а tout le monde

Учебный год начался с новости, что теперь власть над Британией сосредоточена в руках Волан-де-Морта. Многие чистокровные с ликованием обсуждали это в открытую, чувствуя себя поразительно свободными, словно Тёмный Лорд собирался одарить своих маленьких последователей конфетами перед тем, как отправиться в светлое будущее. Сцилле было плевать. Слушая разговоры других слизеринцев, она просто надеялась, что ей удастся избежать проблем, ведь ей было из-за чего волноваться. Училась она на отлично. Все дисциплины были простыми для её понимания, что позволило ей стать одной из самых лучших студенток своего выпуска. Профессора пророчили ей карьеру в Министерстве Магии, и даже МакГонагалл со свойственной ей сдержанностью признавала, что мисс Рамсхорн ничуть не хуже её любимицы Гермионы. Сцилле, случайно подслушавшей разговор преподавателей, до Гермионы Грейнджер не было никакого дела, как и до симпатий старой волшебницы. Её беспокоило то, что уже полгода за ней таскались разномастные подпевалы, не имеющие своего мнения, настаивающие на том, что преданность Лорду нужно доказывать исключительно с меткой Пожирателя Смерти на руке. Добавьте к этому древнейшее и благороднейшее семейство, членом которого она являлась, красоту, ум и неизменную хитрость, которая всегда помогала Сцилле быть впереди всех, и вы поймёте, что девушка не стремилась обрекать себя на добровольное рабство. Она верила, что идеи, за которые борется Волан-де-Морт, единственно верные, но каждый раз, когда кто-то из её приятелей начинал заводить разговор о метке, внутри неё всё обрывалось, словно она балансировала на краю пропасти и чудом оставалась живой и невредимой. Сцилла вообще мало чего боялась. Иногда ей казалось, что самое страшное с ней уже произошло, а значит лишний раз беспокоиться о настоящем и будущем не стоит. У неё была всего одна более-менее близкая подруга, которая появилась в её жизни в основном благодаря тому, что их кровати стояли рядом. Айрис Эйвери казалась поверхностной болтушкой, пусть и чистокровной в двенадцатом поколении, и они бы, возможно, со временем рассорились из-за разных взглядов на жизнь, если бы Айрис не была болезненно умна (часто себе во вред). Эта бледная, как смерть, брюнетка с вечно испуганным взглядом видела Сциллу насквозь, и не пыталась забраться глубже, чем она позволяла. Именно бойкая Эйвери, будучи уже на втором курсе вратарём команды Слизерина, притащила упирающуюся подругу на пробы. И Рамсхорн сразу же пропала. Так что главной страстью Сциллы был квиддич. После смерти родителей в ней словно образовалась чёрная дыра, поглощающая всё на своём пути. Ей даже иногда думалось, что всегда беззаботная Айрис увидела эту брешь и поняла куда раньше неё, что именно нужно делать. Дыры, как известно, нуждаются в заполнении, а Эйвери не ждала благодарности. Наверное, поэтому они и дружили столько лет. Квиддич стал именно тем, что смогло заполнить пустоту внутри неё, которая, словно дикий зверь, поджидающий свою добычу, пожирала в ней всё то, что было раньше. И сознание так услужливо подкинуло Сцилле то, что она никогда не сможет забыть. Пепел. Это всё, что осталось от её родителей. В тот день, когда ей было восемь, а мир казался яркой коробкой с чудесными вещицами, которая стояла под её кроватью, служа импровизированной сокровищницей. Мама испекла печенье с шоколадной крошкой и учила маленькую Сциллу варить правильный лимонад. Она не слишком понимала, чем правильный лимонад отличается от неправильного, но папа так заразительно смеялся, отложив в сторону газету, которую он якобы читал, что девочка ничуть не обижалась. Его рубашка была подкатана до локтей, и из-под ткани при каждом неловком движении проступал силуэт змеи, выползающей из черепа. Сциллу эта картинка ничуть не пугала. Она любила водить по ней пальцем, когда сидела на коленях отца, пока он читал ей книгу или рассказывал какую-нибудь забавную историю. Они как раз сели за стол, чтобы попробовать фирменное печенье, но тут на первом этаже что-то грохнуло, и папа резко изменился в лице. От человека, который показывал ей карточные фокусы, за мгновение не осталось и следа. Рамсхорн не боялась, зная, что он самый сильный и умный, а значит может справиться со всем. Она была просто маленькой девочкой, и не понимала, что есть вещи, с которыми не под силу справиться даже самым сильным и умным людям. — Сцилла, детка, не вздумай спускаться на первый этаж, — велела ей мама. Даже мягкая улыбка не могла скрыть беспокойства, которое поселилось в каждой её черте. — Ты думаешь о том же? — Фиделиус пал. Дом остался без защиты. Сцилла спряталась в кладовке, надёжно скрытая заклинанием невидимости. Она знала, что под ним ни в коем случае нельзя двигаться и говорить, и Сцилла старалась дышать как можно реже, лишь бы не разрушить чары. Внизу кто-то ходил, а затем раздался ужасный крик, поглощённый каменными стенами дома. Она вцепилась онемевшими пальцами в одежду, сжавшись в комок на полу. Больше всего на свете она хотела кричать вместе с искаженным болью голосом и закрыть уши, но она не могла издать ни одного звука. Сцилла не могла пошевелиться. Слёзы беспрепятственно текли по её лицу. Она дрожала всем телом, потеряв счёт времени. Голос человека внизу охрип, пока не превратился в вой. Сцилла сцепила зубы, лишь бы не выдать себя, когда лестница скрипнула. Кто-то поднимался наверх. «Мама, мама, мамочка», — беззвучно шевелила губами Сцилла, молясь непонятно кому. Человек прошёл на кухню и постоял у кладовки. Ручка легко поддалась, и дверь громко отпёрлась. Сцилла закусила губу и уставилась в пол, лишь бы не видеть того, кто стоит на пороге. Она видела только коричневые ботинки и куклу, лежащую прямо у ног незнакомца. Рука, поднявшая её, оказалась удивительно тонкой, но маме не принадлежала. Женщина с минуту разглядывала куклу, а потом развернулась на каблуках и закрыла за собой дверь. Сцилла тихонько выдохнула. — Что там, Уилла? — спросил голос, явно принадлежащий мужчине. — Просто кладовка. — А это что у тебя? Играешь в куклы на задании? Взяла у своей дочки? — в холодном голосе явно чувствовалась насмешка. Сцилла оцепенела. — Нам пора! Или тебе нужно особое приглашение на вечеринку-чаепитие, Коллар? Люди ушли, а девочка ещё долго сидела в одной позе, прислушиваясь к тишине внизу. Через час она едва смогла заставить себя выйти из кладовки. Тело было деревянным, и ей потребовалось минут десять, чтобы спуститься по лестнице. Их гостиная была разворочена, будто что-то искали, а в креслах сидели родители. Сцилла кинулась к ним, не думая о том, почему они сидят так неподвижно. — Мама, ты меня слышишь? — едва смогла проговорить девочка, не решаясь коснуться её руки. Лицо мамы было безучастным, словно она не видела и не слышала свою дочь, сидящую перед креслом на коленях. Сцилла перевела взгляд на отца и обомлела: его лицо застыло в гримасе боли, а щеки были испещрены странными полосами, словно от слёз. Девочка попыталась обнять его и… Её руки прошли сквозь пепел, который оседает на её руках, волосах и губах. Храбрые мракоборцы позабыли о маленькой девочке, которая пряталась под заклятием невидимости, стоя всего лишь в паре шагов, от того, что было её родителями. Она не видела их лиц. Зато хорошенько запомнила одно имя. Уилла. Уилла Коллар. С её дочерью теперь учится Сцилла Рамсхорн, единственная выжившая из бойни, что устроили мракоборцы. Позже она узнала, что у мракоборцев проходила так называемая «тотальная зачистка», под которую попали многие из тех, у кого была на руке метка Пожирателя Смерти и не было достаточно денег для того, чтобы откупиться. Рамсхорны не смогли. Но мракоборцы почему-то не стали её искать. Только вот их пощада взрастила в ней только одно чувство. Жажду возмездия. И будь она проклята, если не отомстит.

***

Была суббота, и Сцилла лежала без сна. Было почти утро, около шести утра, а это значило, что через полтора часа начнётся тренировка по квиддичу. Она поморщилась. Вставать особо не хотелось, да и она так и не смогла выспаться, однако чувство долга заставило её встать. Спустя некоторое время она появилась на поле, когда её товарищи по команде уже разминались, но гриффиндорцев не было. «Опаздывают», — неодобрительно подумала Сцилла, доставая метлу из темно-зелёного чехла, который был у каждого из их команды. Как охотница, Сцилла понимала, что разминкой пренебрегать не стоит, ибо травмы в квиддичи дело обычное и рутинное, а получить их не хотелось из-за такой дурацкой причины, какую выдал прошлый охотник. Он, видите ли, проигнорировал обычную разминку из-за того, что так делают маглы. В Сцилле нет ненависти к ним. По сравнению с любым маглом они безобидны, как котята, а значит не о чем беспокоиться. А вот о других магах — стоило. На всё приготовление ушло около двадцати минут. Закрепив снаряжение на себе и удостоверившись, что все сидит как надо, она решила подойти к их капитану. Его звали Джонатан Мюррей, и он был «из тех Мюрреев, что поддерживали ещё Гриндевальда», чем тот бесконечно гордился. Высокий и стройный, изящный и хитрый, он словно был олицетворением того, что обычно называют классическим слизеринцем. Внешность юноши завершали бледная, как и у Сциллы, кожа и тёмно-серые глаза. Он выглядел братом-близнецом Айрис, которая разминалась здесь же и кидала на их пару многозначительные взгляды. Сцилла показательно улыбнулась фирменной «искренней» улыбкой, от которой Эйвери передернуло. Она почему-то на дух не выносила Мюррея, что не пыталась скрывать. Ей казалось, что Маркус Флинт занимал пост капитана команды по праву, а Мюррей был способен лишь освещать блеском своих зубов какую-то улицу. При виде девушки он улыбнулся, и Сцилла мысленно хмыкнула, в который раз подумав, что с ним лучше не связываться. Его акулья улыбка заставила Сциллу напрячься, но она не подала виду. — Сцилла! Я рад, что ты пришла. Рамсхорн в знак согласия кивнула. — Выспалась? — поинтересовался он. — Не очень, но я готова. Он не переставал улыбаться. По знакомству с ним, девушка знала, что сейчас что-то будет. Она бы не удивилась, если бы он внезапно решил сменить её на какого-нибудь «подающего надежды», и даже заранее заготовила парочку ядовитых фраз на случай, если Мюррей не признаёт её правоту сразу. «Лыбится, словно жених в первую брачную ночь», — желчно подумала она, ожидая, что сейчас Мюррей сделает сюрприз. Он всегда был готов подложить Сцилле свинью, и слизеринка уже ожидала очередных неприятностей. — Ты ведь знаешь, что декан нам непрозрачно намекнул, что мы должны выиграть Чемпионат Школы… — не успел он закончить, как Сцилла его перебила: — Можешь не начинать, я в курсе. Свою работу я выполняю, но на счёт них, — кивнула она в сторону остальной команды, — я не особо уверена. Акулья улыбка Мюррея не изменилась ни на йоту. Его красоту можно было бы назвать пугающей, если бы Сциллу пугали трижды размороженные рыбы. — Милая Сцилла, твоя забота о членах нашей прекрасной команды греет мое сердце, но оставь их для меня. Она промолчала, и Джонатан принял это как знак согласия. Она не торопилась, зная, что этот парень любит наслаждаться ощущением собственной власти, пусть даже такой эфемерной, как здесь, на поле для квиддича. Она ждала продолжения, и не ошиблась в своём предположении. Он заговорил сам. Девушка уже собиралась уходить, но Джонатан взял её за локоть. — Подожди. Ещё кое-что. У гриффиндорцев новый ловец. Думаю, эта информация покажется тебе полезной. Сцилла даже не скрыла сарказма: — Да что ты говоришь! Несмотря на то, что улыбка словно приклеилась к его лицу, тёмно-серые глаза были пусты. «Я не боюсь дохлых рыб», — напомнила себе Сцилла. Айрис из другого конца поля сверлила подругу тяжелым взглядом, который Рамсхорн привычно игнорировала. — Она очень юркая и быстрая. Скажем так, из-за неё будут проблемы. Я хочу, чтобы ты всегда держала её в поле зрения и при первой же удачной возможности вывела её из игры. Сцилла усмехнулась. Джонатан любил нарушать правила, будто доказывая тем самым, что ему в этой жизни можно больше, чем другим. Она видела это так же ярко, как жесткий изгиб рта и удовольствие, которое мелькало на дне тёмных глаз, когда ему беспрекословно подчинялись. Сцилле тоже нравилось нарушать правила. — Она? И кто это она? — Раэлль Коллар. Сцилла почувствовала, что у неё начинает гореть лицо. Так всегда происходило, когда она злилась. Холодная ярость, что сосуществовала с мечтой о возмездии, сейчас начинала подниматься в ней, как шторм, от которого не укрыться. Что там было? Печенье, крик, пепел?.. Почему она не может забыть?.. Нет! Это было бы слишком просто. — Ты-то метлу так не сжимай, сломаешь, — пошутил он. Сцилла по-волчьи усмехнулась, обнажая ряд идеально-белых зубов: — Джонатан, ты же прекрасно знаешь, как я люблю новеньких ловцов. — На это и рассчитывал. Мы поняли друг друга? — Ещё бы. «Как удачно всё складывается», — подумала Сцилла. Гнев немного утих, но она чувствовала его пульсацию в своём теле. Но её удача длилась недолго. «Я справлюсь», — подумала она, собираясь с мыслями. Игнорировать проблему было легко, пока та находилась далеко, но Сцилла была не из тех, кто боится трудностей. На поле пришли гриффиндорцы. Раэлль Коллар шла возле долговязой Бэллвезер и какой-то рыжей девушкой с красно-жёлтым галстуком, повязанным на голове. Раэлль смеялась над очередной шуткой Бэллвезер и выглядела совершенно безмятежной. Сцилла почувствовала во рту металлический вкус. Кажется, она прикусила губу. Совсем как тогда.