Возврату и обмену не подлежит

- Так, вы говорите он такого раньше не делал? Ни с кем не пытался..ну..эмм.. общаться? - Вы что пьяны? Конечно нет, змеи не говорят к вашему сведенью, - продавец на том конце явно издевался над мыслительными способностями Азирафеля. Букинист мог бы возмутиться на предположение о пьянстве, но на кону было кое-что поважнее его отношения к спиртным напиткам (и, да, он вообще ни разу не был пьян). - Послушайте, я просто звоню узнать не продали ли вы мне, ну знаете, бракованную змею. Может он сбежал из какой-нибудь лаборатории или, я не знаю, над ним проводили опыты? - Сэр, вы спятили? Его нашли в подземке, к вашему сведенью, он пугал пассажиров, заблокировал движение на пару часов, пока ветеринарная служба не отловила его. - То есть вы просто нашли его, не знаете откуда он взялся, не можете сказать, что это за вид, о его бывших хозяевах ни слуху, ни духу, и по-вашему я – тот, кто спятил!? - Ну хотите мы приедем и усыпим его, это вас устроит? - Нет, разумеется меня это не устроит. Я лишь хотел узнать о нем немного больше, в виду некоторых обстоятельств. Вы точно уверенны, что он не может, кхм, понимать или формулировать речь, излагать мысли? - Только в том случае если вы принимаете что-то посильнее чем парацетамол. Сэр, при всем уважении, кажется вы просто выдаете желаемое за действительное, у нас тут одна мисс разговаривала со своей таксой и… - Я понял, всего доброго, - прервал Азирафель бессмысленный рассказ продавца. Зачем ему слушать о таксах у него разговаривающий змей на кухне, ему не до таких бытовых проблем. Он подождал с минуту, а затем снова набрал номер зоомагазина. - Прошу прощения, - чопорно начал он. – Не могли бы вы дать мне номер прошлых владельцев змея, хочу навести кое-какие справки. Кроули тем временем наслаждался. Он здраво рассудил, что, если не может избавиться от «хозяина» надо, по крайне мере, пользоваться предложенными благами. Букинист являл собой образец настоящего «хорошего человека». Кроули с такими раньше не сталкивался. Вероятно, он был достаточно ленивым демоном предпочитая играть с жертвами, в которых уже содержался намек на падение. Их следовало лишь слегка подтолкнуть, там направить, тут подсобить, а затем с удивлением, а Кроули удивлялся каждый раз, наблюдать как одно единственное зерно прорастает в уродливые человеческие деяния. Ну не может человек быть хорошим, в каждом сидит какая-нибудь червоточина, размышлял демон и пытался, как мог, вывести букиниста на чистую воду: разрушил в беседке крышу, заполз в магазин в разгаре дня, сожрал все растения в кадках (чуть не помер от тимьяна, просто дьявольская вещь), опустошил винный погреб (небольшой, но весьма достойный, Азирафель пришел в ужас и отпаивал его молоком), погрыз в измельченную стружку каталог книг (последние страницы, недожёванные, букинист с боем вырвал из его пасти) и, под конец, забрался дождливой ночью в теплую кровать книголюба за что получил по носу пяткой (из змеиных глаз посыпались звездочки от столь меткого попадания). Но Азирафель сносил все выходки с ангельским терпением, он, конечно журил Змея, но при этом умудрялся обставить все так, что демон чувствовал себя крайне неловко и ничего кроме как капитулировать с места событий ему не оставалась. Азирафель был не просто добр, а чудовищно добр. Хуже того, он был неравнодушным. Кроули прямо-таки выворачивало от посетителей лавки, в лучшем случае они путали Мольера и Вольтера, а в худшем… Но букинист сносил и это, ему на всех хватало и милых слов, и улыбок, словно зачарованный колчан с этим добром висел у него за спиной и в нужный момент он то выстреливал остроумной шуткой, то сочился понимающим молчанием. Кроули никогда не жил в полной мере человеческой жизнью и был насторожен явлением, которое пронизывало жизнь букиниста. Ритуал. Режим. Темп. Ритм. Он не знал, как именно это называется, но быстро смекнул, что каждый день Азирафеля подчиняется неуловимой повторяющейся цепочке событий. Во времена, проведенные на земле, Кроули спал, когда хотел (иногда пропуская целые столетия, все равно ничего интереснее головотяпной машины людям придумать не удалось), едой в полной мере пренебрегал, вино и развлечение мог раздобыть в любое время года и суток, но люди так не делали, в отличии от демонов их время было ограничено и поэтому расписывалось по кусочкам. По утрам они завтракали (вяленные помидоры с поджаренными ломтиками бекона никого не могли оставить равнодушными), пару раз он конечно тыкался в тарелку Азирафеля, но быстро остыл с этой идеей. Букинист слишком увлекался сладким, даже пресная овсяная каша изобиловала карамелизированными кусочками яблок, засахаренным орешками и, в довершении, была полита медом (с маточным молочком добавил бы Азирафель, случись ему комментировать собственный завтрак). После завтрака букинист «работал», что означало снование по лавке книг и обслуживание пустоголовых покупателей. Вечерами, когда Азирафель читал, Кроули умащивал голову на его плече и придерживал языком страницу, если не успел прочитать ее («Энтони ну я же просил» и «ты только взгляни на эту гравюру!»), затем им обоим полагалось какао, в готовке которого Змей принимал посильное участие: помешивал хвостом содержимое кастрюльки деревянной ложкой. У Кроули было все хорошо по части понятия Смерти и Жизни. Он успел забыть больше извращенных желаний, чем знали все люди, когда-либо жившие на Земле, но одна абстракция все никак не давалась ему: Забота. Он не мог обличить в слова свои скудные знания по этому предмету. В лавке букиниста-сладкоежки он кажется впервые столкнулся с этим лицом к лицу (то есть мордой к лицу). Первое, что нужно было узнать о Заботе, так это то, что пилюля была безвозмездной. За все, что делал и не делал Азирафель он никогда не ждал ответных действий. Для демона оставалось загадкой, зачем же делать что-то, если после ты остаешься с носом. Риск без выгоды он считал глупостью, а помогать Змею была куда большим риском, чем мог себе представить букинист. Второе, что Кроули узнал о Заботе было то, что это было куда приятнее, чем-то безразличие, которое он воспитывал в себе годами, сотнями лет жизни. Безразличие было никаким, оно никак не чувствовалось и не переживалось, тогда как Забота приятной негой разливалось по внутренностям и в чьем тепле можно было греться, не боясь обжечься. Но почему букинист так обходился с ним? За что? Что видел он, чего не видел Кроули хотя провел наедине с собой всю вечность бытия. Кроули всегда слыл знатоком человеческой природы и искренне полагал, что все их действия продиктованы здравым смыслом, но Азирафель все ставил с ног на голову. Зачем ему вообще понадобился питомец, который только что и делает, что вносит разруху в отлаженную жизнь букиниста. «Куда же ты подевался, черт тебя дери?», подумал Кроули разглядывая собственное отражение в напольном зеркале. «Куда тебя понесло?». Азирафеля несло любопытство. Он отказался от поездки на метро и прошелся вдоль Уотерлоу-парка. Консультант зоомагазина не нашел номера бывших хозяев змея, зато у них остался их адрес, куда потом доставили террариум. Азирафель сверился с бумажкой и вновь взглянул на ровную линию домов, чьи обладатели явно тратили немало усилий на уход за живой изгородью, кажется он в нужном месте. Дом под номер семнадцать ничем не отличался от своих полувикторианских собратьев. Азирафель нажал на звонок и прислушался, где-то в глубине дома прозвучал переливчатый стрекот звонка. Для надёжности он выждал минуту и позвонил снова. Тишина. Временно позабыв о приличиях, он приблизил лицо к замутненному стеклу и попытался что-либо разглядеть. Дверь скрипнула и открылась. - Добрый день, - издал букинист в пустоту дома. За дверью никого не оказалось. Темное нутро дома отнюдь не выглядело приветливо. Он толкнул дверь и сделал шаг вперед. - Прошу прощения, дверь была не заперта, - он продвинулся еще вглубь, привыкая к спертому воздуху. – Мое имя Азирафель, я хотел бы поговорить о вашем бывшем… Букинист замер, его глаза привыкли к сумраку, и он увидел, что все двери в коридоре оказались не просто запертыми, они оказались опечатанными. Пересекающие на подобии креста ленты гласили: «внимание, не пересекайте линию». Азирафель не удержался и провел по лентам рукой. Уже на крыльце, плотно закрывая двери и даже раздумывая над тем, чтобы позвонить в полицию и сообщить о том, что дом номер семнадцать не заперт должным образом, Азирафеля окликнул голос. - Что-то искали, мистер? – мальчишка на велосипеде остановился напротив, поправляя почтальонскую сумку свисающие с худого плеча. - Я…искал владельцев дома, - ответил букинист. - Тогда вам в морг. Они того, умерли, - непосредственно ответил мальчишка. - Да, это я уже понял. - Жуткая была история, их задушили, перевернули весь дом. - Надо же, - отозвался букинист без малейшего желания узнать историю целиком, это чудовищно, но ограбления в Лондоне случаются все чаще. - Да, зря они купили эту, - мальчишка скривил мордашку силясь припомнить, что именно купили хозяева дома. – Эту ящерку без лап, короче, - закончил он. – Наверняка это была анаконда, я видел такое по телеку, душит все, что движется, - авторитетно заверил он и покатил по дороге. – До свидания, мистер, - крикнул он удаляясь. Азирафель так и остался стоять на ступеньках. «Душит все, что движется», беззвучно повторил он вслух.