Месть отвергнутой женщины

POV Эйлин Поверить не могу, что я на это все-таки решилась! Руки тряслись, как раньше, когда я была глупой шестнадцатилетней влюбленной девчонкой. Да и сейчас изменилось не много… Я по-прежнему люблю его. Перепробовала все, даже пила амортенцию, направленную на другого. Ничего. Чувства оставались, приходило лишь какое-то глупое влечение. Почувствовала толчок магии. Птица умерла. Значит, он получил письмо. Интересно, какая у него будет реакция? Время третий час ночи, а я не сплю. Какая-то сегодня у меня ностальгия. Хотя, если быть честной, я никогда о нем и не забывала. Заметила, что чувство, которое было ранее, как-то изменилось. Трансформировалось, что ли? Не могу подобрать нужное слово.. Сейчас уже больше напоминает навязчивую идею. Не ту влюбленность, которую я ощущала ранее. Интересно, а он обо мне хоть иногда вспоминает? Глупая я, какая же я глупая! Собралась мстить, а сама тут сижу и распускаю нюни про то, как я его люблю. Да какая тут месть! Хватит! Сейчас надо написать еще одно письмо. Если я начну действовать, то путей к отступлению уже не будет. Я обмакнула перо в чернильницу. Здравствуй, Гарри! Завершив письмо, я запечатала его. Какой совой лучше отправить? И.. надо ли использовать духи? С Томом я не смогла удержаться, а здесь.. Мерлин, какие же глупые вопросы я задаю! Неужели я совсем не изменилась? Это совершенно не важно, есть духи или нет. А может быть и важно… Я сама не заметила, как улыбнулась. Единственный комплимент, который я когда-либо получала от него, был про духи. Я тогда шла с трансфигурации, а Том возвращался с больничного крыла. За день до этого он весь день был у озера. Под дождем. И, конечно же, потом заболел. Он позвал меня вечером. Точнее, уже ночью. Через сквозное зеркало, которое я ему подарила на шестнадцатилетие. Я тогда еще удивилась: чтобы Том Реддл, староста, любимец девушек и учителей, красавец, гордец, попросил кого-то?! Видимо, ему тогда было совсем плохо. И, действительно, когда я пришла, Том не был похож на себя. Обычно по-аристократически бледная кожа была красной, как марсельеза*; глаза бешено метались от двери, в которую я вошла, ко мне; от обычного хладнокровия не осталось и следа: руки судорожно вцепились в покрывало, все тело билось в конвульсиях. Жар был ужасный, температура сорок. Я хотела позвать мадам Помфри, но он сказал, что прогонит меня и никогда не заговорит со мной больше, если я так поступлю. Мне пришлось уступить. Сколько я пережила за эту ночь! Я совершенно не владела целительскими чарами, а Том был в таком состоянии. Как сейчас помню свое бледное лицо и трясущиеся руки. Помню, как судорожно искала нужное заклинание. Помню, как старалась правильно произнести его, сделать верные пассы руками. Помню. Все помню так, как будто это было вчера. Даже в магическом мире можно умереть от высокой температуры, если во время не оказать помощь. Я боялась сделать неправильное движение, Мерлин, я даже дышать на него боялась. После заклинания его тело стало подергиваться, и если бы не прочитанное ранее примечание про такой эффект заклинания, я готова была бы уже наплевать на его запрет и бежать звать мадам Помфри. Но вот он расслабился, с лица начал спадать лихорадочный румянец, дыхание выровнялось, руки разжались. У меня отлегло от сердца. Я так устала, что без сил рухнула в кресло и там же сразу же и заснула. Когда я встала утром, его уже не было. В груди кольнуло, от того, что он ушел. Вот так вот, просто ушел. Не разбудил меня, даже записки не оставил. Пора бы уже привыкнуть к этому. В конце концов, Том такой, какой он есть. И его не переделать. Мне хотелось тешить себя мыслью, что он просто скрывает себя настоящего. Настоящий Том очень одинокий, боится довериться человеку и получить нож в спину, поэтому он никого не подпускает к себе; он просто не умеет благодарить, но в душе он хочет; он скрывает свои чувства, потому что ранимый. Святая Моргана, какая я была дура! Да и сейчас дура, раз так глупо заулыбалась воспоминанию и его словам. Я вышла из его комнаты, переоделась и, заметив, что на завтрак уже не попадаю, отправилась на Трансфигурацию. Я хотела увидеть Тома и посмотреть, выкажет ли он хоть как-нибудь свою благодарность. Но меня ждало разочарование: Тома не было. Ни на трансфигурации, ни на последующих зельях. Зато, когда я выходила из кабинета Слизнорта, Том шел мне навстречу. Я подбежала к нему (знаю, что повторяюсь, но какая же я идиотка! А, нет, не повторяюсь, идиотки еще не было). Я ждала хоть какого-нибудь благодарного жеста, если уж не слов, но Том просто скользнул по мне взглядом и наклонил голову набок, как будто ожидая, когда же я заговорю. Я не могла молчать, когда он так испытывающе глядит на меня. И поэтому спросила: «Как ты?» На большее, чем эти два слова, меня бы все равно не хватило: так я была раздавлена его равнодушием. На это Том просто ответил: «Хорошо». Одно слово. Я должна была сказать хоть что-нибудь, но язык не поворачивался. Я стояла и молчала. И Том. Тоже стоял и молчал. Наконец я не выдержала: «Ты ничего не хочешь мне сказать?» Я сама удивилось своей наглости – сказать такое Тому! Но его реакция меня поразила: я ожидала колючего взгляда и резких слов, но он наклонился ко мне и, почти что касаясь губами мочки уха, прошептал: «У тебя очень приятные духи». Я не могла пошевелиться. Том резко отпрянул, окинул меня взглядом и ушел. А я так и стояла, не в силах остановить его и спросить, что, собственно, он сейчас имел в виду. Я просто стояла и не замечала, как на лице расцветала совершенно глупая, счастливая улыбка. Да и сейчас расцветает, при одном только воспоминании об этом событии. А я еще мстить собралась. Эх, точно глупая! * На небе, красный, как марсельеза, вздрагивал, околевая, закат. В. В. Маяковский, «Облако в штанах»