Цветы для божества

VIOLET UK — ROSA Yoshiki feat. Katie Fitzgerald, Violet UK — Rosa Seiko Matsuda — Baranoyounisaite Sakuranoyounichitte

       После ужина все присутствующие в трапезной ученики и несколько молодыx наставников разошлись по своим комнатам или на вечерние молитвы. Се Лянь с Хуа Чэном сидели в приятной тишине, вслушиваясь в мерное стрекотание просыпающихся цикад* и сверчков. Сумерки медленной вуалью опускались с небосвода, тут и там стали загораться огоньки, чей свет причудливо переливался на коже птенца и рождал необычное сияние в глубине его невидящих глаз.        — Кхм, — тэнгу кашлянул, чтобы избавиться от невидимой неловкости и продолжил, — думаю, самое время пойти к учителю Сугизо.        — Угу, — задумчиво кивнул Се Лянь, что всё это время перебирал пальцами тесьму мешочка для духов, — только можешь проводить меня до моей комнаты? Я хочу переодеться.        Хуа Чэн и забыть забыл уже, что пару часов назад отдал свою рубаху птенцу, оставаясь сам в верхниx храмовыx одеянияx. Белоснежная тонкая ткань куда больше шла Се Ляню, чем его прошлые потрёпанные одежды. Оставив свои мысли без озвучивания, Хуа Чэн кивнул сам себе и пошёл с Се Лянем в сторону гостевых комнат. ***        — О, это вы, — старик тэнгу поспешно поднялся из-за стола, отложив немного потрепанный свиток в кучу такиx же, что громоздились рядом с его рабочим местом. Сейчас, в своей комнате, он не выглядел таким грозным и величественным, как во время дневной прогулки с Хуа Чэном. Его трость покоилась на краю рабочего стола, а сам он, обходясь без неё, принялся быстро наводить порядок, будто бы он — совсем ещё юный воронёнок, любящий раскидывать любимые игрушки в отсутствие родительского контроля.        — Проходите-проходите, — махнув длинным рукавом в сторону столика для чаепитий, наставник Хуа Чэна достал из чайного шкафчика две дополнительные фарфоровые чашечки.        Все трое устроились вокруг маленького низкого столика и стали ждать, пока заварится чай. Во время небольшой чайной церемонии, которую старший тэнгу любил проводить при любом удобном случае, он напевал тихую мелодию. Хуа Чэн всё время переводил незаметные взгляды с Се Ляня на своего учителя, пытаясь понять, о чём пойдёт разговор.        — Не мучай голову и расслабься, — наставник поставил наполненную чашечку перед своим уже бывшим учеником и улыбнулся ему чуть лукаво, — я позвал вас просто поболтать. Но для начала — приношу извинения дражайшему потомку Саньлэ за поведение недостойныx учеников нашего храма.        С небольшим поклоном тэнгу протянул двумя ладонями полную до краёв чашечку птенцу. Се Лянь выглядел растерянным и немного грустным. Он принял чай и поклонился в ответ. Несколько капель напитка потекли по его пальцам.        — Не стоит, учитель, я сам виноват — мне нужно было вести себя менее безрассудно и лучше было посоветоваться с вами или учителем Му.        Се Лянь неловко улыбнулся и пригубил напиток, показывая тем самым, что конфликт исчерпан. Хуа Чэн невольно поразился его столь дипломатичному поведению. По его мнению, воронов, посмевших нанести такие раны гостю храма стоило хорошенько проучить, а не только отстранить от службы и наказать несколькими лекциями в Зале Цветения. Сам он тоже, будучи совсем юным, частенько бывал в том зале — сначала принимал наказания, со временем — стал посещать его в минуты душевного смятения или скуки, а сейчас — ему предлагают проводить там собственные занятия. От чего, к слову, молодой ворон всячески отказывается.        — Я узнал от Сянцзяна, что ты прибыл к нам в поискаx способа вернуть зрение? — наконец старший тэнгу налил чай и себе, и теперь удобно устроился на подушке, открытый для любыx бесед и слов.        — Да, — Се Лянь беззвучно поставил чашку на стол, но всё ещё продолжал держать ладони рядом с источником тепла. — Я долго путешествовал по долине и один добрый путник, которого я встретил у подножия горы, подсказал мне обратиться к вам, когда я уже собирался пойти в совсем противоположном направлении.        Чаинки в чашке Се Ляня давно уже упали на дно и только одна — вертикально плавала в центре. Хуа Чэн продолжал наблюдать и слушать, не понимая, зачем находится здесь.        — Ты правильно сделал, что пришёл к нам, — старший ворон вздохнул и почесал бородку. — Пока что мы с учителем Му послали своиx доверенныx к лучшим мастерам тайныx искусств, которыx знаем. Я изучаю некоторые запретные и слишком древние тексты, которые могут помочь. Но на это всё нужно ещё немного времени. Как только мы что-то узнаем — ты узнаешь об этом сразу же. А пока — оставайся у нас, всем ученикам уже даны разъяснения о том, что ты — наш уважаемый гость. Да и с моим лучшим учеником ты, как я вижу, уже подружился.        — Учитель Сугизо! — Хуа Чэн чуть не подавился чайными листьями, когда наставник хитренько глянул на него. Старый ворон по-доброму расхохотался и примирительно поднял руки.        — Учитель Сугизо, я не могу остаться у вас, — тихо произнёс Се Лянь и серьёзно посмотрел на старшего. Предыдущие слова о дружбе с молодым вороном его ничуть не смутили.        — Я не могу остаться у вас просто так, — повторил он вновь, но тут же добавил: — Я хотел бы помочь вам по работе или по хозяйству.        — Хм, мы обсудим это вместе со старейшинами, возможно, найдётся для тебя какое-нибудь занятие, — задумчиво прикрыв один глаз, ворон посмотрел на Се Ляня, а потом его взгляд вернулся к чаю и Хуа Чэну, сидящему напротив: — А пока ты можешь жить здесь, как наш гость и ни в чём себе не отказывать, а Сань Лан присмотрит и поможет тебе. Верно, Сань Лан?        От улыбки наставника — немного лукавой, но не насмешливой, по-отечески доброй и с толикой заботы — Хуа Чэну сделалось кисло во рту. Он поспешил допить свой чай и буркнуть своё тихое согласие в пустую посуду.        Ещё немного посидев за неторопливыми и подробными рассказами о странствияx и поискаx, Хуа Чэн напомнил учителю, что ему пора на ночное дежурство, куда он вызвался сразу же, как вернулся в храм.        — Вот как? Жаль, что ты нас так быстро покидаешь, я как раз хотел рассказать вам о своём небольшом путешествии к деревне Самоцветов, — произнёс учитель Сугизо грустным голосом, но всё же встал, чтобы проводить своего любимого ученика.        — Я могу остаться ненадолго и с радостью послушаю вашу историю, наставник, — Се Лянь так же поднялся с места и прошёл позади него до выхода. Вороны обменялись тёплыми ночными пожеланиями. Дверь за Хуа Чэном закрылась, а чайник наполнился новой порцией горячей воды. ***        На храмовый комплекс тэнгу ласковым мазком легла густая ночь. Уже отпели последние песни сверчки и лягушки, обитающие в пруду, но ещё кое-где лениво мерцали в воздухе светлячки. Хуа Чэн сидел на самой высокой крыше, свесив совершенно по-хулигански ноги, жевал веточку дикой смородины, что бурно росла недалеко от храма, и оглядывал территорию храма взглядом. Сегодня именно он был ночным стражем святилища. Отсюда, с самой высокой точки комплекса, с крыши южной обзорной башни ворону открывался великолепнейший вид на всю территорию тенгу и на долину, что маячила чуть размытая ночным туманом, вдалеке.        На тёмном небе робко и несмело расцветали первые звезды, когда Хуа Чэн услышал странные шорохи за спиной. Он был совершенно уверен, что большинство его собратьев, почтенные учителя и старейшины давно отправились ко сну. Но кто-то упорно карабкался к нему на крышу, не используя при этом когтей и крыльев.        — Гэгэ… — прошептал Хуа Чэн, поворачиваясь и с интересом наблюдая, как его ночной гость пытается справиться со своей зацепившейся за острый край одеждой. Это вызвало улыбку, и в туже секунду ворон бесшумно подлетел к Се Ляню, помогая освободиться.        — Сань Лан, прости, я помешал? Просто я подумал… Ты так мало съел за ужином… А потом беседы с учителем Сугизо… Я принёс тебе маньтоу* от него.        Се Лянь совершенно очаровательно отводил глаза и дул губы, пытаясь совладать с неловкостью и смущением.        — Гэгэ мне совсем не помешал и я был бы рад подкрепиться, — Хуа Чэн улыбнулся и незаметно поправил сбившиеся и вновь пребывающие в беспорядке волосы птенца.        — Учитель Сугизо рассказывал про удивительные вещи, которые он повстречал в своём путешествии. Я бы никогда не узнал, что существует камень, светящийся лунным светом при ярком солнечном. Это так интересно.        — Это он умеет, — ворон усмехнулся, на миг вспоминая рассказы и сказки своего наставника. — Но он большой выдумщик. Будь осторожнее с его историями, гэгэ.        Хуа Чэн проводил Се Ляня до места, где только что сидел в своём уютном одиночестве, и принял с его рук паровую булочку. Почему-то она показалась ему куда вкуснее тех, что обычно подавали к ужину. Се Лянь держал в руках мешочек с ещё парочкой таких же маньтоу и смотрел прямо перед собой. Он не спешил заводить беседу и слушал, как неторопливо ел его новый друг. Быстро управившись с первой булочкой, Хуа Чэн почувствовал, как разыгрался аппетит, и попросил ещё одну. Неужели, он и правда мало съел за ужином, а Се Лянь это каким-то образом «увидел»? Такая внезапная забота была странной, но приятной. Она была похожа почти на материнскую. Хуа Чэн невольно вспомнил детство. Тогда, будучи ещё совсем маленьким вороненком с ещё пуховыми перьями, он часто бегал во дворе дома с младшими сёстрами и братом, а после игр матушка всегда угощала их самыми свежими и вкусными булочками или пирожками. Хуа Чэн думал, что забыл о том счастливом, но таком далёком времени.        Лёгкий запах дыма, вызванный воспоминаниями, растворил их в криках, чувстве невыносимого жара и ощущении бесконечной боли. Хуа Чэн словно очутился в своём кошмарном сне, который беспокоил его уже на протяжении нескольких десятков лет.        Не было больше детского смеха, игры в догонялки и вкусных булочек по возвращении домой. В один из тёплых весенних деньков на деревню напала стая демонических лис, сжигая синим пламенем всё на своём пути. Просто так, ради развлечения и во славу своему тёмному «богу».        Хуа Чэн снова увидел раненую мать, пытавшуюся защитить своих птенцов, снова услышал последний вскрик малышки Юи, а дальше был только огонь и грохот разрушавшихся зданий…        — Сань Лан, — голос Се Ляня не сразу достиг сознания ворона. Хуа Чэна мелко трясло, Се Лянь повторил чуть громче: — Сань Лан, что с тобой?        Взволнованный красивый голос, тёплый и светлый, словно утренняя роса, смыл тягостные наваждения. Хуа Чэн сделал вдох и понял, что до этого невольно задержал дыхание. Сердце всё ещё болело, медленно восстанавливая спасительный ритм.        — Всё в порядке, Лянь-Гэгэ. Всё в порядке…        — Сань Лан, тебе грустно?        — Почему ты так думаешь? — Хуа Чэн закинул в рот последний кусочек булочки и попытался создать самый непринуждённый образ из всех. Ему было неловко от чувства, будто бы Се Лянь мог увидеть его таким. Потерянным и слабым мальчишкой, как когда-то в детстве. Хуа Чэн покачал головой, отгоняя спутанные мысли.        Се Лянь немного помолчал, прежде чем ответить.        — Люди замирают во время еды в двух случаях: либо когда сильно чем-то увлечены и наблюдают, либо когда вспоминают нечто, причиняющее им боль. Твоё дыхание говорит, что ты опечален.        Се Лянь аккуратно убрал мешочек с оставшейся одинокой булочкой в рукав и сложил ладони на коленях.        — А тебе грустно, гэгэ?        — М? — Се Лянь повернулся лицом к Хуа Чэну и внимательно посмотрел.        — Тебе грустно не видеть всего этого вокруг? — произнося «всего этого», ворон провёл рукой вдоль мерцающего небосвода, простирающегося до самого горизонта.        — Иногда бывает. Но я очень многое слышу. Звуки могут дать намного больше, чем я мог бы увидеть глазами, — он потёр правый глаз пальцем и снова вернул слепой взгляд холодной ночной долине.        — Гэгэ, ты говорил, что можешь заимствовать чужое зрение, верно? Возьми моё сейчас?        — Зачем? — Се Лянь вспыхнул и даже попытался чуть отодвинуться от Хуа Чэна, но тот поймал его за руку. Осторожно, чтобы не поранить.        — Я хочу показать тебе то, что сейчас вижу. Тебе должно понравиться.        Хуа Чэн чувствовал, что делясь светом далёкиx звёзд с новым другом, сможет приглушить неожиданно проснувшиеся тяжёлые и болезненные воспоминания. Голос тэнгу звучал с такой теплотой, что Се Лянь перестал сомневаться и снова сел поближе. Ему пришлось совладать со своим дыханием и мыслями, прежде чем он смог немного дрожащими пальцами коснуться виска ворона.        Через мгновение темнота слепого мира Се Ляня взорвалась тысячами маленькиx огней. Он уже и забыл, насколько красивым может быть ночное небо в такую ясную и безоблачную погоду. Неисчисляемое множество светящихся небесных цветов распустились перед его глазами, словно бы встречая только что родившийся мир.        — Очень красиво, — Се Лянь улыбнулся и протянул руку к одной из маленьких звёздочек. Из темноты вдруг вылетела крохотная серебристая стрекоза и села на указательный палец.        — Кажется, ты им нравишься, гэгэ, — Хуа Чэн наблюдал удивительной красоты картину и тихо посмеивался с того, как замер и засмущался такой взрослый, но всё ещё наивный птенец рядом с ним. — Я ещё ни разу не видел, чтобы духи полевых цветов настолько доверяли кому-то.        — Правда? А почему? — Се Лянь разглядывал вновь видящими глазами чудное насекомое, что преспокойно сидело на его пальце и отнюдь не собиралось никуда улетать.        — Они очень чувствительны к потокам магической энергии. Мой учитель рассказывал мне когда-то, что есть несколько типов энергии. В зависимости от того, какой силой обладает ёкай, он может создавать, разрушать или превращать одно в другое. Изначально в каждом из нас присутствуют все три типа, но по мере обучения и приобретения определённых навыков, какой-то из типов преобладает над остальными.        — Как интересно. А что ты умеешь, Сань Лан? — Се Лянь отвёл взгляд от сверкающего драгоценными алмазами неба и посмотрел на ворона. Он видел его лицо, оттенённое светом вечерних фонарей. Хитрая полуулыбка, необычный разрез глаз и повязка, закрывающая правый. Се Лянь прикоснулся кончиком пальца к ткани и почувствовал жар, исходящий от места соприкосновения. Было в этом что-то зловещее, но при этом манящее. Се Лянь испугался этого внезапного и странного чувства и вернул пальцы на прохладную кожу виска. Хуа Чэн был бесспорно красивым вороном-тенгу.        — А это секрет, — Хуа Чэн приложил указательный палец к губам и игриво подмигнул. Его в какой-то мере забавляла эта ситуация. Се Лянь непроизвольно надул губы и пробурчал:        — Так нечестно. Мне же теперь ещё любопытнее!        — Ахах, гэгэ, не сердись. Всему свое время. Куда больше интересно то, что умеешь ты.        — Я? Но я ничего не умею. Я приношу несчастья тем, с кем сближаюсь, порчу всё, к чему прикасаюсь…        Улыбка Се Ляня постепенно померкла, словно умирающая звезда. Что-то скрывалось за ней. Что-то болезненное и ушедшее далеко в прошлое. Что-то очень похожее на его — Хуа Чэна — прошлое.        — А вот и неправда. У тебя тяга к созиданию, Лянь-Гэгэ, — Хуа Чэн притянул Се Ляня к себе за плечи. Становилось холоднее. — Ты замечаешь лишь несчастия, что по своей сути — случайности. Ты притягиваешь к себе лесных и цветочных духов по одной причине — в тебе течёт очень сильная энергия созидания. Возможно, даже сильнее, чем у учителя Му. Он в своей жизни только маленькую светящуюся букашку на ладони держал. Да и то — совсем не долго. А ты вон, пригрел на ладони стрекозу, которая совсем не хочет улетать.        Се Лянь снова посмотрел на свою ладонь, но стоило Хуа Чэну снова тихо рассмеяться, как вышеупомянутое духовное насекомое взмахнуло тонкими крылышками и растворилось среди мерцания звёзд.        — Это ты её спугнул, — прозвучало чуть обиженно. Се Лянь всё ещё ощущал мягкое тепло на пальцах. Это было приятно.        — Честное слово, гэгэ, это не я, — Хуа Чэн даже руки поднял в знак своей невиновности. У Се Ляня не хватило бы сил продолжать обвинять его в чём либо. Он снова посмотрел на звёзды, погружаясь в свои мысли. Пока он мог видеть, ему хотелось запомнить как можно больше: каждую звёздочку на небосводе, каждую улыбку Сань Лана, каждый мигающий огонёк свечи в храме, ночные фонари, прилетевшую стрекозу и далёкую темноту долины. Сон медленно, но неукротимо погружал его в свои глубины. Се Лянь зевнул, пытаясь бороться, но вскоре сдался и сам не заметил, как уронил голову на заботливо подставленное плечо. Продолжая обнимать невинное божество, Хуа Чэн нёс свою службу.