Возврату и обмену не подлежит

У Азирафеля не было ни малейшего желания купить змею. Он даже как-то смирился с тем, что будет единственным обитателем квартирки на втором этаже книжного магазина. Осторожней, если захотите подняться туда вслед за владельцем: третья ступенька опасно просела за последние годы. Он повертел в руках остывшую чашку с какао и задался вопросом правильно ли будет согреть его. Снова. Господи, как он будет ухаживать за питомцем, если забывает даже про напиток. Ленивый туман покрыл мостовую перед магазинчиком. Фонарь вспыхнул, и желтоватый отблеск закрался на открытую перед букинистом книгу. Азирафель любовно разгладил страницы. Бабушка бы не одобрила. Ни остроносые мордочки котят, ни крикливых ярких попугаев, ни рыб. И, уж наверняка, она пришла бы просто в дикий ужас от змеи. Ее шляпка бы тряслась, фиалки на брошке ходили бы ходуном, пока ее грудь тяжело вздымалась, и она вопила бы на весь магазин: Аа-зиии-рааа-фель! Как ты посмел!? Как ты мог посметь!? Она сказала бы, что это презираемое животное. Аспид! Рептилия. Монстр. Азирафель вздохнул, обвел магазин взглядом. Теперь решения он принимает сам, ему не нужно вспоминать свое детство, какое бы оно не было. Он стряхнул не существующую крошку с кремового, удлиненного пиджака. Но мысли уже неслись дальше. В городской школе-пансионе преподобного Патрика почти у всех были питомцы. Под «почти» следует понимать маленького Азирафеля. Его питомцами были книги. Он отлично с ними ладил, всегда ухаживал, не забывал прятать обложки от солнечного света и оборачивал книгу, если собирался жевать печенье в процессе ее прочтения. Как то, на прошлой неделе, молодая женщина поинтересовалась у него литературой про буллинг. Ему пришлось переспросить, сперва он подумал, что речь идет о боулинге. «Нет, нет, - спешно поправила она, - детская травля. В школе там, в колледже, понимаете?». Да, Азирафель очень хорошо ее понимал. Наверное, даже слишком. То, что сейчас стали называть буллингом, он бы охарактеризовал как: «общество не любит слабых. Хуже того, оно их презирает». В школе-пансионе он не играл в футбол, точнее сперва играл, но после того, как понял, что пинки по лодыжкам и коленям, вовсе не часть игры, а целенаправленная жестокость, перестал. В регбисты его не взяли из-за небольшого роста, в теннис он научился сносно играть только благодаря соперникам, которые норовили бить как можно ниже, чтобы проследить траекторию его падения. Единственное, что приносило ему удовольствие помимо книг, были лошади, сперва он и не думал на них кататься, животные сами шли на контакт, брали шершавыми, теплыми губами морковку и поддевали его руку в знак благодарности. С животными у него получалось ладить куда лучше, чем с людьми. Пожалуй, он бы даже завел себе лошадь, если бы позволяли размеры магазина. Азирафель решил не покупать питомца и был тверд в своем намеренье не делать этого, если бы утром, совершая небольшую прогулку за свежей газетой, не встретил бывшего сокурсника. - Ба, старина, ты ли это! – Джон Берч заключил букиниста в крепкие объятья, прежде чем Азирафель вообще узнал его. Оба тут же запутались в многочисленных поводках, который держал Джон. – Все еще книжки продаешь, а? Я прав, да? Славный у тебя магазинчик, всегда это говорил. - Не совсем продаю, я букинист, - Азирафель не был уверен, поймет ли Джон разницу, но не мог удержаться от того, чтобы не поправить его. - А я вот видишь обзавёлся парой псинок, смышлёные животные. Словно в доказательство его слов один из многочисленных кокер спаниелей поставил обе лапы на чистые брючины Азирафеля и залился приветственным лаем. - Хороший песик, - выдавил из себя букинист, погладив пса и любуясь на два вполне симметричных отпечатка лап. - Ох, Ази, мне жаль, я оплачу тебе химчистку, - всполошился Джон, и стремясь стереть отпечаток еще больше развел грязь по ткани. - Не стоит, знаешь ли я справлюсь сам. Прости, мне пора, я тороплюсь, забыл знаешь ли покормить своего питомца, - Азирафель стиснул руку Джона на прощанье. - Да, хорошо, а кто у тебя? А нет, не говори, дай угадаю… Ммм… черепашка? А нет, может улитки, а что это сейчас модно. - Змея, огромная такая змеюка, так что сам понимаешь. - Оу, ну тогда, конечно, - на лице Джона читалось недвусмысленное удивление и он, ответив на рукопожатие, проводил букиниста взглядом. Терпеть не могу, когда меня называют «Ази», у людей просто не достает терпение выговорить полное имя, думал Азирафель. Змея, у него, серьезно? Если она его сожрет, то я ее пойму, думал Джон, чертыхаясь и разматывая поводки. - Если, честно то мы точно не уверенны, что именно это за вид, - сказал продавец, все тот же паренек с приклеенной улыбкой, когда они оба склонились над террариумом. Как именно поход за газетой привел его в зоомагазин Азирафель затруднялся объяснить. Внутри пахло опилками и химическим, почти едким ароматом кормов. Высокие мешки «все по два фунта» выстроились у стены, как солдаты у Букингемского дворца. - Привет, - неуверенно протянул Азирафель заглядывая внутрь стеклянной коробки. - Что вы делаете? Змея спит, - прошептал продавец почти над самым его ухом. Он коснулся локтя букиниста, словно думал, что тот решит сигануть в террариум. - Уверены, у нее же глаза открыты? - Ну, во-первых, не у нее, а у него, а во-вторых, чешуйки-веки абсолютно прозрачны, так что нельзя в точности утверждать спит змея или бодрствует, - изрек продавец, направляя лучезарную улыбку рекламы Голгейт в сторону Азирафеля. - Но она, то есть он, я хотел сказать не опасен? - Опасен? Нет, не думаю. Да вы не волнуйтесь, ветеринарный центр предоставил нам бумаги, этот экземпляр может содержаться в домашних условиях, видите ли, - мальчишка-продавец понизил голос, словно змея могла их услышать. - У него отсутствует ядовитый клык, так что он может вас разве что задушить. Теоретически конечно. - Теоретически? На кассе, продавец не заставил его стоять в очереди, и самолично отнес коробку на стойку, все пять пар глаз случайных покупателей, любители крошечных собак и милых кошек одарили странного покупателя вялыми улыбками. Немного настороженными, по правде сказать. - Вызвать вам такси, сэр? - Такси? – слабо переспросил Азирафель не в силах оторвать взгляд от коробки куда упаковали, нет это слишком грубо сказано, поместили его чудовищных размеров приобретение. Продавец кивнул на новёхонький террариум размером с загон для свиней, на блестящем боку которого значилось: «С заботой о вашем питомце!»; на закрученную в спираль лампу УФ-света, с обеззараживающим эффектом, заверили его; на натуральную подстилку «мох и коренья», на поилку размером с детский надувной бассейн и Азирафель согласился на кэб. - Сначала я думал назвать тебя, ну что-то вроде Азалией, красиво, правда? – спрашивал Азирафель у закрытой коробки пока такси мчало по Лондону, на этот раз кэбмен даже не стал нарезать лишние круги, все-таки мало ли, что взбредет в голову покупателю рептилий. «Какой стыд. Во имя дьявола я убью тебя раньше, чем ты это поймешь». В коробке было тесно и душно, продавец забыл прорезать в крышке дырки. «Какое тело дадут мне если я сдохну, если конечно вообще дадут». - Пожалуй, ты будешь Энтони, как тебе? Твои глаза меня порядком напугали в нашу первую встречу, - признавался дальше Азирафель, машину тряхнуло, и он придержал коробку рукой. – Это в честь Энтони Хопкинса из «Молчание ягнят». Я тебе как-нибудь его покажу. У тебя такие же глазища, тебе наверняка понравится, - заверил коробку Азирафель. «Тупой жирный клоун, кто тебя вообще в магазин пустил». Змей сжал упругое тело закусывая кончик хвоста. «Фильм он мне покажет, как же, скоро будешь как все эти жалкие людишки избегать даже смотреть в мою сторону, пока я не засохну в твоем дерьмовом доме, у тебя даже на штанинах грязь, как ты думал ухаживать за мной?». И все же, трясясь в кэбе Змей не мог не признать, что ни один из его прошлых «хозяев» не начинал беседовать с ним так, как это делал пухлощекий безумец. Безумец несший смерть в собственный дом.