(Maybe I Love You) We're Too Young For That

sitting here i wonder if we hadn’t been at all who would i be — lauv

Когда Тэхён просыпается, кровать пуста и холодна, а смятые простыни на второй половине — единственное доказательство того, что всё это не было лишь долбанным сном. Наверное, поэтому он сразу же и упаковывает свои вещи, не раздумывая, и без оглядки выходит из номера, заказывая билет на первый же рейс обратно в Сеул и чувствуя при этом, как тоска сжимает его грудь. В один момент он пробирается через Управление Транспортной Безопасностью через душный аэропорт Гонолулу, а в следующий его самолёт уже приземляется в Инчхоне. А добравшись домой, Тэхён заваливается в кровать и спит беспробудно полтора дня, чтобы, как бы, перезагрузиться и начать двигаться дальше. Поначалу это немного странно, потому что, толком не обсудив, они согласились полностью разорвать и прекратить всё, что у них было: никаких сообщений, никаких звонков, никаких разговоров тет-а-тет; и даже когда компания возвращается в Сеул и Тэхён собирается выпить с остальными парнями, — их всего шестеро, а не семь. И даже если поначалу ему вдруг становится душно и одиноко в стенах своей студии и даже если ему кажется, что чего-то в ней недостаёт, он всё равно заставляет себя просыпаться и засыпать каждый день. Солнце, как и раньше, встаёт на востоке и садится на западе, а часы без него медленно превращаются в дни, дни — в недели, а недели — в месяцы. Пока однажды Тэхён не просыпается, чувствуя себя... в порядке. Довольно скоро у Тэхёна снова завалы на работе. Пробивная Подлиза подбивает его на новую песню — баллада, которую он написал ей, была настолько хороша, что ей захотелось, чтобы он подготовил ей заглавку для её дебютного альбома. И всё у них начинается даже вполне профессионально, но в какой-то момент, во время одной из студийных записей, он начинает замечать, как девушка на него смотрит. Ну а дальше всё просто: она хорошенькая, так что почему и нет — это ведь одно из его главных пунктов, — так что он позволяет ей пританцовывать вокруг себя во время исполнений текстов с заигрывающим подтекстом, а себе позволяет водить её на тайные встречи, пока в один из вечеров, после того, как он провожает её до квартиры, она не целует его прямо перед своей входной дверью. Когда это происходит, его сердце толком и не колотится — точно не так бешено, как, он чувствует, притягивая девушку ближе, в её груди. К сожалению, то единственное, что его интересует в этот момент — почему это его даже не волнует. Потому что когда она тянет его внутрь с многозначительным хихиканьем, он ловит себя на мысли, что думает только об открытой упаковке бананового молока и идиотской татуировке чайки. И посмотрите только, как здорово всё у них теперь. Они не называют это отношениями ради правдоподобной отмазки, но опять же — это почти та же, родимая, игра в семантику. Они держатся за руки, когда никто не смотрит; они выходят на улицу в масках и занимаются чем-то вместе. Несколько раз в неделю он остаётся у неё на ночь. И даже после того, как их песня выходит, она заглядывает к нему в студию почти каждый день (Don’t Regret It — дрим-поп с элементом игры саксофона; она завершается летним хитом), и даже если кто-то что-то подозревает — никто это не обсуждает. Она идеальна (по факту). Хорошенькая, остроумная, честолюбивая, надёжная — партнёр, которым мать бы гордилась, приведи он её к себе домой. Она достаточно забавна, чтобы быть рядом, и это именно то, думает Тэхён, что ему нужно: не тихо, не сидя на месте, не спокойно, и всегда в движении, поскольку она таскает его с собой повсюду, дабы попробовать новое. Она совершенно счастлива стоять у руля их отношений, не обращая внимания на то, как он садится на заднее сидение, наслаждаясь видом из окна. Она никогда не ревнует его к тем, с кем он общается, не спрашивает почему он опаздывает или не может приготовить ужин; не говорит ни слова, когда он забывает написать ей «Доброе утро», спросить, как прошёл её день, купить что-нибудь ей на их месячную годовщину, — и хотя это вполне возможно потому, что она не переживает о таком, Тэхён убеждает себя, что это от того, что ей всё равно. Что было бы очень кстати, потому что ему тоже. Его друзьям она также нравится, а если у них и появляются какие-то негативные по отношению к ней замечания — они не смущаются ими с ним поделиться. Всё начинается с косых взглядов и приподнятых бровей, но впоследствии вся эта палитра стирается. И даже Чимин, который с той самой минуты, как прилетел с Гавайев, выглядел так, словно в шаге от того, чтобы усадить Тэхёна напротив и высказать ему всё, в течение недели к ней теплеет. Конечно, когда их шесть, а она одна, поначалу это неловко. В основном, конечно, по причине, которую все избегают, как чумы, но каждый послушно выполняет свою роль и без сучка и задоринки тепло приветствует девушку, как только та переступает порог. Так, словно всё в порядке, и паззл собран, словно в комнате нет слона*, и словно никого более не было с ними буквально несколько недель назад, сидящего на её месте, держа Тэхёна за руку в первый раз и шепчущего ему на ухо дурацкие шутки. Единственное, чего ей не хватает, так это того, кем она не является, — осознаёт Тэхён одним лазурным утром, проснувшись после самого счастливого сна за последнее время, и чувство пустоты поселяется в нём, когда он открывает глаза и обнаруживает себя свернувшимся калачиком в полном одиночестве на своей постели, а не укутанным теплом одной конкретной пары рук, о которых он потерял право мечтать. Но по мере того, когда проходят месяцы и самоуспокоение становится состоянием по умолчанию, Тэхён начинает забывать, почему это имеет значение. И так, задыхаясь под тяжестью темноты ночи, Тэхён начинает верить, что это именно та любовь, которую он желает. Жизнь, оказывается, с этим категорически не согласна. Одним днём они проходят дальше по коридору, и девушка рассказывает что-то довольно забавное, от чего Тэхён, засунув руки в карманы, смеётся, как и положено, глядя на неё сверху вниз, сложив расчётливо глаза в искрящиеся весельем полумесяцы, как вдруг чувствует, что кто-то с силой толкает его в плечо, вынуждая оступиться и едва не полететь лицом в пол. — Бля,— Тэхён с раздражением оглядывается. — Ох, смотри, куда… И слова погибают на кончике языка, выстреливая и отскакивая комом прямо в горло, где и застревают. Потому что это впервые, когда он видит его спустя, должно быть, целые месяцы. Даже не верится, но это, несомненно, проходящий мимо с засунутыми в карман руками Чонгук, потому что всё его: куртка, пирсинг, спина, этот чёртов парфюм. Напоминает, как и мечту, так и ночной кошмар, так что сердце Тэхёна барабаном отдаётся в ушах, лёгкие, кажется, забывают, как качать воздух, а тело забывает, как двигаться, что делает его даже неспособным отвернуться от него. Когда же он, наконец, приходит в себя и поворачивается к своей спасительнице, в её глазах виднеется что-то такое, странно напоминающее смирение, подсказывающее Тэхёну, что она всё знает. — Ты в порядке? — спрашивает она. — Да, — отвечает Тэхён. Она не выглядит убежденной, но когда он отводит её за запястье обратно в студию, не даёт и намёка и даже почти ничего не произносит. Лишь устраивается на диване поудобнее, поджав ноги, и располагается в неизменном положении до конца рабочего дня. На самом деле, она ведёт себя настолько тихо, что Тэхён едва не забывает о её присутствии. И это к лучшему, потому что его трясёт до такой степени, что он застревает в хаотичном пролистывании нескольких треков, попав в капкан карусели непродуктивности, а его мысли раз за разом от работы откидываются к одному конкретному парню, потому что: — Куда он шёл? — Чем он занимался? — Какова была его реакция? — Он же не видел… И тогда девушка прерывает его размышления, хлопнув по плечу. — Эй, — говорит она, когда Тэхён оборачивается на неё, и на её губах застывает натянутая улыбка. Она смаргивает то, что игрой света блестит в уголках её глаз. — Думаю, мне пора. Быстро опустив голову, она вытирает лицо рукавом, бормоча что-то о том, как ей хочется спать, а когда снова поднимает голову, её глаза вновь ясны. — Ладно, — произносит Тэхён, вставая и приобнимая её. — Хочешь, я провожу тебя вниз? Глядя на свои туфли, она прижимается головой к его груди, а после коротко шмыгает носом и вновь вытирает лицо; её голос тих и едва заметно дрожит, когда она отвечает: — Я буду в порядке. В голове Тэхёна звучат тревожные звоночки, так что он присаживается на корточки, вглядываясь в её лицо. От неожиданности она отшатывается, делая шаг назад, и прикрывает рот рукавом. — Эй, — зовёт её Тэхён с беспокойством и хмурит брови. — Всё в порядке? Погоди, чёрт, у тебя глаза какие-то красные… Мгновение, кажущееся вечностью, она молча смотрит прямо ему в глаза, переводя взгляд из стороны в сторону. Кажется, что она бросает ему вызов догадаться обо всём самому — это становится ясно по тому, как по мере затянувшейся тишины углубляется складка между её бровей. В его груди размеренно стучит сердце, отдаваясь ударами в ушах, поскольку Тэхён всегда был ужасным читателем и прямо сейчас понятия не имеет, что она от него хочет. И вот так, неподвижно застыв, они и стоят, пока она, наконец, не уступает с коротким вздохом. — Да, — решительно произносит она, натягивая улыбку, которая не касается её глаз. — Я в порядке. И прежде чем уйти, она с бережностью берёт его лицо в ладони и целует так нежно, словно это в последний раз.

***

Насчёт этого он оказывается прав. Следующим утром, Прорывная Подлиза начинает создавать между ними дистанцию, отвечая на его сообщения всё реже и реже по мере того, как проходит неделя. Они перестают видеться по несколько дней, которые в последствии превращаются в недели. Это оказывается тактикой, так называемой «призраком дороги из хлебных крошек»*, узнаёт Тэхён позднее от Луны за ланчем, когда рассказывает ей об этом. И так оно и выходит, когда он оказывается завален работой, а они всё больше и больше друг от друга отдаляются. Он даже не понимает о вступлении в период смуты в их отношениях, пока тот едва не заканчивается, а они, — понимает Тэхён, проснувшись в час ночи и вздрогнув, — не писали друг другу уже в течение нескольких дней. Но вместо того, чтобы с этим как-то разобраться, он отдаляется, и окончательно решает всё, когда в последнюю минуту заскакивает на вечеринку в здании Sings Gud и видит, как Прорывная Подлиза беседует с Одним-Парнем-Актёром и выражает интерес, много больший, чем только лишь платонический. И самое хреновое, что он даже толком ничего не чувствует — ни ревности, ни облегчения, ни печали, ни счастья, лишь чувство сожаления о том, что: оу, всё меняется, — опять, — и без его участия. Увидев его, она напрягается, но Тэхён лишь вскидывает бровь и произносит одними губами: «Вы хорошо смотритесь вместе», — и она расслабляется, чтобы в следующий же момент отвести взгляд и смущённо покраснеть, когда Один-Парень-Актёр наклоняется ниже и шепчет ей что-то на ухо. И Тэхён воспринимает это как сигнал к отступлению.

***

ВОСКР 1:34АМ

Ты оставила у меня кое-какие вещи— Хочешь, могу забросить? —

— Ууупс прости — Нет всё нормально ㅋㅋㅋ — Не хочу тебя беспокоить — Можешь просто выбросить их

Подожди даже твоё пальто? —

— Какое именно?

[изображение прилагается] —

— ㅇㅁㅇ;; — Подожди бля омг — Я его искала

Я так понимаю, ты хочешь оставить его себе — Хаха —

— Если это не доставит много проблем — Мой менеджер может забрать его завтра

Ладушки хаха —

— Спасибо!

Кстати ты выглядишь счастливой — Я виделся с ним однажды — Он хороший парень —

— Спасибо ;;;;;;;;

Да — А ещё — Прости, что был таким — Ты знаешь — Хаха — Ты заслуживала большего —

— Не беспокойся об этом — Я имею в виду что вроде как знала во что ввязываюсь — Мой прокол, что я в тебя влюбилась — Ты всегда смотрел лишь на того парня

Эм —

— Да ㅋㅋㅋㅋㅋ — Тот единственный раз, когда я брала у тебя интервью — Ты не переставал поглядывать на него лол

Оу —

— Да

Дерьмо —

— ЛОЛ — Надеюсь, что однажды у вас всё получится! — Вы, ребята, мило бы смотрелись вместе

Ха — Спасибо — Наверное —

***

И вот так всё заканчивается. Но он не извлёк из этого никаких уроков. Скорее даже, это облегчило ему переход к следующему — недолгой модели с мечтами о славе поп-звезды, что преследовал его почти целый год. И есть в этом что-то удовлетворяющее: как в их отношениях модель излишне очевидно использует его, а Тэхён, в свою очередь, уже его. Взаимная токсичность без каких-либо перспектив и ожиданий с двух сторон, — так что он даже и не переживает, когда спустя примерно месяц они расходятся. Ну, формально, это модель бросает его (кратко через смс) примерно через секунду после того, как становится ясно, что Тэхён не прикладывает никаких особых усилий по продвижению парня на контракт с компанией. Его нисколько не огорчает вид его ухода. Но он запускает тот порочный круг отношений, где встречается только ради начала отсчёта: когда же это закончится. В этот круг входят самые различные фигуры сферы развлечений: актёры, актрисы, модели, певцы и певицы, а в какой-то момент он даже чуть не опускается до отношений с каким-то трейни BigCube, чьи надежды давно угасли. Парень уже не подросток, но что-то в разделении их ролей и том, как парень смотрит на него: не как на равного, а как на свой второй шанс, — заставляет Тэхёна чувствовать себя слишком испорченным, так что он стопорит это ещё до начала. — Извини, — говорит он, отстраняя парня рукой, прежде чем трейни успеет поцеловать его во второй раз. — Мне жаль, что я произвёл на тебя неверное впечатление, но я правда не думаю, что смогу. И парень, на грани слёз, поворачивается спиной и убегает, врезаясь в Чимина как раз в тот момент, когда вылетает из студии Тэхёна, неловко кланяясь, прежде чем стремительно унестись дальше по коридору. — Что за..? — Чимин оборачивается, глядя в след убегающему парню. — Не спрашивай, — ворчит Тэхён, поглубже усаживаясь в кресло. Сильнее обычного, Чимин выглядит так, словно вот-вот что-то произнесёт, и во время ланча немного позднее он в очередной раз принимается закидывать удочки, выдавая фразы вроде: — Ты выглядишь так, будто тебя что-то беспокоит. — Бля, хреново выглядишь. И прочие синонимы, имеющие в едином значении: «Я хочу поговорить». Но Тэхён, без сомнения, берёт штурвал в свою железную хватку и направляет беседу в иное русло, прежде чем Чимин надавит сильнее. Потому что о чём тут рассказывать? Проблема довольно ясна: он влезает в каждые отношения, выискивая в них недостатки, и уходит лишь более циничным, чем в начале. Довольно легко найти минусы в чём-либо, когда всё, что он ищет, — это причину закончить всё до того, как это начнётся. Так что всё это крутится по клишированной эмоциональной спирали вниз без видного в периферии зрения конца и выражаясь как: перипихон — абсолютное разочарование — расставание — повтор. Месяцы проходят именно так — в бесконечном марше через всю весну, где каждый день растворяется в памяти, как последний. И вот тогда, незадолго до наступления лета, Диспатч ловит Чонгука.

***

Новость тут же взрывается громкими заголовками. Вспыхнувшая статья выходит в четверг вечером, да с подробнейшим описанием бурного романа между Чонгуком и девушкой, с которой его поймали — маннэ самой успешной гёрл-группы «It Girl», называемой СМИ «Национальной Любовью». Она известна своим милым поведением, своей естественной бескорыстной натурой, своей невинной внешностью и тем, что является на данный момент самой востребованной девушкой-айдолом. В то время, как она едва могла петь, «рождённая быть айдолом» — типичный комплимент, встречаемый на каждом шаге её пути, наряду с: «Ей суждено быть лучшей» и «Человек, который проживает жизнь в самом красивом её проявлении». Если короче: полная противоположность Тэхёну. Статья, которая подразумевалась и продвигалась как «сообщение с поздравлением», читалась скорее как хит подрывного характера с хронологией от самого их знакомства (за кулисами музыкального шоу) и до момента, когда из незнакомцев они стали близкими друзьями (скоро, после задушевной беседы о жизни во время встречи на берегу реки Хан), продолжаясь в недавно начатом романе (она помогла ему пережить «трудные времена», а любовь, очевидно, возникла где-то по пути), а завершаясь всё скреплённой сделкой (поцелуем, запечатлённом на скрытую камеру одним из фотографов Диспатча в Мапо-гу). И, как и следовало ожидать, фандом извергает потоки грязи. Менее, чем через час, интернет усеивается осколками разбитых сердец, фотографиями порезанного и сожжённого мерча Чонгука, со словами по всем сетям, что тот лжёт своим фанатам и что его помечают клеймом ничтожества, предателя, искателя внимания. Его фандом публично и в каждой соцсети разваливается на части. Фанаты закрывают аккаунты один за одним, посылая содержательные слова прощания, чем добавляют лишь больше хаоса и смуты. Палка перевёрнута, и одна из большинства уродливейших черт человечества обнажается, и как и Чонгук, так и Национальная Любовь подвергаются бомбардировке психопатическими тирадами, разглагольствованиями об их предательстве и угрозами. Действительность безжалостно вырывает сердце из заблуждения, а влюбленность, в своей лебединой песне, визжит на издыхании. Конечно же, благодаря влиятельным фанатам, происходит некий откат и проходит своеобразная очистительная инквизиция: они начинают обвинять разводчиков облав, вешая на них звание «ненастоящих фанатов», и одновременно с этим проводят обращения к своим микро-аудиториям, взывая в них поддержку, и выводят в тренды длинные лекции и проповеди с нравоучительным размахиванием пальцем, напоминая о важности проявления этики в вопросах границ фанат-артист. Правда, они в основном оказываются бесполезны, хоть и несут здравый смысл. Они, как гуру фандома, предлагают варианты утешения пред ликом негатива: мол, это больно, но словно необходимая химиотерапия, дабы положить конец уничтожающему фандом изнутри раку токсичности, и привести «делулу» к ремиссии. Ну и, разумеется, в дополнение они предсказывают расцвет истинного чувства: утопический образ фандома, восставшего из пепла, где в большинстве своём останутся лишь истинные поклонники музыки, как и должно оно было изначально быть. Взгляд, который, даже будучи благородным, упускал из виду тот факт, что изначально почти весь фандом был собран не так, и основной источник чонгуковой популярности, как и сам фандом, собирались от страстной одержимости Чонгуком. И будучи палкой о двух концах — острым мечом, что впервые на него поднялся. Потому что людей притягивают айдолы по ряду разных причин. Иногда из-за музыки, иногда из-за перфомансов, иногда из-за реалити-шоу. Но иногда, очень часто, из-за влюблённости. Или же одержимости. Или зависимости. Или как там люди ещё это называют, потому что суть одна, а остальное — лишь ответвления. Они забрасывают все свои чувства и прошлое в корзину эмоциональной безопасности, которую предлагают им айдолы, наполняя их до краёв, а когда самых нестабильных внезапно вырывают из сладкой мечты, они имеют свойство ломаться. И тогда сожаление и злоба первыми выходят на поле в отместку. Через несколько часов вспыхивает фандомная война двух основных школ мысли, и каждый основной онлайн-проспект забивается постами о Чонгуке, кричащими о том, как достаточно, как не достаточно, как правильно и неправильно. И даже тем, кто в целом согласен и принимает это, малейшая несостыковка даёт сигнал к вооружению. Всё усугубляется ещё и тем, как молниеносен интернет и как мало в нём свободы для желающих выразить свою точку зрения. Кажется, что единственные константы — это расстройство каждого от этой новости и собственное мнение у каждого по этому вопросу, которым каждый стремится поделиться. Отчасти яростная реакция объясняется тем, насколько бесспорна сделанная фотография. Чёткий, выложенный после полуночи кадр двух людей под знакомым уличным фонарём в Мапо-гу. Пальцем приспустив свою чёрную маску, Чонгук целует в губы Национальную Любовь, а их пальцы переплетены. Всё ясно как день. Все его серьги на месте, он без косметики, и, наверное, что самое ужасное — из-под рукава виднеется его татуировка. В тот день первым, что, только проснувшись, видит Тэхён, становится эта фотография. Как же иначе, если каждый в BigCube находился в режиме паники, пытаясь снизить удар, а у каждого сотрудника, с которым Тэхён знаком, было своё мнение на этот счёт.

***

BigCube-друзьяшки

— О боже мой — Мы в пиииииииизде — Ебаный диспатч — Мне так жаль Джина — Пристегнитесь, друзья, мы — сегодняшние заголовки газет. — и вы все знаете, что это значит. — Нас вызывают на экстренное совещание — бляяяяядская моя жизнь я успел поспать только два часа — Чрезмерная реакция в интернете уже достигла критической отметки — а ведь прошло всего 30 минут. Бля, Джей Кею пиздец. — Привет, сверхурочная работа. — Моя жена кажись убьёт меня. — У кого-нибудь есть та фотка? — Да: [изображение прилагается] — Ну пиздец. Да. Он труп.

***

И самое смешное, что Тэхёну и правда следовало быть к этому готовым. Как минимум, чтобы получить то же лечение, пропагандой которого он каждый раз и занимался, или которое практически предложил Чонгуку впервые. Но он не был. В ту самую секунду, когда он видит эту фотографию, его живот скручивает от резкой боли, а где-то внутри, по всему телу, сворачиваясь в желудке, ноет мешанина из чувства предательства, ощущения кармы и облегчения. И лёжа на спине с поднятым над головой телефоном, Тэхён чувствует себя совершенно прибитым к полу. Его немедленная реакция — ревность. Вторая — «фух, я избежал расстрела». Третья? Сильнейшее раздражение и головная боль. Назовите Тэхёна чокнутым и эгоцентричным, но всё это выглядит как сообщение не иначе как ему. Время, место, угол обзора — слишком точно рассчитано, чтобы быть лишь совпадением. Его голова начинает пульсировать, а мысли роятся вихрем. И даже зная, что прав на это у него нет, Тэхён вскипает. Его четвёртой реакцией становится ядовитая мысль, способная вскрыть ящик Пандоры, выпуская на волю неприятности. Поэтому он отталкивает её, пока та его не поглотила, но она всё равно слишком горька и мелочна, отчего возвращается ради преследования его разума со всё нарастающей яростью при каждом очередном взгляде на это фото.

(«Он полюбил меня первым»).

***

В последующие месяцы популярность Чонгука стремительно возрастает. Этот феномен происходит с везучими актёрами, когда те попадают в скандалы, связанные со знакомством с тем или иным ВИПом: их выдёргивают из неизвестности и ставят в эпицентр новостей сферы развлечений, дабы привлечь к ним внимание и подробно изучить событие. И поскольку к их успеху уже все в полной готовности, приток новых наблюдателей порождает приток новых фанатов, и тогда появляется возможность оседлать волну скандала и непостижимым разуму способом обратить её в приток популярности. Это настоящая магия вне Хогвартса, но Джин всегда был волшебником с силой контроля общественного мнения, так что Тэхён не особо удивляется, когда узнаёт, что за всем этим стоит именно его мозг. Дело не в том, что Чонгуку изначально недоставало популярности, отнюдь, просто он не был даже близок к тому, чтобы стать именем нарицательным. Для пояснения: среднестатистический человек, вероятнее всего, до этого узнал бы его примерно как «того парня из того бойз-бэнда, что снимался в рекламе жареной курочки», но затем, Чонгук превратился в кого-то более конкретного. Слава Национальной Любви этому способствует. Чонгук становится горячей темой, а его и без этого маркетинговая сила просто взрывается. Вскоре он втягивается в хитовую дораму вместе с СППАГ и выпускает к ней OST, который возглавляет чарты восемь недель подряд. И кажется, словно каждую ночь он принимает участие в том или ином шоу. Но если в начале его представляют как «известного айдола-бойфренда Национальной Любви», то начав строить себе имя своими навыками, публика в конечном счёте смягчается и позволяет ему поднятья до статуса топ-звезды, и отныне его именуют не иначе как «Чонгук». А как же его отношения с Национальной Любовью? Всё заканчивается коротким романом, поскольку уже через полгода они расстаются. Тэхён, честно говоря, не удивлён. Потому что из всех, кто был в этом задействован, Национальной Любви досталось сильнее всего. И это, вероятно, в частности потому, что ей было что терять (больше, чем кому-либо), — с той высоты, где она была, на самом деле, иного пути, кроме как вниз, и нет, — но также и из-за её имиджа чистого ангела, не дающего ей, как и многим другим девушкам-айдолам, свободно ходить на свидания, поскольку это является нарушением контракта и ударом по её фанатам. Так что, как и следовало ожидать, её «аджосси-фаны» бросили её скопом почти в тот же момент, как на неё налетела целая орда фанатов Чонгука. И после бесконечной облавы с обвинениями в пластической хирургии, споров об отношениях и неустанных онлайн-оскорблений над её менее чем звёздными танцевальными навыками, она потеряла нескольких спонсоров и добровольно ушла из участия в дораме. Её акции внутри группы, как и продажи мерча, резко упали, что было размещено в интернете на каждом тематическом сайте, дабы каждый желающий смог увидеть эти цифры. Но надо отдать ей должное: даже когда случайные пользователи налетали на её инстаграм-аккаунт с проклятиями, она лишь с широкой задорной улыбкой помахивала рукой. Надо иметь силу, чтобы противостоять шторму. Было даже не совсем понятно, как на неё это повлияло, пока не был опубликован фанкам с изображённым на ней «фанатом», раз за разом оскорбляющим её, сжимая её руки в своих и повторяя как мантру: «Почему ты предала меня?», — пока менеджер доведённой до слёз девушки наконец не оттащил его от неё. Всё, на что был способен тогда Тэхён — восхищаться её силой и тем, как долго она ещё смогла продержаться. Но, как бы то ни было, разрыв они оправдали «напряжённостью графиков», чему нетизены не особо-то и верят. После этого, поползли слухи о нём и ещё, как минимум, трёх подходящих кандидатурах. Номером один среди предложений, разумеется, возникает имя СППАГ, чем она с радостью пользуется, подливая масла в огонь серией селок без подписи. С Чонгуком. Но помимо этого, у публики есть, конечно, и ещё несколько конкурирующих теорий. В том числе, и что это были фиктивные отношения, дабы получить беспрецендетные первые полосы для обоих; что один из них обманул другого; или что Чонгук устал от Национальной Любви, или наоборот. Но безусловно, самая любопытная теория состояла в том, что Национальная Любовь была лишь тонким сообщением тайной ревнивой иностранке; ради мести маме Чонгука; прикрытием единственной и неповторимой легенде страны; поп-иконе, все пластинки которой уходят в солд-аут; американской IU; младшей сестре Национальной Любви; Матери Драконов; Тэйлор Свифт. Кстати, они никогда не встречались. После этого Чонгук перестаёт постоянно зависать в одном лишь агенстве и кажется, что и вовсе теперь находится либо на каком-то мероприятии, либо в автобусе или самолёте, что везут его на следующее. А ещё он начинает проводить всё больше времени вне страны, поскольку интерес к нему растёт по всему миру, и в какой-то момент… … проходит уже семь месяцев с тех пор, как Тэхён видел его лично. Ирония в том, что теперь Тэхёну всё труднее избежать лицезрения его образа, поскольку маркетинговая ценность Чонгука зашкаливает, и в результате изображения с ним появляются буквально на каждом шагу: на ТВ, в новостях, на билбордах, в интернете. Доходит до того, что кажется, словно соцсети взрываются даже от каждого его вдоха. Так смешно, потому что теперь он натыкается на бессмысленные факты о Чонгуке, которые не знал раньше (когда они ещё трахались) буквально повсюду, вроде: как именно он завязывает свои шнурки; в какую секунду он приезжает и уезжает из аэропорта Инчхон; на какое созвездие больше всего похоже расположение родинок возле его левого уха; информация, как недавно он спровоцировал фанатскую войну, когда получив на свой последний день рождения от трёх разных фансайтов четыре фланелевые рубашки, носил лишь две из них; какая его любимая еда на завтрак в третий вторник марта невисокосного года, и так далее. Дело доходит до того, что Тэхён даже не может купить себе поесть без риска наткнуться на многочисленные медиа-кусочки, украшенные грёбаной физиономией Чонгука, пытающегося продать ему ту или иную дичь. Особенно, когда Чонгук заключает контракт с Хайтом, появляясь теперь даже на боковушках кувшинов с водой, которые в ресторанах ставят на каждый стол. Сначала Тэхён от раза к разу поворачивал кувшин так, чтобы одетый в застёгнутую на все пуговицы рубашку с сияющей улыбкой Чонгук смотрел куда угодно, только бы не на него. Но в конце концов, он учится с этим справляться и элементарно отгораживается от его воздействия на себя ментально. Чимин, спасибо, блять, перестаёт свои устаревшие куриные шуточки как раз перед тем, как Чонгука коронуют цыплячьим королём де-факто, потому что в Корее буквально нет рекламы жареной курочки без него и его тупой, блять, физиономии, поскольку благодаря нему, продажи возросли даже сильнее, чем у компаний было хоть когда-либо. И Чимин, спасибо большое, не спрашивает ничего всякий раз, когда завидев эту рекламу, Тэхён немедленно переключает канал на что-то помимо — что-то, что сам телевизор решает, будет ему забавно. (Crispy and… Клик. …добро пожаловать на третий день 20-го чемпионата по кёрлингу~.) К тому же, много проще переживать всё тем, что он едва успевает найти время для себя, и потому Тэхён с головой бросается в эту кроличью нору под названием «работа». Он прекращает свою последнюю интрижку по смс и запирается в студии, прокручивая треки для предстоящего второго полноформатного альбома WANNA TEEN, пишет басс-лайны для нового микстейпа Хосока, проектирует музыкальную смену имиджа угасающей звезды, и тому подобное. И это только за прошлую неделю. В какой-то момент он даже раскрывает и дропает собственный сингл под названием Talking to Myself — ниочёмную балладу, исполненную с придыханием, о том, как грустно терять любовь. В сочетании со слаженным слогом Намджуна, в ней есть повторяющиеся хуки* и ноты, придающие композиции эмоциональности, как он и хотел, и когда подготовка её подходит к завершению, он, откинувшись на спинку кресла и отъехав от стола, смотрит на вид ночного Сеула и понимает, что впервые за последнее время чувствует себя хорошо. Песня заходит на удивление неплохо (особенно учитывая, что они дропнули её без каких-либо промо для раскрутки). А отзывы, поразительно, но в основном достаточно положительные. В частности, от одного молодого критика Миндже. [Review] Talking to Myself       Будучи, по всей видимости, первым актом в череде летних хитов от BigCube, ТАЕ дарит нам свежий трек, который замедляет ход событий, полных довольно затхлым сезоном грузных танцевальных ритмов и полуготовых дропов. И хоть он и не носит особо новаторский характер, отдельно, он является неплохим, способным выделиться в толпе, проектом для того, чтобы быть услышанным в самом лёгком своём проявлении.       Лирика остаётся приятной до самого конца — единственные настоящие кинематографические параллельные линии построены вокруг основной лирики, связывая неудавшуюся любовь с течением времён года — но в вокализации достаточно эмоциональности, чтобы удачно восполнить некоторые из них. Ясно, что ТАЕ работал над своим собственным выражением, но в завершении также привлёк и тяжёлую артиллерию — РМ-а, добавившего приятный штрих своим куплетом.       В целом, это интересный шаг для человека, чьи притязания на славу в значительной степени заключались лишь в создании безобидных танцевальных песен для других — наиболее успешным оказалась композиция для Джей-Кея «Remember Me», выполненная в жанре троп-хаус, — и на контрасте с другой эмоциональной балладой, «December Love», которую он недавно спродюсировал. Всё это, разумеется, показатель невероятного потенциала для роста и музыкальности, будучи поисками своего собственного цвета музыки.       Иными словами, мы будем пристально следить за тем, что он сможет предложить нам в будущем. У этого определенно есть потенциал стать хитом.       7.6/10       Рекомендуемый к просмотру артист

***

Довольный его успехом BigCube назначает ему агента, который довольно скоро выбивает ему шанс спеть на одном из музыкальных шоу. Всего разовый шанс, особый случай, когда те выделяют новые голоса, но, тем не менее, это весьма волнительно, и даже прежде, чем Тэхён осознаёт это, он уже стоит по ту сторону сцены, сидя в кресле зелёной комнаты и готовясь к шоу, благодаря работе коорди. Большая часть проходит гладко, и когда Тэхён выходит, то искренне удивляется тому, что весь зал полон. Закрывая лица телефонами или ладонями, все держат знаки поддержки — особенно для него, — прикрываясь сильнее, когда мимо них проезжает камера, снимая их. Это позволяет ему почувствовать себя более уверенным, и когда гаснет свет, он подходит ближе к сцене, подносит к губам микрофон и начинает петь. Аудитория воркует с ним, и большую часть песни он только и делает, что отвечает: неуклюже танцуя фристайл на партии Намджуна (потому что Намджун не смог при всём желании выступить лично из-за забитого расписания), а после возвращаясь к микрофону ради последнего куплета. Он справляется с большей его частью вплоть до одной конкретной строчки: той поразительно расплывчатой строки, которую он не смог пройти ни разу за всё время практики. Глупо, как сильно дрожит его голос и губы, когда он исполняет что-то настолько клишированное. Если честно, с тобой я был самым счастливым. Но, может, это и логично. Легко потерять контроль, когда целью перед тобой стоит достаточная эмоциональность во время исполнения. К тому же, недостаток сна, проблемы с питанием за последнее время достаточно истощили его эмоциональную защиту, да и… Из-за этого он, к сожалению, даже не удивляется, когда с уголка глаз срывается и стекает по щеке одинокая слезинка. И прикусив губу, он позволяет ей упасть, полагая, что открытое её стирание привлечёт к этому лишь больше внимания. А может, мимолётно проносится в его голове, она каким-то образом испарится, прежде чем оператор подойдёт достаточно близко, чтобы запечатлеть её. К сожалению или счастью, как бы то ни было, камера переключается прямо на его лицо, вылавливая идеальный фокус, в котором он стоит в сиянии огней сцены и смаргивает непрошенную слезу. Фанаты кричат только завидев его на мониторах, и прежде чем гаснет свет, в моменте-для-тв он напевает последние строки, глядя прямо в камеру своими цветными контактными линзами, а на его щеке блестит влажная дорожка. Наверное, это достаточно предсказуемо, что ролик после этого становится вирусным.

interlude: безумие

i'll just see you in hell —gentle bones

[перемотка — 8 лет назад]

Остальная часть истории УГМа и Тэхёна чертовски скучна, так что давайте перейдем сразу к сути. Их раскрыли. Вроде как. Или, скорее, это УГМ себя раскрыл. Или обыграл всё так, правда. Тэхён имеет в виду, что катализатором полного пиздеца стал именно УГМ, который с какого-то перепугу решил, что сфоткаться без верха, когда Тэхён остался у него на ночь, было отличной идеей. И будучи приватной селкой, он сделал её с факбойским выражением лица, указывая большим пальцем на Тэхёна без видного на снимке лица, который получил шанс посветить в этом современном подобии шедевра эпохи Ренессанса своим обнажённым торсом с метками от груди до шеи, и как бы намекая: «Да, это я сделал это». Дело в том, что Тэхён даже не был в курсе того, что являлся одним из пассажиров этого сошедшего с рельс поезда, уже вовсю тлеющего в канаве, потому что, как и большинство людей в четыре тридцать четыре утра в рабочий день в среду, он, блять, спал. А выяснять всё пришлось, как и большей части интернета об этой фотке, через тренды. На следующий день. Ведь оказывается! УГМ настолько туп, что случайно загрузил её не куда-нибудь, а в свою сториз Инстаграма, вместо той хрени, которую планировал изначально. И что ещё эпичнее — он выложил её перед тем, как уйти на тренировку, и та провисела в открытом доступе и на полный шок фанатов более часа, прежде чем тот заметил свою ошибку и удалил её, как будто от этого зависела его жизнь. Что даже тупее, ведь так это стало выглядеть лишь более значимым. Хотя в каком-то смысле, его жизнь от этого и зависела. Это, как и большинство противоречивых мнений SNS, началось с того, что его фаны поверили во взлом его аккаунта, и что фото было либо весьма убедительным фотошопом, либо с участием подозрительно похожей модели. Но после того, как снимок был удалён, и не было дано никаких официальных комментариев по этому поводу, стало как-то ясно, что парнем на фотографии был непосредственно УГМ, отметины на теле Тэхёна — не обычными синяками, а снимок не предназначался для широкой публики. И его фанатов, ну, несколько переклинило. Это привело к каскадному эффекту* обрушившейся на УГМа клеветы, уничтожению его персоны, а позднее — попыток определить человека-Торса, чтобы лишь сильнее растоптать его личность. Тогда-то и поднялся ворох и шорохи расплетения паутины всех и каждого хоть мало-мальски публичного человека со схожим телосложением. Пока один из фанатов не соединил точки (вернее, родинки) интернет-личности Тэхёна «V» и человека-Торса. И как только на публичных форумах стало ясно, что именно охочий за вниманием V подробно документировал их ураган романтики, выкладывая фотографии с тайных свиданий с УГМом, из их совместного отпуска, и растрёпывал всем своим многочисленным друзьям-знаменитостям о тех предметах роскоши, что УГМ купил ему, поднялась новая волна ярости. Но когда выяснилось, что некоторые подарки, опубликованные V, были не совсем от УГМа, — новость о чём Тэхёну казалось не такой сенсацией, что не сказать о голодных до драмы нетизенов, — вот тогда-то и разлетелось настоящее дерьмо. Разговор идёт о подарках от фансайтов и нескольких фанатов: одна очень дорогая бутылка вина, изготовленный на заказ свитшот, большое количество украшений и многое другое. В каком-то садистском смысле Тэхёну смешно, что первые слова, слетевшие с уст УГМа после миллиона сообщений с ёмким «блять» и одного отчаянного: «Я снаружи, открывай», — стали: — Нахуя ты постил ту херь в Инстаграм? — смертельно тихий голос УГМа пронизан ядом. — Типа, нахуя ты, блять… — Подожди-ка, — Тэхён вскидывает руку. — Ты винишь меня? — Я имею в виду, — УГМ проводит ладонью по волосам. — Ничего из этих безумных последствий не случилось бы, если бы не твой тупой мале… — Я не говорю, что моего вклада в этой проблеме нет, но, блять, это же ты опубликовал ту грёбаную фотографию! И ты знал о моём Инстаграм-аккаунте и не остановил меня! — Да, но зачем ты вообще выставил тот снимок с ожерельем, это же был грёбаный подарок от фаната! Челюсть Тэхёна отвисает. — Это было что?! — Один из моих фансайтов подарил его мне! — Почему ты не предупредил?! — Тэхён в ужасе распахивает глаза. — И зачем ты вообще, блять, отдал его мне?! — Я… УГМ внезапно вытаскивает свой телефон и, глядя на него, медленно бледнеет. И прежде чем убрать мобильный снова в карман и поднять голову, он с трудом сглатывает и хмурит брови, задавая вопрос тихим голосом: — Мы сможем поговорить об этом позже? Мне надо идти. — Ага, ладно, — Тэхён скрещивает на груди руки. — На самом деле… — начинает УГМ неожиданно мягким тоном. — Ты не мог бы пойти со мной? Тэхён сужает глаза: — Зачем? УГМ отводит взгляд: — Мне нужно, чтобы ты подписал кое-что.

***

Этим «кое-что» оказывается Соглашение о неразглашении или СОН. По сути, это документ-кляп, грозящий ему судом, если Тэхён хоть как-то заикнётся об их отношениях, нарушая условия соглашения. Который, — понимает Тэхён после тщательного сканирования соглашения, когда УГМ отводит его в хорошо освещённый конференц-зал и усаживает напротив сухо улыбающегося адвоката, подсовающему ему стопку бумаг (сам УГМ садится также напротив Тэхёна), — включает в себя достаточно много условий. — Мне просто нужно, чтобы ты подписал это, да, — УГМ нервно постукивает ручкой по столу, но после, словно спохватившись, откладывает её подальше. — Я-я, эм, п-прошу прощения, но мой менеджер настаивает на этом, так что… Но Тэхён заглушает его голос в своей голове, пролистывая страницы, пока не доходит до последней. И когда он уже поднимает над бумагами ручку, готовый подписать, его взгляд цепляет один конкретный пункт, заставляющий волосы на затылке встать дыбом. — Эй, — указывает Тэхён на абзац, глядя на УГМа, и тихо спрашивает: — Что это? УГМ резко встаёт, чтобы перегнуться через весь стол, и хмурит брови, только просмотрев страницу. — О, это лишь, — YGM отворачивается и садится обратно, — ф-формальность. Не беспокойся об этом. Л-лишь, лишь ради обеспечения благополучия моего бренда, знаешь. — Ага, понимаешь ли, ради этого вся эта долбанная стопка, — Тэхён пролистывает оставшуюся часть бумаг, останавливаясь на той же странице и указывая пальцем на абзац. — Но этот пункт по сути говорит, что ты, по желанию, вправе раскрыть мою личность без какого-либо разрешения с моей стороны или моего ведома, или скажешь, я не прав? — Ты прав, — УГМ взволнованно ёрзает. — И понимаю, что это… это выглядит безумием, но правда, это стандартное условие. Мы на 99% уверены, что нам не придётся его… — Но этот 1% вы сможете использовать на все 100%. — Тэхён, пожалуйста, просто дай мне закончить. Это на тот случай, если нетизены зайдут слишком далеко. Это гарантия, что мы сможем быстро проконтролировать проблему… — Клёво, — Тэхён моргает. — Но я всё ещё не согласен. — Тэхён, — УГМ закрывает лицо руками. — Был очень длинный день, пожалуйста, просто подпиши это. — Сейчас около десяти утра, — говорит Тэхён и встаёт с места, чуть подрагивающими пальцами доставая свой кошелёк. — И я не подписываю то, с чем не согласен. — С чем ты не согласен? — С тем, чтобы дать тебе право просто раскрыть меня? — произносит он с недоверием и фыркает. — Если ты изменишь это, ну, скажем, удалишь этот абзац или вставишь новый, где будешь обязан запросить моего письменного разрешения на афиширование моей личности, прежде чем сделать это, тогда, да, конечно, мы сможем прийти к соглашению. Но нет, так, как он выглядит сейчас, подписывать его я не буду. Это несправедливо и пиздец как оскорбительно. — Оскорбительно? Тэхён, — УГМ ударяется головой о поверхность стола. — Почему ты воспринимаешь это так близко? — Это не я воспринимаю это близко, а ты, — Тэхён резко подхватывает со стола пакет документов и размахивает им над головой. — Всё это кричит о том, как сильно ты мне не доверяешь. Ты, блять, не доверяешь мне настолько, что требуешь держать рот на замке. По-твоему это не «принимать близко»? — Тэ, дело не в доверии… — Именно в нём. Об этом говорит один только факт существования этого разговора, — Тэхён указывает на адвоката, — с этим парнем напротив. Это из-за недостатка доверия. — Это просто бизнес, отдельный вид ведения разговора, — УГМ качает головой. — Это просто для уверенности компании в том, что, по факту, на бумаге, мы можем тебе доверять. — О, — Тэхён морщится. — Так ты думаешь, что я мог бы продать эту историю или что-то вроде того, так? — Дело не в этом, просто на всякий случай — угх — понимаешь, — и вдруг он вскидывает руки, не обращаясь ни к кому конкретно. — Вот почему мне следовало начать блядские отношения с другой… — он резко замолкает. — С другой что? — Тэхён сужает глаза. УГМ ёрзает, забегав глазами. — Знаменитостью. Даже девушка-модель GD подписала этот контракт без суеты… — Тогда она пиздец какая тупая, не моя проблема. — Тэхён. Если ты просто постараешься подумать о вещах, как минимум, на моём уровне, то поймёшь всю серьёзность происходящего и не будешь принимать всё так близко… — Опять близко? Конечно же, близко. На самом деле это и правда забавное слово для описания происходящего. Потому что ты хочешь, чтобы я подписал право на раскрытие моей личности без моего ведома. И это настолько личное, настолько близко, насколько вообще возможно. — Ты знаешь, о чём я…! И, блять, да, Тэхён знает. Он действительно знает. Он полностью понимает железную логику, управляющую подобными решениями, и, что ещё хуже, он, вероятно, сделал бы то же самое, окажись он на месте УГМа. Наверное, поэтому ему и всё равно, ведь всё смахивает на старт перед броском в бездну. И если УГМ показывал себя безнадёжным куском дерьма, который оказался достаточно бесхребетным, чтобы попытаться обмануть Тэхёна так, чтобы в итоге тот обманул себя сам, то будь Тэхён проклят, не попытайся он помочь ему спастись тоже. С его стороны нет какой-либо потерянной любви. Потому что сердце его не свободно, а он не такой и дурак, блин, чтобы давать настолько идиотские обещания, которые не сможет сдержать. А хотя погодите, — Тэхён вскидывает взгляд на сидящих напротив беспозвоночных. Разве это не тот же самый кретин перед ним, что ещё неделю назад зажимал его в тёмном коридоре в общественном месте? Чёрт, как же быстро всё меняется. — Вот и «я готов ради тебя на всё», — передразнивает Тэхён высоким голосом, вынуждая того поморщиться. — Оказывается, это так только если оно соответствует тому, что хорошо для тебя. По-твоему, это неразумно? Всё, что я делаю, так это прошу убрать этот пункт или изменить его, чтобы тебе было нужно получить моё особое разрешение. Подумай об этом с моей ебучей не-селебрити — или подожди! — «простолюдинской» точки зрения, или это опять неразумно? Так ты не сможешь оставить меня на растерзание волкам без моего согласия на это со словами: «Да, чувак, я в теме!». — Как я уже говорил, это на случай, если нам придётся быстро… — Я бы, наверное, даже дал тебе своё согласие, — продолжает Тэхён и усмехается, потому что это правда. Он такой пиздецки мягкий, что, вероятно, тут же согласился бы, спроси он его, блять, об этом. — И это самое забавное. Но теперь? Я уже не уверен. Теперь мне придётся серьёзно подумать об этом. — Если Вы это не подпишете, — наконец заговаривает адвокат спокойным и собранным голосом, — мы позаботимся о том, чтобы Ваша карьера не сдвинулась с места. Тэхён чувствует, как его сердце останавливается, и он тут же принимается бегать взглядом между УГМом и адвокатом. — Ч-что Вы имеете в виду? — Вы не захотите это знать, — легко говорит адвокат, — но у нас есть связи, так что, скажем, мы в силе усложнить ситуацию. Это эффективно затыкает Тэхёна, заставляя его сесть обратно, потому что он видел, как артистов отстраняли от сцены и отнимали возможности у людей, что заходили не на ту сторону и пересекали не ту черту, переходя дорогу влиятельным людям. Тогда против них поднимали с низин интернета клевету и ударяли так, что уже было всё равно — даже если на тот момент они уже были согласны на уступки. Возможности некоторых по истине безграничны, и то, как адвокат холодно смотрит на него сверху вниз, давало понять, что Тэхён уже ничего не может с этим сделать. До тех пор, пока он не кидает взгляд на свой телефон. Резко схватив его со стола, он указывает пальцем на экран. — У меня есть фотографии. На самом деле, нет, и от понимания этого, он уверен, у него дрожит палец, которым он тычет в экран смартфона. В мгновение ока на лице УГМа расцветает тревога. — Чего? — А ты как думаешь? УГМ бледнеет. — Ты бы не стал. Ты не посмеешь. И Тэхён, по правде, не знает, что там себе напридумывал УГМ, но продолжает блефовать: — Если я не подпишу это, — Тэхён трясёт своим телефоном. — Что мешает мне их запостить? — Знание, как Вам будет лучше всего? — наклонившись вперёд и глядя прямо на него, говорит адвокат, словно выдавая всем известный факт: — Потому что сначала мы оценим, нарушает ли то, что Вы опубликовали, законы о конфиденциальности. А во-вторых, мы не остановимся на том, чтобы усложнять Вам существование. Мы можем и в силах превратить Вашу жизнь в Ад. У нас есть средства быть уверенными, что Вы ни на ебучий миг не задержитесь в этой индустрии больше. — Отлично, тогда я буду в хорошей компании, — слегка дрогнувшим голосом отвечает Тэхён, и чтобы прекратить трястись, указывает прямо на УГМа. — Поскольку с тем, что находится здесь, он не задержится в ней тоже. — Тогда я опубликую твои фотографии, — хлопает по столу УГМ, на что адвокат бросает на него предупреждающий взгляд. — У меня их немало с твоим лицом. — Дерзай, — кивает Тэхён; адреналин подгоняет скорость его движений и повышает голос как минимум на половину октавы. — Будь так добр, блять. Но вообще, нет. Потому что мы оба знаем: это выдерет тебя насухую намного жёстче, чем меня. Ты не знаешь о моих скелетах ни-че-го. Ведь ты, вообще-то, и обо мне так-то ничего и не знаешь. УГМ переводит взволнованный взгляд на своего адвоката, а после возвращает его Тэхёну, сужая глаза: — О чём ты? — Ты. Ничего. Обо мне. Не знаешь. — Я знаю тебя два года, а встречаемся мы уже месяц… — Ты хотел сказать «встречались»? — фыркает Тэхён. — Встречались? — непонимающе моргает УГМ. — Ты ебанулся, если считаешь, что после всего этого, мы до сих пор вместе, — шипит он, кивая головой на пакет документов. — Ох, — УГМ выглядит немного потерянным. — Наверное. — И типа, хочешь сказать, что правда знаешь меня? Ведь то, что мы трахались, так-то не значит, что ты знаешь обо мне вообще хоть что-то, — смеётся Тэхён. — Не хочу показаться одним из тех, кто так говорит, но ты действительно не знаешь, — цитата, — меня настоящего. Потому что, если я верно помню, мы говорили только о тебе. Я даже не думаю, что ты знаешь название песни, которую я только релизнул… Тэхён вылавливает на лице УГМа вспышку удивления. — …о, чёрт. Погоди. Ты даже не знал, что я выпустил песню, — Тэхён заливается смехом, ударяя по столу. — Вау. Нереально. Видишь? Любопытно вообще, во что ты влюбился? В моё лицо? Мою способность слушать? Во что? — Почему ты поднимаешь эту херь? Это не имеет значения, и мы не будем сейчас говорить об этом, — бормочет УГМ, сжимая пальцы на подлокотниках, когда адвокат внезапно встаёт, прикладывая телефон к уху. — Я лишь пытаюсь подчеркнуть тот факт, что для всех, кого ты знаешь, я могу быть кем угодно. Хочешь проверить? Уверен? — Но ты не кто угодно, — неуверенно бормочет УГМ. — Это лишь твоё предположение, — Тэхён коротко пожимает плечами, чувствуя всё не проходящий страх в самом сердце. — Стоило больше спрашивать о моей жизни. Так что да. Предложение остаётся — я подпишу это. Но только если ты уберёшь этот пункт. Но иначе, — Тэхён постукивает по телефону, — я потоплю тебя. — Хорошо, ладно, — адвокат внезапно отрывает телефон от уха. — Помедленнее, мы изменим пункт и добавим строчку с необходимостью дополнительного разрешения. Просто опустите свой сраный телефон, ладно? — Хорошо, — и облегчение, наконец, заполняет его грудь. Сорок пять напряженных минут спустя УГМ выдвигает другой пакет документов вперёд и не смотрит на Тэхёна, когда тот поднимает бумаги, принимаясь пролистывать страницы; листы в его пальцах ещё тёплые. И после сканирования глазами каждой страницы, он аккуратно подписывает, щёлкая ручкой и откладывая её на стол. Теперь, когда адреналина нет, он чувствует себя довольно нервно, и когда, не говоря ни слова, встаёт, ноги под убранными в карман джинсов ключами кажутся резиновыми. — Спасибо, — бормочет УГМ, уставившись в стол, когда Тэхён уже толкает дверь и почти выходит. В этот момент он выглядит ровно таким же крошечным, как и едва ли выше на полголовы кресла ребёнок. — И, опять же, я прошу пр... — Просто знайте, что даже если в этот раз мы Вам уступили, — перебивает его адвокат, направив не предвещающий ничего хорошего взгляд прямо на Тэхёна, — мы, не колеблясь, всё равно устроим Вам Ад. Так что на Вашем месте я был бы осторожней. А затем дверь закрывается. Такое ощущение, что окружающее пространство движется в слоу-мо, а какой-то кукловод контролирует ноги Тэхёна по дороге через весь вестибюль. И когда Тэхён, наконец, добирается до выхода и касается ладонями прохладной поверхности металлических ручек, улица встречает его мерцающим холодом и неумолимыми бликами смазанных фигур проходящих мимо людей; на фоне вечернего неба ярко горят отражениями небоскрёбы, а шум и суета сливаются в одну реку, напоминающую о том, что мир, с ним или без него, не сворачивая, движется вперёд. Так больно осознавать, что ты сам, добровольно, заключил контракт с Дьяволом, и нет никаких гарантий, что УГМ ничего против него не предпримет. А даже если бы те и были, то доказать что-либо будет почти невозможно, а «сделки под столом» в тесной связи с силой интернета и традиционным сарафанным радио, так что если бы YG действительно захотели, то вполне смогли бы потопить его карьеру по одному взмаху руки. И они, вероятно, так и поступят. Потому что почему бы и нет? Похорони проблему, пока та не появится — это тот шаг, который он сам бы на их месте сделал. Чёрт. В ушах звенит от того гула, что отдаётся в голове от сердцебиения. Он в пизде, он в реальной, полнейшей пизде, и только что утопил все свои мечты из-за глупой интрижки. Холодок пробегает вниз по позвоночнику. Он и правда не понимает, во что ввязался. Какая тупость. Вот почему ему суждено быть никем. Ноги несут его вперёд, и он не совсем уверен, куда именно; бредёт прямо по тротуару до станции, до поезда, до остановки, до улицы, до ветхого жилого комплекса, а уже следующее, что Тэхён осознаёт — как стоит, натянув капюшон ниже на голову, у двери чонгукова общежития, не прекращая одной рукой давить на звонок, а другую руку сжимая в кармане в кулак. Кажется, внутри вечеринка, и из-за двери раздаются приглушённые звуки музыки и смех, что просачиваются через стены. Слышится даже чей-то отчётливый голос: «Эй, эй! Откройте уже эту чёртову дверь!» — Да понял я, уже иду, — ворчит знакомый голос перед тем, как затихнуть в шаге от двери. Замок щёлкает прямо до резкого открытия дверей, представляя взору Чонгука с широко раскрытыми глазами. — Тэхён! — немедленно восклицает Чонгук, и на его лице расцветает улыбка, от которой поражает странное чувство мгновенного облегчения. — Что ты здесь делаешь? Затем вечеринка замолкает, так как большинство людей с любопытством вытягивают шею в его сторону. Девушка на заднем плане отводит своего друга за локоть и, прикрыв губы и нашёптывая что-то ему на ухо, принимается тихо хихикать, глядя на Тэхёна и изредка на Чонгука. И тогда, кажется, всё приводит и вело его именно к этому — Тэхён не может найти верных слов и сделать глоток воздуха, начиная захлёбываться от подкативших к глазам слёз. Те срываются вниз по его лицу горячими и быстрыми дорожками, успевающими соскользнуть даже прежде, чем он подносит ладони к лицу в попытке сдержать их и стереть. Или хотя бы не дать другим их увидеть. Чёрт подери, — думает он смутно, — какой же слабак. Такой, блять, слабак, что даже толпа подростков способна затоптать его. Чёрт, да правы были его родители, его ненавистники были правы, BigCube был прав, они все были правы — он не создан для этого, никогда не был и не будет достаточно хорош для этого и не заслуживает встретить свет софитов. И тут, пока он смотрит, коротко моргнув, на пятнистый орнамент на полу и наблюдает, как расплываются на нём трещины, до него доходит, что, чёрт возьми, это действительно может быть то самое. Это может быть тот самый конец его пути, последняя глава его книги, последняя остановка Дикой Поездки его мечтаний, и, чёрт, это... — Тэхён? — осторожно зовёт его Чонгук с нескрываемым беспокойством в голосе. …так же бесславно, как он этого и боялся. — Тэ..? — снова спрашивает Чонгук, и Тэхён, наконец, отрывает руки от лица и поднимает взгляд. По всей видимости, выглядит он действительно хреново, раз Чонгук распахивает широко в ужасе глаза и немедленно выходит к нему из квартиры, быстро захлопывая за собой дверь и неуверенно поднимая руку по направлению к Тэхёну. — Чёрт, ты в порядке? Он-то? Он, наверное, в порядке. Или он хотя бы должен быть в порядке? Просто, да, его жизнь отстой. Ну, типа, реальный отстой. Ха-ха. Это тяжеловато. Как бы, что ему теперь делать? Или, скорее, что он может теперь сделать? Как он расскажет обо всём своей семье? Своим друзьям из родного города? Он так отстаёт в обучении CSAT*, что в запасе теперь лишь несколько месяцев, а дальше? У него нет никакого плана Б; у него нет ничего и никого, чтобы спасти его задницу, и всего этого уже перебор, и эт… эт-т... эт-то... это… Тэхён моргает, нахмурив в замешательстве брови. Дерьмо, его мысли настолько безумны и расплывчаты, что он даже не может вспомнить, о чём спрашивал Чонгук. — Тэ? — Чонгук легко касается тыльной стороной ладони его лба. — У тебя всё нормально? Ох, верно. — Эм, да, — произносит Тэхён, чувствуя, как сильно пульсирует его голова, и напрягает выражение лица, надеясь, что у него вышло выдавить хоть мало-мальски приемлемую улыбку. — Прости. Здравствуй. У меня всё отлично. И тогда у него подгибаются ноги, глаза закатываются, и мир гаснет в приветствующей Тэхёна тьме.

***

Когда он приходит в себя, то оказывается укутанным в ворохе одеял и свернувшимся калачиком на горке из двойного матраса. В гостиной всё ещё продолжается вечеринка: за стенами грохочут приглушённые басы, вибрация отдаётся по деревянному паркету, а через золотую полоску света под дверью проникают тихие голоса и смех. Он моргает, и его глаза приспосабливаются достаточно, чтобы иметь возможность разглядеть комнату, джунгли из двухъярусных кроватей и возвышающейся над ним разнообразной мебели, которая так плотно втиснута в крошечную комнату, что, вероятно, образует опасность возникновения пожара. Здесь смутно пахнет непроветриваемым затхлым подростковым запашком, поспешно приправленным ароматом дезодоранта; по комнате, повсюду, разбросаны модная одежда, комиксы, какие-то фигурки и личные вещи каждого жителя, что беспорядочно балансируют на любой доступной поверхности; на потёртых стенах то тут, то там, примостились плакаты с аниме, спортивными командами да различными знаменитостями. Тэхёну требуется всего мгновение, чтобы понять — тот чистейший островок в море хаосе, в котором он восседает, принадлежит не кому иному, как Чонгуку. Вся одежда и аксессуары сложены по тщательно продуманному порядку, прямо за головой Тэхёна, на стене аккуратно прикреплена ламинированная фотография Чонгука с его «дебютного» выступления, а рядом с ней висят несколько снимков, вероятно, его семьи и друзей. Странно, что Тэхён никогда прежде не видел ни одной из этих фотографий или не видел ни одного человека с них, хоть и слышал о них много с рассказов Чонгука, которые удавалось из него вытянуть, но сейчас, кажется, всё сходится. Необычная смесь знакомого и незнакомого: лиц и имён, мест и событий, снимков и историй, — всё это визуализация образа того ребёнка, с которым Тэхён общался больше года. Тут и фотографии с окончания средней школы (тогда он оступился и полетел лицом в сцену, ударяясь коленкой о лестницу); и групповое фото с прошлогодней вечеринки по случаю его дня рождения (вероятно, за несколько секунд до того, как его лучший друг макнул его лицом в торт); и где вокруг бабушки бегает пухлый малыш (именно она в своё время кропотливо возила внука на прослушивания в Сеул, а потом убедила родителей дать ему возможность тренироваться); и фотографии друзей и сверстников из танцевальной академии в Пусане (их письмо с пожеланиями удачи аккуратно примостилось рядышком; на нём целая куча наклеек и всё расписано разными цветами). Снимок семьи Чонгука бросается Тэхёну в глаза — на фотографии, на фоне моторной лодки, рыбы и мутной заводи, в осеннем пейзаже стоят четверо: волевая мать Чонгука, что уверенно стоит рядом с доброжелательным на вид отцом Чонгука, который положил руки на плечи взбудораженного брата Чонгука и самого Чонгука (на снимке он, вероятно, где-то вполовину младше своего нынешнего возраста) — озорного ребёнка в маленьких сапожках, держащего в руках высокую, изогнутую к небу, удочку. Это любопытный выбор фотографии для печати, поскольку Тэхён понимает, что это, должно быть, та самая первая и последняя их задокументированная поездка на рыбалку, которую они когда-либо вообще совершали. Этому виной та самая история, в которой Чонгук с братом узнали, что рыбалка — это спорт, где «победа» означала, что рыба, ну, не совсем её одерживает, а ещё они выяснили, как умело их отец может «очищать» рыбу, которую дети считали своими домашними питомцами. Тэхён знает об этой истории только благодаря их походу месячной давности на рыбный рынок Норянчжин. — Хэй, — окликает его Чонгук, когда Тэхён уставляется на аквариум с плавающей в нём треской. — Я когда-нибудь рассказывал, как отец учил меня бессмысленности борьбы? — Что? — обернувшись, он хихикает. — Нет. Как это ты так внезапно вспомнил об этом? Но я бы послушал, твои истории про отца обычно забавные. — Ну, что ж, — Чонгук засовывает руки в карманы, угрюмо всматриваясь в аквариум с плавающей рыбой; его камера, время от времени, качается на ремне, словно маятник, ударяя его в грудь. — Однажды мы всей семьей отправились на рыбалку и он сказал нам, что придётся извлечь из жизни один урок... И довольно скоро Тэхён заливается смехом так сильно, что плачет, прикусив кулак, а Чонгук лишь устало качает головой. — Ох, чёрт, чувак, — выдавливает из себя после его рассказа Тэхён. — Да это же готовый номер для стэнд-ап. — Думаешь? — Ага, — Тэхён кладёт руку Чонгуку на плечо. — Я бы глянул эту годноту, пока, ну, не знаю, буду во вторник вечером стирать. — Только во вторник? — Агась, — Тэхён щёлкает Чонгука под подбородком, дразня. — Это, конечно, смешно, но не настолько. Тэхён до сих пор не понимает как, но всегда, когда они вместе с Чонгуком проводят время, день просто улетает, тает и рассыпается песчинками времени через пальцы: минута — и всего одиннадцать утра, проведённые в лабиринтах Норянчжина, а лишь моргнув — уже шесть вечера, и они стоят, кучкуясь и переругиваясь, кто из них будет платить, рядом с тележкой уличной еды, а солнце заходит в своих закатных огнях. В этот раз победу одерживает Чонгук и передаёт продавцу киоска деньги прежде, чем Тэхён замечает в его глазах триумфальный блеск, когда он подсовывает ему в руки бумажную миску с пельменями ман-ду. То был замечательный день, по-настоящему охренительно весёлый день, который получится повторить ещё не скоро, — понимает Тэхён с небольшим уколом тоски. И дело даже не в том: войдёт Чонгук в BTD или нет. Тэхён взглядом проскальзывает по ещё нескольким снимкам на стене, пока не останавливается на одной. Её он, на удивление, узнаёт, поскольку это та самая лента расплывчатых фотографий, сделанная в фотобудке в одном из торговых центров Мёндона; на кадрах они вдвоём позируют с преувеличенно широкими улыбками на ослепительно-неоновом фоне, на котором Тэхён, на потеху, нацарапал отвратительно корявым почерком строчки из какой-то популярной песни о любви и украсил всё это самыми яркими из доступных тогда наклейками сердечек и цветочков. — Хочешь оставить себе? — со смешком спрашивает Тэхён, когда будка выплёвывает их фотосет на глянцевой бумаге. Осторожно вытащив снимки и осмотрев их на свету, он быстро отрезает себе их крошечную копию и засовывает её в кошелёк, размахивая остальными Чонгуку перед лицом. — Это довольно миленько. В этом секундном щелчке Тэхён без предупреждения запрыгивает Чонгуку на спину, расплываясь в широченной квадратной улыбке, а выражение лица Чонгука застывает где-то на границе «улыбки для фотосессии» и панического вскрика, который он собирался выпустить; по краям фото нарисованы бутоны роз, а на салатовом фоне выведена лирика на уровне: «С самого момента нашей встречи я знал, что ты тот самый». — Эм, — прикусив губу, Чонгук слегка краснеет, пока осматривает снимок, и отмирает лишь когда Тэхён теряет терпение и самостоятельно засовывает карточку ему в карман толстовки. А вытащив и держа перед глазами фото кончиками большого и указательного пальцев, лицо Чонгука остаётся нечитаемым. — Да, конечно. Наверное. — Тебе вовсе не обязательно брать их, если не хочешь, так что гони сюда, отдавай обратно, — смеётся Тэхён, вытягивая руку. — Ты выглядишь не особо впечатлённым. — Ох, эм, — Чонгук на это качает головой, а после убирает фото обратно в карман, натягивая капюшон пониже на глаза. — Дело не в этом… эм… я просто, эм, оценивал творческую составляющую. — Она весьма восхитительная, если мы говорим обо мне. — Восхи... да, это тоже прилагательное, ты прав, — говорит он, вскидывая брови. — Эй, — Тэхён тыкает его пальцем в бок. — Если не собираешься оценивать искусство по достоинству, то отдавай обратно. — Что ты собираешься с ними делать? — Не знаю, но я точно оценю их лучше тебя. И фиг знает, продам их, когда ты станешь знаменитым. — Тогда я сохраню их, — Чонгук заливается смехом. — И кстати, у тебя и так уже есть один экземпляр. Эта фотография прикреплена рядом с серией других, на которой запечатлены его друзья из BigCube: другие трейни с мисками еды, стоящими напротив них; они же на тренировке или вечером в норэбан; а также Намджун, Хосок, Юнги, Чимин, Джин — семеро парней, одним из которых был стоящий в тусклом свете Тэхён с лёгкой улыбкой на лице, свесившийся с балкона в своей квартире во время какой-то домашней вечеринки; ветер развевает его волосы, а за ним шумный город где-то вдали, растянувшийся до гор и на многие километры дальше, и озарённый полосами закатного времени. Когда она была сделана, Тэхён стоял у самого края и смотрел через бортики балкона вниз. Тогда он чувствовал себя на вершине мира, а возможности с того ракурса казались такими безграничными, когда машины внизу кружат по городским кварталам, а ты теряешь счёт времени. Тогда он обернулся почти рефлекторно, лишь чтобы найти глазами Чонгука, сидящего в кресле на террасе и необъяснимо пристально смотрящего прямо на него. Цепочка огней внизу лишь начинала загораться. — Сфотографируй меня, — хихикнул Тэхён, принимаясь позировать быстро отводящему взгляд Чонгуку. — Так этот момент продлится дольше. И Чонгук сфотографировал. Неожиданное тихое шмыганье носом привлекает внимание Тэхёна, вынуждая его обернуться и вскоре заметить сгорбленную в углу фигуру приседающего с ноутбуком на коленях Чонгука; в ушах у него болтаются провода наушников, а на лице тускло мерцает отражение экрана. — Привет, — хрипит Тэхён, вскидывая ладонь в приветственном жесте. — Который сейчас час? — Чёрт, извини, я тебя разбудил? — Чонгук изгибает в сожалении брови, а после переводит взгляд прищуренных глаз на монитор. — Половина первого. — Нет, вообще-то это мне стоит извиниться, — когда Тэхён выпрямляется, ему в голову простреливает глухой болью, от которой он крупно вздрагивает и прижимает ко лбу ладонь. — Я такая обуза, прости, я уже ухо… — Всё в порядке, — быстро отмахивается Чонгук, едва не скидывая с ног ноутбук, отчего тихо ругается, ловя его в полёте. — Ты можешь остаться на ночь. Всё клёво, у нас есть место. — Ты уверен? — спрашивает Тэхён и щурит глаза, когда его головная боль усиливается. — Твои соседи по комнате не против? — Нет, — он пожимает плечами. — Один из парней любит устраивать здесь вечеринки, так что для нашей пати-общаги вполне в норме вещей, что здесь кто-то остаётся на ночь. — Ох, подожди, — Тэхён вздрагивает, когда из гостиной раздаётся чей-то крик. — Извини, что тебе приходится торчать здесь, со мной, ты можешь вернуться, всё в порядке. — Да всё в норме, я всё равно собираюсь уже ложиться. У меня тренировка через… — Чонгук щурится, — …пять часов. — Где ты будешь спать? Чонгук похлопывает по полу рядом с собой и усмехается: — Здесь. — Что? — Тэхён сонно сползает с матраса и плюхается на пол вместе с одеялом, обёрнутом вокруг его талии, сопровождая каждое своё действие тяжёлыми вздохами. Закрыв глаза, он кивает в приветствии миру снов и машет рукой по направлению к пустой теперь постели. — Нет, я гость и буду спать на полу. — О чём ты? Нет. Ты гость и кровать твоя. Тэхён только в отрицании качает ладонью и зевает. — Пол рулит, а ещё я уже на нём. — Это не значит, что ты выиграл, — усмехается Чонгук, откладывая свой ноутбук в сторону и вставая. Он подходит к Тэхёну и приседает на корточки рядом. — Это не так работает. — Хм, вообще-то работает, — он отворачивается от него. — Кроме того, я старше, так что ты должен делать то, что я говорю — возрастные привилегии, знаешь ли. — Да-а…. нет, — и Чонгук снова заливается смехом. А Тэхён получает мгновенное предупреждение о том, что Чонгук собирается сделать, когда его руки быстро проскальзывают под его телом. — Что? — Тэхён распахивает глаза и мечется взглядом то туда, то сюда, когда Чонгук поднимает его на руки и бросает обратно на матрас. Его голова ударяется о стену, отчего он стонет. — Это моя комната, так что здесь работает лишь это правило, — и легко пнув Тэхёна ногой, Чонгук отряхивает руки. — Бред, — Тэхён быстро скатывается с кровати и останавливается у ног Чонгука лицом в ковре, чувствуя, как волокна впиваются ему в щеку. — Не бред, — Чонгук вновь поднимает его и с тихим ворчанием легко бросает обратно. — Какого хрена? — хмурится он и скулит: — Когда ты успел стать таким сильным? Чонгук пожимает плечами. Тэхён вздыхает, начиная едва заметно подползать обратно к краю. — Как насчёт компромисса? Чонгук блокирует его ногой и упирается ей прямо Тэхёну в спину. — Не-а. — Ты ещё не слышал моё предложение, — говорит Тэхён, распахивая в возмущении глаза. — Нет надобности, — Чонгук высовывает язык. — Эй, засранец, я всё ещё твой хён, хоть притворись, что слушаешь. — Ты не особо-то и ведёшь себя как хён, так на кой хрен начинать теперь? — Боже, какая неуважительность. — Окей, ладно, — Чонгук скрещивает руки на груди и склоняется над ним. — Каково же твоё предложение? И вдруг, Тэхён вскидывает руки, цепляя Чонгука за ворот его футболки, и заваливает рядом с собой, пока они не оказываются нос к носу. Чонгук замирает в его объятиях и смотрит широко распахнутыми глазами, как олень, застывший в свете фар. А Тэхён улыбается квадратной улыбкой и подмигивает. — Делиться — это заботиться. — О-ох, о, — Чонгук начинает заикаться, когда Тэхён отстраняет его и протягивает краешек одеяла. Он отсаживается к стене и прижимает колени к груди, глядя прямо на Тэхёна часто моргая. — По рукам? — спрашивает он, сощурив глаза. — Эт-то нормально? — Да? — Тэхён откатывается ближе к стене и мостится на подушке. — Почему нет? — Ну, типа, — Чонгук отворачивается, почёсывая голову. — Потому что ты, ну, вроде как с... — О, мы, эм, — говорит Тэхён слегка охрипшим голосом и зажмуривается, чувствуя, как к горлу внезапно подскакивает сердце. От предчувствия чего-то хренового становится всё сложнее себя контролировать. — Разошлись. Ну, типа того. — А, — отвечает он через мгновение, опустив глаза. А после, поджав губы и вскинув брови, он задумчиво барабанит пальцами по простыни. — Да. — Что ты имеешь в виду под «ну, типа того»? — Он... — Тэхён на мгновение задумывается, как бы лучше это сформулировать, сколько рассказать, и как далеко ему можно зайти, а затем просто смотрит на то, как Чонгук глядит на него, и каким-то образом… просто выпаливает всё как на духу: всю историю вместе с каждой игрой и отсутствием эвфемизмов. И в какой-то момент он просто ловит себя на том, что зарывается пальцами в волосы, оттягивая их, и сидит как по струнке, а его голос от напряжения скачет то вверх, то вниз. И всё это время Чонгук его слушает, не обвиняет, не судит, лишь слушает, не перебивая, и только изредка кивает, аккуратно сложив руки на коленях. — Мне так жаль, — тихо говорит Чонгук, когда Тэхён, наконец, заканчивает, и смотрит на него с нескрываемым сочувствием. — Это звучит реально хреново. Тэхён издаёт громкий лающий смешок. — Как вариант для описания. — По крайней мере, он ушёл из твоей жизни? — Чонгук прикусывает губу. — И кажется, что должен так-то теперь отстать. — Надеюсь, — Тэхён плюхается на матрас, натягивает одеяло до подбородка и бросает взгляд исподлобья. — Я такой придурок, знаешь — хоть я и наделал за жизнь достаточно ошибок, связываться с ним точно было лишним. Я только… трахался? Даже не понимал по-настоящему, во что я ввязываюсь. — Жизненный опыт двадцать из двадцати, — говорит Чонгук. — Не расстраивайся. — Блин, ты такой хороший парень, — Тэхён поднимает руку, чтобы ущипнуть Чонгука за щёку, но тот легко отбивает. — Ничего плохого, если ты наругаешь меня. Это заслужено. — На самом деле, я не такой и хороший, — Чонгук мнётся в своём углу, подбивая под себя одеяла и подцепляя пальцем ниточку. — Это просто правда. — Не-а, ты на самом деле такой, — Тэхён закатывает глаза. — Ещё и скромный. Твоя личность великолепна, охренеть. — Это плохо? — извиняется он со смешком. Тэхён собирается выдать что-то ещё, прежде чем волна истощения накрывает его с головой, и он забывает ход своих мыслей. Он переворачивается на другой бок, зарываясь лицом в одеяло, и бормочет: — Спасибо, что выслушал. Для меня это много значит. — Не за что, — отвечает Чонгук приглушённым голосом. — На то и даны друзья? Друзья. Тэхён удивлённо моргает. Интересно. Возможно, да, это то, кто они друг другу. Несмотря на то, что изначально ему был дан титул «наставника», которым он и продолжал быть в течение долгих восьми месяцев, но подумав получше... Да, друзья — это то, кем они невольно стали, и… Тэхён широко зевает, и остальная часть мысли тут же теряется в сонной дымке. — Сорян, но кажется, я сейчас вырублюсь. — Ладно, — он смеётся. — Ты только на кровати оставайся, ты всё ещё гость. — Хорошо, ты тоже, а ещё… — Тэхён вскидывает руку в знак поражения и опускает веки. — Лучше я не найду тебя утром на полу, потому что иначе… — Иначе? — Чонгук скользит под одеяло. Тэхён переворачивается и бросает на Чонгука угрожающий взгляд из-под чёлки. — Иначе я сделаю так, что ты больше никогда не будешь спать на полу. — И как же? — на лице Чонгука отчётливо играет веселье. — Как ты собираешься это провернуть? — Пока не знаю, — зажмурившись, Тэхён зевает снова. — А если серьёзно, то спокойной ночи. — Эм, да, спокойной ночи, — осторожно вторит Чонгук, и лёгкий рывок одеяла — последнее, что чувствует Тэхён перед тем, как уснуть.

***

Оказывается, обморок под дверью у какого-то парня — это один из тех особых моментов, которые способны по-настоящему объединить людей. И хоть Тэхён и не может дать этому какое-то чёткое название, что-то между ними меняется точно. Это становится очевидным, когда Тэхён просыпается: солнце просачивается через дешёвые хлопковые шторы, в дорожках лучей танцует пыль, лениво поднимаясь в воздух, — и Тэхёну требуется всего мгновение, чтобы вспомнить, где он и кто пытается сдвинуть его конечности. И только когда спустя одно сонное моргание в картинке вырисовывается Чонгук, по струнке смирно лежащий упёршись взглядом в потолок, а его руки зажаты в смертельных тисках тэхёновых объятий, Тэхён, наконец, просыпается. — Утро, — приветствует Чонгук, когда Тэхён поднимает голову и с прищуром смотрит на него. — Чёрт, извини, — бормочет Тэхён и сонно стаскивает себя с Чонгука, громко шурша мягким скольжением ткани по ткани в утренней тишине. — Как долго ты не спишь? — Эм, — Чонгук подхватывает свой телефон откуда-то с простыней и хмурится. — Час? — Да ты гонишь. Чонгук снова хмурится, щурясь в экран своего телефона. — Нет. — Чёрт, мне так жаль, — садится Тэхён ссутулившись, и хмурит брови. — Ты мог бы встать, я крепко сплю. — Всё в порядке, в порядке, — он на это лишь машет рукой. — Не беспокойся об этом. — Что ты вообще делал целый час? — Тэхён морщит нос. — Просто пялил в потолок? — Большую часть времени. — Реально? — Ага, — хихикает Чонгук. — Но вообще всё в порядке, у меня был телефон. — О, боже, — Тэхён опускает голову. — Опять же, мне пиздец как жаль, я должен был сказать тебе, прежде чем засну, что немного… прилипаю. Обычно мои друзья просто отталкивают меня, но... — Да всё правда окей, — Чонгук пожимает плечами, прикусывая нижнюю губу. — Я, эм, был не очень против. Тэхён вытягивает палец, щёлкая им Чонгука по уху. — Ты слишком милый, какого хрена? Что с тобой не так? — М, хочешь узнать причину? — Чонгук отдёргивает голову и резко встаёт, поправляя складки на своей помятой футболке и растрёпывая птичье гнездо на голове в попытке привести их в более презентабельный вид, и бормочет: — Как бы то ни было, милого там мало. — Почему? Чонгук отворачивается. — Не беспокойся об этом.

***

Страх исчезает быстро, когда его нечем подкармливать, а с недавно забитым графиком работы Тэхён оказывается занят настолько, что размышлять об УГМе или соглашении элементарно не остаётся никаких сил и времени. Оказывается, 2HOM были так поражены его работой над их заглавкой, что теперь они хотят, чтобы он также поучаствовал в создании их зимнего спешл, так что в промежутках между работой в студии с Намджуном и мониторингом оценок, Тэхёну трудно найти время даже чтобы хотя бы подумать — не то что беспокоиться. Чимина вместе с какой-то известной артисткой отправили в Японию выступать почти полнедели в качестве запасного танцора на одном из её концертов, так что ему пришлось оставить Чонгука тренироваться по утрам в одиночестве. И каким-то образом, даже не осознавая этого, Тэхён обнаруживает, что заполняет этот пробел «наставничества», по крайней мере, своим присутствием, приседая в углу вместе со своим ноутом, пока Чонгук рутинно пробегается по заученной программе. Это впервые, когда он по-настоящему видит танец Чонгука с тех пор, как передал бразды правления Чимину, так что теперь он с нескрываемым любопытством наблюдает за ним поверх крышки ноутбука, отмечая его уверенные движения в идеальном попадании в ритм. — Чёрт возьми, — присвистывает Тэхён, когда Чонгук заканчивает. — Ты так улучшился. Чонгук оборачивается с широкой улыбкой на лице, а с его подбородка капает пот. — Ты смотрел? — Да, — Тэхён прослеживает взглядом, как он пересекает комнату широкими шагами и берёт со стула полотенце. — Ты бы легко занял второе место среди танцоров. — Лишь второе? — Чонгук подхватывает с пола свою бутылку, и в несколько шагов сокращает разделяемое их расстояние, останавливаясь рядом. Прислонившись спиной к стене, он припадает губами к бутылке и смотрит на Тэхёна краем глаза. — Ну, Чимин — танцор, а я — его лучший друг, — а после понижает громкость до шёпота, словно в зале есть кто-то помимо них двоих. — Но только между нами: думаю, ты всё же лучше. — Я ему сообщу, что ты это сказал, — хихикает он, доставая свой телефон. — Нет, не надо! — восклицает Тэхён и пытается дотянуться до его смартфона. — Ладно, хорошо, я не расскажу, — отмахивается Чонгук и убирает тот обратно. Почесав мочку уха, он заговаривает снова: — Спасибо, что пришёл посмотреть. — Нет проблем. — Иметь компанию это однозначно приятно. Это Чимин тебя попросил? — Не-а, — Тэхён с прищуром смотрит на Чонгука, который от его слов слегка удивляется. — Просто хотел потусоваться здесь. — Оу, — уши Чонгука слегка пунцовеют. — Ещё раз спасибо. — М-м-м, — и Тэхёна поражает внезапная мысль. Из-за всей этой движухи с УГМом и 2HOM, он настолько выпал из реальности, что чуть не забыл о всём связанном с BTD. — Когда очередные оценки? — На следующей неделе. — Ох, дерьмо, — присвистывает он. — Ты готов? Чонгук возводит глаза к потолку. — Я не чувствую себя готовым. — Выглядишь готовым, так что… — задумывается он на мгновение, — ты их уничтожишь. — Спасибо, — говорит Чонгук, слегка краснея. — Не благодари меня, — отмахивается Тэхён. — Я лишь констатирую факты. Их окутывает неловкая тишина и прежде чем Чонгук нарушает её, он лишь ковыряет пальцем подол своей футболки, а Тэхён возвращается к своему ноутбуку. — Хм, я не очень понимаю, с чего начать, но я правда хотел поблагодарить тебя за… — Чонгук запинается, обводя взглядом зал для практики. — За..? — Всё? Полагаю, так. Я не думал, что раньше у меня был хоть шанс — не как несколько недель назад и не как сейчас, — Чонгук вздыхает, смаргивая волнение. — Как, вау, да я до сих пор поверить не могу, что в гонке. — Эм, — Тэхён потирает нос. — Я бы сказал: «Не за что», — но всё, что я дал, это лишь некоторые ресурсы. Большую часть работы выполнил ты сам. — Наверное, но уроки правда помогли, — он пожимает плечами. — И, честно говоря, я просто хотел сказать тебе, что очень рад нашей встрече, — в глазах Чонгука отражается сияние света потолочных ламп. — Без тебя бы я никогда не зашёл так далеко. До недавнего времени я по-настоящему то и не знал, что я делаю и зачем я здесь, а теперь, похоже, у меня есть реальный шанс. Так что спасибо за это. — За что? — За то, что дал мне шанс воплотить мои мечты, — говорит ему Чонгук, улыбаясь почти ослепительно. И на этом сердце Тэхёна пропускает удар. Это настолько застигает его врасплох, что даже когда Чонгук возвращается к стереосистеме, сердце не перестаёт свой бешеный темп в грудной клетке, и Тэхён напрягается. Это была лишь одна грёбаная улыбка, так какого хрена с ним творится? — Ты никогда не рассказывал мне, — спрашивает Тэхён, стряхнув оцепенение. — Почему ты хочешь стать айдолом? — Оу… эм. Ха, эм, — Чонгук потирает нос. — Я никогда не задумывался об этом? Но я люблю музыку и танцы, наверное так. Оу, и… — Чонгук делает паузу, отводя взгляд назад к зеркалам, — и мне нравится делать людей счастливыми, — а затем смотрит на Тэхёна. — А почему ты? — Я? — Тэхён в удивлении вскидывает брови. — Да, как ты здесь оказался? Ты ведь был трейни когда-то, да? — Ой. Да. Меня обыскали в торговом центре, и тогда я подумал, что быть айдолом будет гораздо веселее, чем пойти учиться в университетах SKY*. Так что, по большему счёту, это хреновая причина. Наверное, поэтому у меня ничего и не получилось. Нехватка достойной мотивации. — Есть чувство, что нормальных причин в принципе не бывает. Да и думаю, что у тебя всё же были более достойные причины, — Чонгук заливается смехом. — И даже тогда ты делал это для себя, верно? Потому что тебе это нравилось. — У меня правда не было лучшей причины. И описанию моей лучше всего подошло бы: «зависать здесь тупо потому что, типа, прикольно». — Думаю, это неплохо. Тем более, что это сработало, — усмехается Чонгук. — Может, это немного предвзято, но ты довольно хорош в продюсировании, не знаю. — Что за… ты только что оправдал моё фиговое решение в своём стиле какого-то… святого? — бормочет Тэхён, закрыв глаза ладонями. — Навыки, внешность, индивидуальность, знание верных слов, чёрт возьми, да в чём твои недостатки? Ты и правда создан для этого. — О чём ты? — Я сказал, что парень, который тебе нравится, счастливчик, — Тэхён резко бросается вперёд и касается запястий Чонгука. — Ты слишком идеален. — Я не такой, и ты определенно сказал что-то ещё, — Чонгук хватает его за руки. — Это даже не имеет смысла, и, кроме того, я слышал кое-что о моей… — Имеет. — Нет, — ворчит Чонгук, вытаскивая телефон, который отражается светом на его лице, пока он печатает. А потом: — Кстати, ты свободен в следующую субботу? — Да? — Хочешь сходить сюда? — протягивая ему телефон с открытой на нём вкладкой с сайтом ресторана, Чонгук опускает взгляд. — На ужин. — Конечно. Чёрт, а это необычное место, — присвистывает Тэхён. — Что за повод? — Будет мой день рождения, — говорит он и делает секундную паузу, прежде чем добавить: — Мне исполняется шестнадцать.

***

Несмотря на то, что Тэхён приезжает на нужную станцию на пять минут раньше, Чонгук уже на месте, сидит на бетонной скамейке, опёршись локтями о раздвинутые ноги и бережно обхватив телефон пальцами. Он одет непривычно привлекательно: с заправленной дизайнерской рубашкой в явно дорогую (как оказывается ясно, если присмотреться) пару джинсов, а в открытых за новой причёской ушах блестят новые проколы в хряще, украшенные парочкой колец, которых определённо не было несколько месяцев назад. Он поднимает глаза, как только видит, что Тэхён с легкой улыбкой подходит ближе, вставая на небольшом расстоянии и взмахивая в приветствии рукой, и выглядит при этом, как совершенно другой человек: его лицо практически готово к фотосессии, а волосы изящно уложены и покрашены в грязный блонд. Он далёк от того неряшливого паренька, который неизменно носил одни и те же ботинки, кажется, с самого дня их знакомства, и, возможно, что более важно, Тэхён с удивлением понимает, какой Чонгук, оказывается, охрененно привлекательный. — Чёрт, — присвистывает Тэхён, останавливаясь рядом. — Кто-то сегодня приоделся. — Эм, — глянув на свою рубашку, уши Чонгука слегка розовеют. — Спасибо. — Красивые волосы. Твой выбор? — Вроде того? Сегодня у нас была фотосессия, чтобы они могли выложить фотографии трейни на Facebook, — Чонгук приподнимает один из локонов двумя пальцами. — Они предложили, и я согласился. — Тебе очень идёт. А ещё, — Тэхён достаёт из-за пазухи крафтовый пакет, — знаю, что уже сделал тебе подарок, но решил, что следует сделать ещё один. Так что… с днём рождения. Снова. — Что это? — озадаченно спрашивает Чонгук и переворачивает подарок. — Он тяжелый. — Это просто несколько распечатанных фотографий, которые я сделал за последние пару месяцев, — смеётся Тэхён. — Лишь из тех мест, куда мы ходили вместе и всё такое. Но да, мы действительно много где гуляли, так что здесь около пятидесяти фотографий или что-то около того, не смог выбрать... И Чонгук ничего не говорит, лишь аккуратно вскрывает конверт и начинает перебирать фотографии, время от времени замирая, разглядывая те или иные: как, например, на снимке, где изображены все семеро из них на пляже, освещённые огнями фейерверков; на их совместной селке, которую Тэхён сделал, когда они вдвоём перекусывали жареной курочкой: у них на снимке перепачканные лица, набитые щёки и растянутые в широкой улыбке губы, от чего их глаза превратились в щёлочки; на фотографии самого себя, на которой изображена его тренировка в танцевальном зале, с наложенным на снимок винтажным фильтром и якобы плёночными потёртостями и шумами. — Так что да, — начинает бессвязно бормотать Тэхен, дабы заполнить тишину. — Ха-ха, жаль, он не мог быть... дороже? Полагаю, да, — Тэхён нервно сцепляет за спиной руки, начав покачиваться на пятках вперёд-назад. — И я почти такой же хороший фотограф, как и ты, но мне пришла в голову эта идея, когда я рассматривал все фотографии на твоей стене… — Я, эм, извини, я просто немного не в себе, но, — Чонгук убирает фотографии обратно в конверт и моргает, глядя на Тэхёна, а с его плотно сжатых губ грозит сорваться улыбка. — Мне они очень нравятся. Правда, спасибо. — Эй, — Тэхён пинает ботинок Чонгука, когда они начинают двигаться к поезду. — Ты меня напугал. Я подумал, что ты ненавидишь это или что-то в этом роде, и подумал уже: «Чёрт, что же мне делать?..»

***

Тэхён моргает и внезапно обнаруживает себя в ресторане, сидящим напротив Чонгука и рассказывающим ему какую-то забавную историю уже в середине самой этой истории, что вынуждает его задаться вопросом: куда же именно пролетел последний час. Чонгук одобрительно хихикает, откидываясь на спинку стула и проводя рукой по волосам. И хотя со стола уже убрали, а чек уже достаточно долго терпеливо лежит на столе, Тэхён едва помнит, что он ел, не говоря уже о том, каково это было на вкус. Всё, что он смутно помнит, — это как подозрительно трудно оторвать взгляд от Чонгука. — Но хватит обо мне, — Тэхён хлопает ладонью по столу. — Каково это — наконец-то быть шестнадцатилетним, именинник? Чонгук пожимает плечами: — Примерно так же, как чувствовал себя, когда мне было пятнадцать, если честно. — Какое занудство, — Тэхён подпирает голову рукой. — Что ты чувствовал, когда тебе исполнилось шестнадцать? — Не знаю, это было так давно. — Это было всего два года назад. — Но это же больше шестисот дней. Я даже не могу вспомнить, что ел вчера на завтрак, так что это логично, что я забыл, как чувствовал себя на своё шестнадцатилетие. — Тогда ты тоже зануда, — усмехается он. — Конечно, — пожимает плечами Тэхён. — Я и не отрицаю. — Тогда мы можем быть занудами вместе. — Ошибаешься, это я могу быть занудой, а ты должен быть интересным. — Почему это? — Ради твоей работы, — хихикает Тэхён. — Ох да, кстати, удачи тебе. — Оу, спасибо, — Чонгук выглядит удивлённым. — Мне она понадобится не раньше, чем через несколько дней. Почему ты говоришь это сейчас? — Меня здесь не будет, — небрежно отмахивается Тэхён. — Вернусь в Тэгу на недельку навестить семью. У меня наконец-то перерыв, да и появилось немного сбережений с твоей песни, ну и прошло уже много… — Звучит здорово. Чем займёшься? — Честно? Не знаю. Я просто хочу поесть маминой еды. — И это всё? — Да. Весь день, каждый день. Даже из дома не выйду, буду тупо есть семь дней подряд. Чонгук хихикает и, уставившись на скатерть, на мгновение замолкает, прежде чем заговорить снова. — Забыл тебе сказать, но в четверг я улетаю в Лос-Анджелес. — Оу, что, реально? Зачем? — Они отправляют меня в танцевальный bootcamp*, пока принимают окончательное решение, но, думаю, это хороший знак? — говорит Чонгук, теребя вилку. — Они всё больше вкладывают в моё обучение. — Выглядит так. — Но... — Чонгук почёсывает затылок, — ты ведь будешь здесь, когда я вернусь? — Да? А что? — Хм. Ес-сли я попаду в BTD, думаю, будет всего пара дней до начала промо, так что... эм... я... — Чонгук резко натягивает на голову капюшон. — А вообще, не парься. Если не попаду, то всё это даже не будет иметь значения. — В чём дело? — Тэхён вскидывает брови, забавляясь. — Теперь ты кажешься ещё любопытней. — Серьёзно, не парься, — Чонгук откидывается на спинку стула, затягивая шнурки на капюшоне, пока не остаются видны лишь его глаза и нос. — Забудь, что я сказал. — Сейчас я начну гадать, так что тебе всё равно придётся рассказать мне. — Ты можешь попытаться, но я всё равно не расскажу. — Но почему? — Ничего не случится, если я этого не сделаю. Тебе нет смысла переживать, — настаивает Чонгук, опуская глаза вниз, — я просто хотел кое о чём тебя спросить. — О чём? — смеётся Тэхён. — Моём мнении о твоём дебюте? — Типа того? — хлопает он ресницами, ёрзая. — Но опять же, не парься.

***

Тэгу — это отличная смена ритма жизни. Здесь немного медленнее, немного уютнее, и это в целом хорошая мини перезагрузка после бурной деятельности в Сеуле, так что когда Тэхён обнаруживает себя за кухонным столом в три часа ночи, дожёвывающим какие-то остатки из холодильника, а его ноги болтаются туда-сюда, шаркая по линолеуму, он понимает, что в его жизни, на самом-то деле, нет того места, где бы он предпочёл быть. Даже здесь этого ощущения нет. По-видимому, оценивание проходит для Чонгука довольно хорошо, поскольку если в начале Тэхён получал достаточно много ежечасных сообщений, которые варьировались от «сохраняю позитивный настрой» до «тревожно волнуюсь», то после двух бессонных до четырёх утра ночей подряд, слушая, как Чонгук разглагольствует по телефону, в то время, как сам он сонно повторял на границе царства Морфея заверения в том, что всё будет в порядке, в конце концов паника(?) утихла, и сообщения стали более нерегулярными и более оптимистичными. И вот так, внезапно, и наступает пятница — он освежился, а оценивания закончились (факт, о котором ему сообщили и Чимин, и Чонгук). Чонгук уже грызет свой пятый гамбургер в Лос-Анджелесе, а сам Тэхён в поезде мчит обратно в Ад, разбуженный небольшим забавным обменом приветственными сообщениями, которые грубо вырвали его из мира сладких сновидений.

Джин

— Привет

Что-то случилось? —

— Когда будет возможность — Сможешь заглянуть ко мне в офис, как вернёшься? — Я бы хотел поговорить

Конечно —

***

Не то чтобы Тэхён действительно ожидал чего-то хорошего от встречи с Джином, но видеть парня, которого он знает с одиннадцати лет, сидящего за столом со сложенными руками, с абсолютно нечитаемым выражением на лице, не совсем вдохновляет на уверенность. Поэтому, когда он выдвигает кресло и садится напротив, то неловко поправляет рубашку, чтобы оправдать свой бегающий взгляд, полный волнения, которое Джин не убавил с тех пор, как Тэхён вошёл в комнату. — Ну, — произносит Джин, немного выпрямившись и всё больше и больше становясь похожим на двадцатилетнего, пытающегося играть роль человека средних лет. Он сухо спрашивает: — Как прошёл твой день? — Избавь меня от этой херни, — говорит Тэхён со сдержанным смешком в попытке снять напряжение с помощью лёгкой клоунады. — В чём дело? — Эм, — начинает, было, возражать он, но после послушно хлопает ресницами, прежде чем открыть рот снова. — С чего бы мне начать? — С того, что ты мне рассказываешь, а не мнёшься. — Ты случайно, — Джин внезапно поднимает из ниоткуда планшет и принимается с ним возиться, — не знаешь, почему я попросил тебя приехать? — Не очень, — отвечает Тэхён и что-то подсказывает ему, что это может относиться к одному небезызвестному человеку из модельной индустрии. — Это что-то плохое? — Эм, — Джин поджимает губы. — Я, — беспокойство начинает расти, и по спине пробегается холодок. — Я полагаю, это да. — Ну, не очень хорошее, — Джин покручивает планшетом, балансируя им по столу. — Я просто хочу задать тебе некоторые уточняющие вопросы, потому что в BigCube, в зависимости от того, как ты ответишь, могут потребоваться некоторые дополнительные меры, чтобы разобраться с распространением проблемы. — Вопросы о чём? — спрашивает Тэхён, и его голос излишне подскакивает вверх, выдавая страх, начавший скручиваться комом в животе. — Эм, думаю, вот с чего я и начну. У нас есть связи с журналистами. И под «нами» я подразумеваю, на самом деле, лишь себя, потому что, без обид, но все остальные в пиар-команде вроде как совершенно некомпетентны. И мне удалось перехватить новость, которая будет опубликована довольно скоро, так что я хотел бы знать, как и какой ответ, если таковой будет, я должен буду представить, — Джин опускает планшет, включая его снова. — Так выглядит, собственно, сама проблема, — говорит Джин и успокаивающая улыбка, которая, вероятно, должна была расслабить, трогает его губы, когда он выталкивает планшет вперёд. А лишь коснувшись экрана устройства, Джин вскидывает взгляд. — И я просто хочу знать, насколько это правда.       Слухи об отношениях сексуального характера ради продвижения между Трейни А и Продюсером Б       Речь пойдёт о трейни, который дебютирует в предстоящем бойз-бэнде от небольшой компании, и который ранее не был даже близок к тому, чтобы рассматриваться, но буквально в течение последних нескольких месяцев стал одним из лучших вариантов к рассмотрению. Один из инсайдеров высказался об этом так: «Это и правда очень подозрительно, как за такой короткий срок А смог продвинуться к настоящему рассмотрению. Есть подозрение, что именно отношения с Б оказали А помощь, поскольку даже глядя на них вместе, не может не создаваться ощущение, словно между А и Б что-то есть. Что-то, намного большее, чем лишь платонические отношения. И если это правда, то она совершенно банальна, поскольку она означает, что Б злоупотребляет своей властью и «охотится» за А. Полагаю, это ставит под серьёзное сомнение личность Б, а также способность агентства защищать своих трейни и общую справедливость процесса отбора».       Что делает эту новость гораздо более скандальной, так это то, что А является несовершеннолетним и на несколько лет моложе Б. — Это, — Тэхён опускает планшет на стол с неожиданным смехом, чувствуя, как тошнота нарастает, заменяя собой страх. — Это, должно быть, обо мне и Чонгуке? — А разве не похоже на вас? — Ну, нет, потому что всё это неправда, — Тэхён косится на планшет вновь, прежде чем вернуть взгляд обратно Джину. — Если не считать возраста и наших профессий. Догадался, исходя из контекста. — Ладно, — облегчённо вздыхает Джин. — Я так и думал, но рад, что ты всё же это подтвердил, — делает он паузу. — Но да, мы считаем, что это нацелено на вас, парни, и это огромная проблема. И если этот слушок наберёт обороты, то через несколько месяцев мы столкнёмся с гораздо более серьёзной проблемой. — Почему? — Тебе ведь исполнится девятнадцать где-то через три месяца, верно? — мрачно говорит Джин. — Да? — Ты больше не будешь несовершеннолетним, — Джин нервно постукивает по столу. — И в зависимости от того, поверит ли в это публика и выйдет ли это из-под контроля, ну и, даже если вы так-то не особо далеки друг от друга по возрасту, просто подумай, как это звучит: «Совершеннолетний продюсер неоднозначно ухаживал за несовершеннолетним трейни из готовящейся к дебюту группы-новичка». Тэхён вздрагивает, чувствуя, как тошнота подкатывает снова, на этот раз сильнее. — …по крайней мере, мне кажется, этот скандал поспособствует карьерному росту. В лучшем случае тебя отправят в армию, чтобы ты переждал бурю, в худшем — всё кончено. — А ты не можешь просто подать на них в суд? — с беспокойством спрашивает Тэхён, чувствуя, как на мгновение накатившее спокойствие улетучивается. — У нас нет на это бюджета. И, ну, как бы это сказать, Ты не тот... — Джин замолкает. — За кого стоило бы биться? Джин морщится. — Я не совсем это хотел сказать. Но, поскольку у тебя ещё нет имени в этой сфере, они могут просто решить избавиться от тебя до того, как что-то... разгорится. — Ах, вот как, — Тэхён вперивается взглядом в стол. — Что-то ещё? — Я постараюсь найти способ помешать им опубликовать эту статью, но если она пройдёт, нам останется лишь… — Джин пожимает плечами, — молиться? Полагаю, так. Я не думаю, что это привлечёт много внимания, особенно потому, что вы, парни, ещё не в центре внимания, но с такими вещами никогда не знаешь наверняка. И если твоя связь с УГМом вдруг вскроется, что ж... я мало что смогу для тебя сделать. — Понятно, — Тэхён прищуривается и закрывает глаза. Пресвятой пиздец, ему не хорошо. — А пока, — говорит Джин. — Просто будь немного внимательнее к тому, как ты общаешься с Чонгуком. Знаю, что ты любишь близкий тактильный контакт, а вы, ну, довольно близки в последнее время, но теперь, когда он настоящий соперник, за ним следит множество глаз. И это, полагаю, понятно, но многие из них не особо заботятся о твоих чувствах. Каким-то образом, после этого, Тэхёну всё же удаётся встать, хоть и слегка пошатываясь на пути к двери. И он, правда, не знает, как возвращается в студию, но первым, что он делает, это приветственно взмахивает Намджуну ладонью. А вторым — тошнит прямо на пол.

***

Намджун

— Мне так жаль — Мы перепробовали всё, чтобы в последнюю минуту прикрепить тебя к треку — Но они упёрлись как бараны — Мы попробуем ещё раз для репака, так что — Ох — Через полгода же должны выйти три новые песни? — Будем стремиться к этому

Юнги

— Кста не беспокойся об аренде в этом месяце — Заплатишь, как возможность будет

Джин

— Они публикуют это — Извини, я ничего не мог сделать — Но думаю, всё будет хорошо, если честно — Так что.. надеемся на лучшее, готовимся к худшему?

Чимин

— Бля бля бля бля — Думаю, я вывихнул лодыжку — Ощущается хуже чем есть на самом деле — Дерьмо это может быть растяжение связок — Хочу сказать, что могу об этом заявить во всеуслышание, зафорсить новость — Но не знаю, смогу ли сделать это во время промо, если не станет лучше — Пиздец боюсь что меня из-за этого вышвырнут — Что мне делать?

Неизвестный абонент

— Мне действительно нужно поговорить с тобой — Я знаю, ты заблокировал мой номер — Но это очень важно — Пожалуйста, проверь свою электронную почту

Хосок

— Дерьмо, супер жаль слышать о том проекте 2HOM — Не думал, что он провалится — И... да — Они отложили мой микстейп до четвертого квартала — Так что, хоть я и хотел, чтобы ты поучаствовал в работе над ним — Мы даже не на стадии обмозгования :/ — Я тебя пну, как будем — Но я не думаю, что это будет хотя бы в ближайшие два месяца

Чонгук

— Я в Диснейленде! :D — [изображение прилагается] — Хочешь, я привезу тебе что-нибудь? ㅋㅋㅋ

***

[перемотка — настоящее время]

Всё начинается с того, что Тэхён находит футболку, которую украл у Чонгука. Это лишь хреновая старая хлопковая футболка с классическим штампованным дизайном «I♥LA», изношенными краями и немного растянутым воротом. И это даже как-то странно, как она попала туда, где он нашёл её — в первом же месте, куда заглянул при уборке в студии, втиснутой между диваном и столом, — и Тэхён правда не хочет думать о сопровождающем попадание этой футболки туда действии. И поначалу он не делает с ней ничего — лишь аккуратно откладывает её на кофейный столик, словно намекая ей обрести разум и самостоятельно решить, что ей делать с собой дальше. Но довольно скоро это становится насмешливым напоминанием о многих вещах, которые он, по правде, не хочет вспоминать, так что вскоре он уже обнаруживает, что берёт дело в свои руки, а если точнее, то: Перекладывает свои проблемы на других. — Хэй, Чимин, — нервно произносит Тэхён, поднося телефон к уху. — Не мог бы ты сделать мне одолжение? — Зависит от того, какое, — фыркает тот. — Не мог бы ты кое-что вернуть за меня? — Что именно? — Футболку. — Кому? И это самая трудная часть, понимает Тэхён, потому что Чимин всегда был большим поклонником заставлять его плести путы чуши как можно дольше… но, как бы то ни было, Тэхён всегда был той ещё маленькой стервой: — Одному из сотрудников? — Имя? — Начинается на Ч и заканчивается на К? — А нормальное имя? — Эм... Чон... — У имени есть вторая часть? — Ты знаешь, о ком я. — Не-а. Скажи это громко и охиренно ясно. — Хорошо, сейчас ты меня просто насилуешь. И ты мудак. Надеюсь, ты это знаешь. — Хм… кто кому делает одолжение? — Шучу, ты самый лучший человек, которого я когда-либо встречал. — Мне нравится, когда ты врёшь. Скажи имя, и по рукам. Тэхён морщится. — Чонгук? Чимин долго молчит, и Тэхён даже на мгновение задумывается, не прервана ли линия, пока: — Конечно. Я смогу забрать её в пять. И Тэхён вздыхает с облегчением.

***

Будучи всегда пунктуальным, Чимин, силуэт которого очерчивается в матовом стекле, остаётся верным своему слову и стучит в дверь студии Тэхёна ровно в пять часов. И когда Тэхён открывает дверь и видит выражение лица Чимина, которое так и кричит «нам нужно поговорить», и видит стоящего позади него Юнги, держащего в руке холодный американо и жующего соломинку передними зубами, он быстро врубается, что ничего не будет так просто, как он надеялся. Поэтому он просто пытается впихнуть футболку в руки Чимина, дабы захлопнуть дверь прямо перед его лицом. Но как бы не так. Прискорбно, что Чимин всегда отличался отточенными рефлексами, так что глупо было ожидать, что он не успеет просунуть ногу в проём, не давая двери закрыться перед его глазами. — Боже мой, — Тэхён резко подпрыгивает, распахивая дверь настежь и глядя на лодыжку Чимина с опаской. — Это та самая лодыжка, да? Ох, блять, я только что..? Мне так жаль. — Тебе лучше извиниться, — сухо говорит Чимин, морщась, пока разминает ногу. — Потому что, да, это та самая. Но знаешь, что ты можешь для меня сделать? — Что? — Чутка поговорить… И Тэхён пытается захлопнуть дверь во второй раз, но на этот раз Чимин проталкивает в щель уже своё плечо. — Окей, попробуй ещё раз, и я тебя прикончу, — злится Чимин, и в этот момент Юнги просто врывается внутрь студии и захлопывает за собой дверь. — Мы поговорим, хочешь ты того или нет. — Мне очень жаль, но... И вдруг, Чимин резко вскидывает ногу — ту самую свою «плохую» ногу — и пинает Тэхёна прямо в голень, отчего тот падает, словно мешок картошки. От боли даже в глазах темнеет, а Юнги на эту картину лишь фыркает. — Дерьмо, — скулит Тэхён, катаясь по полу от боли. — Бляха, за что? — За то, что ты хуйло с хвостиком. Я уже услышал историю со стороны Чонгука, а теперь, пока ты никуда не можешь уйти, я хочу услышать твою, — зловеще улыбается он на пару со смотрящим на него из-за плеча Юнги. — Итак, как я и спрашивал месяцы напролёт с самого возвращения с Гавайев, есть ли что-то, о чём ты хочешь поговорить? — Нет? — удаётся выдавить Тэхёну, пока он прижимает ладони к горящей голени. — Что ж, раз так, — Чимин поднимает стул и переворачивает его, устраиваясь поудобнее, закинув спереди на спинку руки. — Я начну первым. Давай-ка поговорим о Чонгуке.