что вчера вечером учитель Му привёл нового ученика в храм. Говорят, что он совсем не умеет летать, выглядит, как задохлик и почти всегда молчит. Как бы он не навлёк на наш храм бед, гора и так увядает. Без Хозяина у нас нет шансов выжить здесь…        — Не хотелось бы покидать здешних мест, здесь чудесный вид на горы и солнце.        — Да-да, вот бы поскорее родился новый хозяин…        Хуа Чэн прошёл не слишком далеко от ворон, поэтому слышал их торопливые утренние беседы. Ему всегда не нравилась их бесполезная болтовня, но тут внимание привлекло обсуждение нового ученика храма. Что это за птица, не умеющая летать? ***        Хуа Чэн, оставив свиток с докладом в кабинете учителя, отправился прямиком к исцеляющему источнику. Раненное крыло ныло, а надломленные и перетянутые туго перья зудели, вынуждая подёргивать конечностью и спешить к спасительной влаге как можно скорее.        Проходя мимо каменного сада спокойствия, где круглый год цвела сакура и которым вороны в силу своей импульсивности и энергичности почти не пользовались, но куда ссылались в качестве наказания от старших и учителей, Хуа Чэн сначала заметил слабое сияние, а потом почувствовал и тепло, исходящее оттуда, из самого центра сада. Что-то — или кто-то — излучало свет, словно бы только-только появившееся над горизонтом светило. Но до восхода солнца было ещё достаточно времени. Хуа Чэн огляделся в поисках источника, но ночные фонари еле-еле освещали пространство вокруг себя, гасимые вступающим в свои права утром, а алтарные свечи были слишком далеко от Сада Цветения.        Пройдя немного вглубь сада, огибая огромный осколок горы и не наступая в протекающий ручей, образующий в центре небольшой пруд, поросший дикими кувшинками, ворон остановился и замер.        Наконец он увидел, кто был источником. Это было божество. Изящный юноша сидел в позе для медитации, его белые одежды словно струились по воздуху в полном отсутствии ветра, сотканные из света тысяч ярчайших звёзд. Его густые чёрные волосы были собраны в роскошную причёску самыми причудливыми заколками и украшениями; в его руках покоился букет из цветов, которых Хуа Чэн раньше не видел в своей жизни. А за спиной божества были сложены два больших белых крыла с чёрными перьями на концах. Божество улыбалось, и эта улыбка дарила покой и чувство счастья…        Мгновение — и светлый образ исчез, стоило Хуа Чэну моргнуть. Ворон будто очнулся от наваждения, озираясь по сторонам, но видя перед собой всё тот же каменный сад, гаснущие ночные фонари и незнакомого юношу в старых монашеских одеждах, который сидел на берегу пруда, опустив ноги в воду, и спал, прислонившись спиной к священному дереву. Его всего обсыпало лепестками цветов вишни, которые медленно падали с чёрных веток, оставляя за собой дивный аромат.        Сначала Хуа Чэн хотел подойти и разбудить странного посетителя, потребовать объяснений, что он делает здесь, и возможно, прогнать, но потом он увидел кончик маленького серого крылышка и тёмные круги под глазами юноши. Приглядевшись тщательнее, Хуа Чэн решил, что это тот самый новый ученик, которого учитель Му привёл в их храм. Этот ёкай и правда выглядел худым и слабым, его крылья были маленькими, как у птенца, а пальчики, сжимающие рукава одежд, казались такими тонкими. Незнакомец был заметно истощён.        Ленивые и откормленные карпы, просыпаясь, плыли к берегу, покачивали своими ажурными хвостами и толпились вокруг двух бледных ног. Хуа Чэну всегда нравились эти забавные рыбы, но он никогда не верил в легенды о том, как они становятся драконами. Ему нравилось их кормить, иногда удавалось поймать парочку, после чего те долго не подплывали к его руками. Тенгу показалось странным, что паренёк-птенец совсем не просыпается от того, что его ног касаются холодные рыбьи бока.        Вздохнув, Хуа Чэн решил поговорить в другой, более подходящий, раз. У него возникло несколько вопросов к загадочной птице, но его собственное крыло снова дало о себе знать надоедливой болью, поэтому ворон поспешил к источнику, вспоминая по пути образ явившегося в видении бога. Так сильно похожего на спящего птенца и одновременно столь не похожего на него. ***        Встретиться снова с загадочным незнакомцем Хуа Чэну не удалось. Ни на тренировках, ни во время обеда в трапезной, ни во время общей молитвы среди знакомых учеников и наставников не было никого, кто напоминал бы о птенце, спящем под сакурой. На гору Тэнгу неторопливо падали сумерки. Ворон, размышляя о природе своих видений, неторопливо шёл по направлению к тайному выходу из храма, намереваясь совершить ночные омовения — свой каждодневный ритуал очищения от накопившихся за день лишней Ци, ненужных мыслей и прочих сует. И путь его опять проходил мимо сада.        Изысканный каменный сад — он же Сад Цветения — сооружение в центре храмового комплекса, поражающее воображение причудливостью камней и многочисленной невысокой растительностью, часто вспоминался учениками с содроганием, ведь там частенько приходилось отбывать наказания. Из сада, запрятанного среди хитросплетений переходов между постройками, всегда веяло прохладой. Но особенно таинственной и успокаивающей она была именно по вечерам, когда солнце ни одной своей крупинки не оставляло на небе после ухода.        Хуа Чэн двигался бесшумно и от этого ещё отчётливее услышал голоса двоих. Один из них ему был хорошо известен — старший учитель Му говорил всегда вежливо и мягко, от его слов и интонаций всегда веяло мудростью и снисхождением. Второй же голос был совершенно не знаком — бархатный, тёплый, но почему-то отдающий чем-то горьковатым.        — Это очень сильное проклятие, боюсь, мы ничем не сможем тебе помочь. Наши старейшины уже довольно слабы, а подрастающее поколение — слишком неопытны в подобных вопросах. Возможно, в землях Востока найдётся кто-то, кто сталкивался с подобными тёмными ритуалами, я отправлю своих доверенных узнать всё, что можно. А ты пока можешь оставаться у нас в храме, сколько понадобится.        — Благодарю вас, учитель Сянцзян, — чем больше Хуа Чэн слушал, тем меньше понимал. Второй говоривший обращался к учителю Му по имени, словно они старые знакомые или родственники. Именем «Сянцзян» к учителю обращались лишь старейшины, да и то — Хуа Чэн слышал подобное лишь единожды.        — Ну что ты, для меня честь принимать в нашей скромной обители потомка самого Сяньлэ. Твой предок когда-то помог нашему основателю и первому хозяину горы, так что в благодарность оставайся у нас, сколько будет необходимо, — учитель Му говорил с таким почтительным тоном, что Хуа Чэн почувствовал, как невольно встрепенулись его собственные перья. Ему вдруг стало стыдно, что он стал невольным и нераскрытым свидетелем этого странного разговора. Поэтому он поспешил в купальни, не дослушав до конца разговор. Уже пересекая барьер тории, он почувствовал слабый цветочный аромат и отзвуки слов о цветении сакуры.