Возврату и обмену не подлежит

Бабушка Азирафеля говорила, что пялится в витрины могут только очень-очень скверные мальчишки или мальчишки, которые бездельничают. Она наклоняла к нему свою голову с копной белых волос сбитых в прическу, словно рожок подтаявшего мороженого, сжимала его руку в своей и приблизив лицо так близко, что глаза Азирафеля собирались в кучку, повторяла: бездельники. По мнению бабушки, самый тяжелый грех, наряду, конечно, с тайным поеданием шоколадных конфет, являлось ничегонеделанье, ведь юному джентльмену попросту некогда бездельничать. С утра, как только ее твердая походка едва звучала на верхнем этаже, Азирафель подрывался и приводил в порядок постель. Если это устраивало бабушку, фиалки, приколотые к ее твидовому пиджаку, медленно качали поникшими головками. Иногда, она демонстративно расправляла пропущенную им складку словно бы говоря: «опять напортачили, молодой человек». После умывания, бабушка тратила добрые пятнадцать минут на то, чтобы привести его волосы в порядок, но в конце концов сдавалась и к первому школьному году, она оставила попытки справиться с вьющимся безобразием. Волосы Азирафеля было точно в цвет бабушкиных: белее самой накрахмаленной рубашки в его арсенале. Он питал надежды, что с возрастом они примут более подобающий вид, однако с годами менялась лишь их длина. В воскресенье, сразу после службы, бабушка выдавала ему шесть пенсов: два на музыкальный аттракцион в парке, два на застревающий в зубах леденец и два в его пухлую копилку-свинку. На самом деле этот ритуал появился только после того, как монахиня церкви св. Бенедикта воскликнула: Боже милостивый, этот ребенок вылитый ангел! и позволила ему встать на скамью, дабы он мог разглядеть службу во всей ее красе. Однако ни аттракционы, ни леденцы не волновали Азирафеля, все шесть пенсов отправлялись в свинку, с тех пор, как продавец книжного магазина сказал ему, что книга с динозаврами стоит ровно двадцать раз по шестипенсовику. Сейчас, спустя стольких лет, стоя напротив витрины зоомагазина и разглядывая обитателей террариума Азирафель невольно вспомнил о копилке. Кажется, он разбил ей на свой двенадцатый день рождения и даже порезал палец об осколок. В террариуме, помимо двух черепах с красными … эм.. ушными отверстиями, обитал змей. Азирафель не видел его полностью, только тусклый желтый глаз, словно поддернутый пеленой. Нельзя точно утверждать смотрел ли змей на него или его взор был устремлен куда-либо за пределы видимости. Азирафель полагал, что находится в так называемом слепом пятне, ибо черный продолговатый зрачок оставался абсолютно неподвижным, даже когда он поднял руку в нелепом жесте приветствия и помахал обитателем клетки из оргстекла с постоянным подогревом. Продавец, радушный подросток в цветном джинсовом комбинезоне, расписанном краской из баллончика, провел посетителя внутрь. Он оставил молодую женщину выбирающую прикорм для рыбок ради этого явно респектабельного джентльмена в костюме-тройке. Майк Фитцпатрик работал в зоомагазине два лета подряд и сейчас его душа ликовала. Он знал такой тип людей: мужчины, обычно чуть за сорок, с потерянным взглядом озираются по сторонам в надежде обрести лучшего друга. Про лучшего друга он, возможно, немного перегнул, зато был уверен, что если все грамотно преподнести, то покупатель выйдет из магазина с дорогущим мохнатым свертком, а касса пополнится на пару сотен фунтов. К тому же, очевидно, что он также купит все необходимое для питомца, и тогда Майк, в свою очередь, сможет позволить себе покупку новой приставки. Азирафелю была показана корзинка с котятами, котятами серыми, как маленькие облачка, котятами полностью лишенных шерсти с узкими мордочками, котятами с трёхцветным окрасом, белоснежными котятами, котятами с голубыми глазами… - Ну как вам? Нравится? Быть может у вас есть определенные предпочтение? Если вас смущают когти, то мы быстро решим эту проблему, - елейным голосом начал Майк. - Не знаю, - неуверенно выказал Азирафель. – Видите ли я никогда не имел опыты с животными и мне надо что-то, точнее кто-то, - поправился он, - кто-то неприхотливый. - Понимаю, - действительно понимающе протянул продавец и повел Азирафеля к рыбкам. Разглядывая рыбок Азирафель поймал себя на мысли, что желтый глаз следит за ним. Он не отрывался от него, когда тот рассматривал попугаев, затем котят и вот теперь, у рыбок, этот черный кристалл неотступно следовал за ним. «Какая глупость», подумалось Азирафелю. «Полная чушь, змеи не следят за людьми змеи для этого слишком хладнокровны». - Возможно вам подойдет черепашка? Знаете, даже если вы забудете о ней на пару дней, она вряд ли будет на вас в обиде, - продавец услужливо указал на террариум. - Нет, спасибо. Я, пожалуй,… словом, мне надо подумать. Спасибо, вы мне очень помогли, - он толкнул дверь и оказался снаружи. Все-таки посмотрел в витрину. Желтый глаз был окончательно задернут пеленой и не выказывал признаков жизни. Стремительный уход Азирафеля немало расстроил Майка Фитцпатрика и временно развеял его мечты о новой приставке. Змея уход очередного человека никак не задел. Даже, напротив. Он его позабавил. Немногие могли почувствовать его взгляд по-настоящему, но этот как-то сразу проникся. Интересно чем же? Отвращением? Брезгливостью? Страхом? Чем это таким пропитался нелепый костюм этого… Змей почувствовал, как копиться и назревает внутри яд. Он аккуратно дотронулся до зуба языком и почувствовал легкое покалывание. Смешно, в первый раз после неотвратимого превращения он пробовал сам отравится им. Бил большой тяжёлой головой о каменный пол темницы и когда зуб, наконец-таки, раскололся принялся слизывать мутные, вязкие капли. Конечно его парализовало. Он хотел смеяться. Кататься по полу и трещать по всем швам своей проклятой змеиной кожи, смеяться над собой, над нелепой судьбой, над тупыми демонами к которым принадлежал и сам. Он отлично помнил, что мог это делать, будучи в человеческом теле, но, видимо, змеи не умели смеяться. Немного его умений или «жалких фокусов», как называли это остальные демоны в нем еще осталось. Он точно знал, что мог заставить человека купить его. Купить его отвратительно скользкое тело и пригреть в теплом доме. Он оставался верным своим принципам: не трогал детей, человеческих отпрысков того самого Адама. Но с удовольствием лакомился взрослыми. Обычно начинал с удушения. Легкого, почти нежного. Неотвратимого. Он прижимал к себе жертву пока она билась, пока боролась, пока молила, пока смирялась и, наконец, принимала смерть. «Глупые, глупые люди, я спасаю вас, что стоит ваша жизнь: круг несбыточных мечтаний, жалкое подобие, повсеместное подражательство, никчемность, меня просто воротит от людей». Обычно он лежал в углу, где-нибудь под лестницей и смотрел. Смотрел своим жёлтым глазом с немигающим черным зрачком. Раньше он носил очки. Ох, в его коллекции были сотни различных моделей: с хромированной оправой, обязательно с боковым стеклом, иногда с матовым напылением или золотой позолотой. И он смотрел. Люди суетились. К нему никто никогда не смел подходить. Иногда он уползал сам, иногда дожидался приезда людей в белой, как у ангелов форме и ждал пока упругий дротик не вонзиться в его тело. Он почти любил эти моменты. Человеческий транквилизатор поражал нервную систему змеи и давал ему временную передышку. Он засыпал, а просыпался все в том же магазинчике на Лейн-авеню. В клетке с прозрачными стенами. Иногда он думал, почему его не отпустят в леса Амазонии, в пустыню Сахару, покорять хребты Гималаев в конце концов и раз за разом вспоминал. Треклятые лицемерные ангелы и зловонные демоны заключили контракт. Контракт на его искупление. Что-то там должны были почувствовать люди к его омерзительному облику и тогда он получит прощение. Вечное прощение. Ха. Его то они не спросили нуждается ли он в этом прощении? Нет, конечно, бесповоротно точно нет. Идите к черту, к дьяволу, к архангелам, куда хотите, только оставьте меня в покое. Он был уверен, что они превратили его в Змея нарочно. Да, это его первозданный облик, но в человеческом мире никто не питает любви к пресмыкающимся тварям, да будь он сам человеком никогда бы к себе не подошел. Даже наоборот: забил бы камнем, гада ползучего. О, да преврати они его хоть в котенка исход был бы все равно один, разве что убивать было бы куда гораздо сложнее. Змей ждал. Могучая голова покоилась на шероховатом обломке дерева, тепло от лампы грело бок. Он стукнул хвостом и черепахи упали в воду.