Прекрасные создания

      Теплое летнее солнце заливало каждый уголок роскошного зеленого сада. Где-то над головой весело шуршали молодые сочные листья, аккуратно подстриженная трава вдоль протоптанных дорожек мягко поблескивала щадящим светом, а благоухания экзотических цветов, кажется, лишили бы нюха даже самого опытного пса-ищейку.       Вопреки всей картине удушливого лета, ей было невероятно хорошо. Девушка оторвала взгляд от раскрытой книги и положила ту на колени.       Она считала этот сад небольшой копией Эдема — настоящим кусочком рая здесь, в их мире, полном грехов и страданий.       Прикрыв глаза, девушка глубоко вдохнула полную грудь воздуха и приподняла подбородок. Действительно хорошо. Даже слишком, чтобы быть правдой.       — Что читаете, леди?       Но какой же это бы был Рай, если в нем не было бы его?       Она вздрогнула, услышав знакомый голос, но двадцать лет истинного аристократического воспитания дали о себе знать. Гордо выпрямив спину, девушка повернула голову и с некоторой ленцой открыла один глаз.       — Разве стоит человеку вашего положения так бессовестно подглядывать за незамужними девушками? — голос ее прозвучал прохладно, но далось ей это с большим трудом.       И он об этом знал. Конечно же знал, как иначе.       Поэтому усмехнулся одними губами и вытянул шею, пытаясь разглядеть, что было напечатано на страницах книги, все еще лежавшей у нее на коленях.       — И вы говорите мне о бесстыдстве, леди? — почти возмущенно спросил он. — Или же не леди, а госпожа Чернокнижница?       — Прекрати, — устало попросила она. — Ты же знаешь: я не люблю, когда меня так называют.       Вместо ответа молодой человек вдруг напряг руки и легко, как птица, перескочил через белоснежные перила беседки. Он выпрямился перед ней в полный рост, и она, всю жизнь бывшая хрупкой и невысокой, снова почувствовала это.       Шарм превосходства и соблазна. Безусловно — он словно бы им дышал.       А она задыхалась. С самой первой встречи их задыхалась, чувствуя в груди что-то приятно нарывающее.       — Знаю, — тем временем продолжил он, опускаясь рядом с ней. — Ты ведь не похожа на безжалостную злодейку.       Теперь в расстоянии между ними не уместилось бы и фута. Если бы фрау Ильзе удалось застать подобную картину хотя бы одним глазом, разгорелся бы жутчайший скандал. Но все страхи перед наказаниями и выговорами даже не думали просыпаться.       Они ведь давно переступили дозволенную черту. А тот, кто попробовал запретный плод однажды, уже ни перед чем не остановится, чтобы вкусить его вновь.       — Я не видел такой книги в нашей библиотеке, — честно признался он, закончив придирчиво рассматривать страницу.       Девушка хлопнула ресницами и отвела взгляд от его губ. Но совсем на чуть-чуть, чтобы лишь посмотреть ему прямо в глаза.       — Она моя, — лукавая улыбка. — Я привезла ее из дома.       — Вот значит как… Одолжишь полистать, как закончишь?       — Разве вам знаком галиндский язык, мой лорд?       — Галин… Господь всемогущий, порой ты действительно пугаешь меня!       — Причислять человека к еретикам за одну только тягу к знаниями — дурной тон…       Ворвавшийся в безмятежность беседки порыв ветра зашелестел страницами книги. Они замерли, опять увлекшись рассматриванием друг друга. Ей показалось, что сердце принялось стучать так громко, что слышали его даже в Лондоне. Вдруг подавшись вперед, она мягко, но настойчиво притянула его к себе за плечи.       Позабытый кожаный переплет соскользнул с ее коленей и захлопнулся. Зачем нужны какие-то древнепрусские письмена, давно заученные от корки до корки, когда перед ней — весь мир? К тому же едва ли изведанный…       — И как на это отреагирует фрау Ильза? — хрипло прошептал он ей на ухо, прервавшись на короткую передышку между поцелуями.       На покрасневших щеках прорезались ямочки, а горячие губы сложились в тонкую ухмылку. Голова кружилась от его запаха, от ощущения чужой кожи против своей, от навязчивых мыслей о том, что могло бы произойти дальше…       — Она не узнает, если мы ей не расскажем, — выдохнула девушка, утыкаясь носом в его шею.       Молодой человек тихо усмехнулся, слегка отстранился и с той нежностью, на которую только были способны обученные фехтованию и крикету пальцы, обхватил ее подбородок. Широко распахнутые девичьи глаза смотрели прямо в душу — покорно, но с блеском присущей ей врожденной строптивости.       Драконий коготь, мифический камень из жерла вулканов, обсидиан — самый подходящий оберег для той, кого называют Чернокнижницей. Той, что говорит на давно погибших языках и читает древние писания с мастерством темного мага.       В полном душевной близости молчании он коснулся ее лба своим, и время для них исчезло. Вместе и с надеждой на счастливое будущее, но об этом они узнают намного позже.

Много лет спустя

      Первым, что она увидела, был потолок. Выкрашенный в голубой цвет и украшенный искусной лепниной талантливого автора, чье имя никогда не было ей интересно, он значил для Грейс гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.       В семь лет потолок служил ей небом. Настоящим — тем, что бескрайними просторами расстилалось над головами людей, которые не были вынуждены находиться в кольце стен сутки напролет. Людей, которые отличались от нее.       Он же был и куполом личной клетки. Об этом Грейс начала догадываться только в четырнадцать.       — Клянусь, моя госпожа, не хочу беспокоить вас зазря, — прозвучал над ухом глубокий мелодичный голос, — но пора просыпаться.       Грейс попыталась разлепить закрывшиеся сами собой веки, но удалось только прищуриться. Впрочем, и этого оказалось достаточно, чтобы убедиться в личности того, кто пришел вызволять ее из объятий небытия.       — Который час, Кэтрин?       Ей казалось, что для пробуждения было слишком рано. К тому же, похоже, ночью ее посетило какое-то смутно-приятное видение. Сны для Грейс считались редкостью, что делало ситуацию досаднее вдвойне.       Кэтрин — молодая красивая женщина с волосами цвета медной монеты — поправила очки на тонкой переносице и сладко улыбнулась. Грейс сразу поплохело. Подобные кривляния своей извечной спутницы она не переносила, хотя бы потому что знала, что за ними скрывалось. А ведь некоторые бедолаги находили это обольстительным…       — Утро, леди, — учтиво произнесла Кэтрин. — На кухне во всю идет подготовка к завтраку. И нам тоже стоит поторопиться, вы ведь знаете, как может быть недоволен ваш отец…       При упоминании Мейфэра-старшего Грейс уже чуть ли не вывернуло наизнанку. Она окончательно открыла глаза и, помогая себе руками, села в кровати. В лицо ударил свет из незанавешенного кристально чистого окна. Девушка вспомнила, что над Англией все еще кружил мерзкий месяц февраль, и поджала плечи. Холода она с детства переносила с трудом.       — Прекращай свое бахвальство, — грубо фыркнула Грейс, когда компаньонка откинула с ее тела тяжелое одеяло. — От тебя мне нужна честность, для жеманности сгодятся и остальные.       Кэтрин помогла хозяйке подняться на ноги. Грейс, неловко поворачиваясь, на секунду поймала свое отражение в зеркале — низкорослый человеческий силуэт со спутанными волосами в ночной сорочке до самых щиколоток с длинными рукавами. Девушка презрительно сощурилась, чувствуя, как кармические грозовые тучи потяжелели.       — Вы рассматриваете себя дольше двадцати секунд, — вкрадчиво заметила Кэтрин, осторожно набрасывая на плечи Грейс халат. — Зима в этом году и так выдалась долгой: если снова пойдет снег, мы не доживем до весны…       Леди шпильку не оценила.       — Какой прок от уродов, если на них не глазеть? — грубо отозвалась она, резким движением запахиваясь.       Любая другая служанка давно испугалась бы и в страхе перед наказанием откусила бы самый острый язык. Но Кэтрин не была ни любой, ни другой, ни служанкой вовсе. К сожалению. Поэтому она иронично вскинула брови и с готовностью подставила своей госпоже локоть.       — У вас прекрасное настроение. День обещает быть запоминающимся.       — Всенепременно, — проворчала девушка и позволила женщине отвести ее навстречу премудростям утреннего туалета.       В особняке немногочисленного, но благородного и гордого семейства Мейфэр существовало давнее незыблемое правило. Никакой служанке, горничной или другой прислуге не позволялось заходить в дальнюю комнату на третьем этаже.       Исключительным правилом врываться в эту спальню обладала одна Кэтрин. Она могла появляться здесь в любое время суток, днем или ночью, без стука или предупреждения. Только ей разрешалось наводить в сакральном помещении чистоту, прикасаться к вещам или даже брать в руки составляемые за письменным столом бумаги.       Остальным слугам это запрещалось под страхом розог или вовсе увольнения. Леди Грейс излишне трепетно относилась к личному пространству, а остальные домочадцы проявляли соответствующее уважение к душевному спокойствию хозяйки.       — Мне следует предупредить, — вдруг сказала Кэтрин, заканчивая заплетать расчесанные черные волосы.       Грейс, не без чужой помощи одетая в платье с излюбленным высоким воротником, равнодушно повела плечом.       — К завтраку испекли ржаные булочки, а не пшеничные?       — Боюсь, страшнее. Лучше поставьте чашку.       Будучи самую малость заинтригованной, Грейс решила прислушаться и вернула порцию утреннего чая обратно на фарфоровое блюдце.       — Как известно, ваш отец собирался сегодня нанести рабочий визит, — осторожно продолжила Кэтрин, поправляя пряди в чужой прическе. — По вашей просьбе я разузнала подробности. Начать с хорошей или плохой новости?       — С наиболее важной, — сурово потребовала девушка.       — У сэра Джона назначена встреча с графом Фантомхайвом. И он решительно настроен на ваше сопровождение.       Вцепившись бледными пальцами в подлокотник кресла, Грейс замерла, точно превратилась в каменное изваяние. Сначала она подумала, что ей потребуется минута. Потом решила — взять себя в руки займет времени больше.       — За кого он… За кого он меня держит?! — оскорбленно выпалила девушка, сжимая ладонь в кулак. — Для чего этот цирк?!       — Не думаю, что есть реальная причина. Больше похоже на случайную прихоть.       День окончательно потерял всякую надежду на привлекательность. Нервно поджав губы, Грейс посмотрела в маленькое настольное зеркальце и через него встретилась с Кэтрин глазами.       — Не дождется, — честно заявила сквозь сжатые челюсти.       За круглыми стеклами очков коварно сверкнул женский взгляд.       — Как пожелаете, моя леди.