Прекрасные создания

      Бледные пальцы Кэтрин быстро бегали по длине шнуровки. Оттягивали ткань платья с такой силой, точно то была голодная собака, обгладывающая кость. Себастьян смотрел на нее со спины, лежа на кровати.       В свете подрагивающих свечей печать контракта на кисти мисс Мэнсфилд смазывалась, как большая черная клякса.       — Так, значит, Кэтрин?       — Не я выбирала себе имя.       Это были первые их слова друг другу с тех пор, как Себастьян затащил гостью в комнату. Когда дверь за ними захлопнулась, тонкий силуэт Кэтрин с размаха влетел в противоположную стену, оставив за собой легкий след.       Если бы Себастьян ошибся, компаньонка леди Грейс скончалась бы на месте.       Но Себастьян не ошибся, и, когда Кэтрин вскинулась, ее яркие глаза вспыхнули огнем. Не фигурально — две большие пламенные радужки озарили полутьму комнаты. Блестевший в них восторг не заглушили даже толстые стекла очков.       Себастьян попытался зацепить ее снова, но Кэтрин ловко, как кошка, увернулась и сама ударила его. Несильно — дворецкий чуть-чуть отшатнулся назад и, подгадав момент, схватил за волосы. Кэтрин зашипела и ударила его по коленям. Себастьян поставил блок, но на подсечку среагировать не успел.       Они упали на пол и покатились по нему сумбурным черно-красным пятном. Кэтрин расхохоталась, и Себастьян все понял.       Если бы она хотела, то начала бы разносить поместье с порога. А это — так, приветственные заигрывания. Можно сказать, Кэтрин по нему скучала. Себастьян по ней, пожалуй, тоже.       В своем роде. Насколько были способны тосковать по кому-то демоны.       Так или иначе, не виделись они действительно долго. Поэтому занялись тем, чем положено было самой потусторонней природой: грязным первобытным грехом.       Люди придавали интимным отношениям слишком большое значение. Им же — богохульным чертям, не знавшим в истинной форме ни одежды, ни стыда — подобное таинство закономерно было чуждо. Они так друг друга вспоминали. Сверхъестественный обряд инициации, продлившийся до утра и закончившийся удовлетворенным равнодушием. Никаких послесловий и оправданий, которыми мог бы обременять себя в такой ситуации человек.       Себастьян мог бы и выпустить ее из комнаты, не сказав ни слова более, но… Ему было интересно.       — Я думал, после своего последнего контракта ты заляжешь на дно. Кажется, тогда ты выиграла очень хороший обед.       — Все облизываешься с души, которая тебе не досталась? — выдавив ехидную улыбку, уточнила Кэтрин.       О, ее самодовольство действительно имело место быть. В прошлую свою «охоту» Кэтрин унесла на ту сторону Корсиканское чудовище. Она была из тех демонов, которые имели типаж контракторов.       Кэтрин искала амбициозных, отчаянных и абсолютно пропащих — но всегда мужчин. Принципиально мужчин — таких из людей она ненавидела более всего. Тем их мерзкие души и казались ей слаще.       Джон Мейфэр явно ни в какое сравнение не шел с императором французов, но его, мрачного мужичка со скверным характером, Кэтрин тоже презирала. Это было видно по глазам.       Правда, голимого отвращения для нее недостаточно. И поэтому Себастьян чувствовал, что тут все не так просто.       — Скорее пытаюсь понять, чем Мейфэр привлек твое внимание. Ты не стала бы подниматься ради обычного скряги.       — Времена меняются. Ты раньше тоже детей не ел.       Себастьян усмехнулся — предсказуемо. Она не могла за это не зацепиться.       — Граф — особый случай…       Глядя в зеркало, Кэтрин вскинула брови:       — Оправдываешься?       — Провоцирую.       Отряхнув юбку, Мэнсфилд обернулась и заулыбалась так, что у простого смертного внутренности бы в судороге свело.       — О, я не сомневаюсь, — прошептала она, медленно, как хищница, приближаясь к Себастьяну. — Даже мне этот ребенок кажется исключительным. Но ведь ты ни за что не расскажешь, почему поступил к нему в службу.       Не вопрос — утверждение. Так же, как Себастьян знал привычки Кэтрин, и она была в курсе о его принципах. Сложно юлить с тем, кого знал столетиями.       — Твоя правда.       Она дошла до кровати и остановилась, глядя сверху вниз прищуренными глазами. Очки в образе невзрачной компаньонки играли роль плотины — сквозь них люди не чувствовали жар ее пламени. А Кэтрин и была огнем: таким же ярким, как ее волосы. Страшная первобытная природа, привлекавшая к ней людей.       Как свет мотыльков.       — Так и оставь Джона мне. Никто из нас не поимеет с этого диалога ничего стоящего, — прошептала она, наклонившись ближе.       Застыв над ним, Кэтрин вовсе перестала моргать. Опасное очарование.       Сложно сосчитать, сколько глупцов она им погубила. Но необходимо признать: будучи по природе на голову выше всех тех бедолаг, Себастьян все равно мог понять их одержимость.       — Покажи мне, где у вас здесь кухня, — вдруг приказала Кэтрин, срываясь с места. — Совсем скоро проснется Грейс: ей плохо спится в чужих местах.       Приподнявшись с простыни, Себастьян задумчиво посмотрел в сторону окна.       За нежной беседой двух давних друзей ночь практически уступила право раннему утру.

***

      Она стояла у стены, высоко подняв голову. Лицо — белая непроницаемая маска. Осанка — ломанная ввиду болезненного тела линия. Но даже легкая сутулость и нетердый шаг внушали трепет.       Заметив ее, граф остановился на верхней ступени лестницы. Грейс на него не оглянулась, хотя должна была с такого расстояния услышать шум.       «Предлагает сделать вид, что мы друг друга не заметили?» — с сомнением предположил он.       Соблазнительная идея. В любой другой раз — может быть бы и согласился.       Но, во-первых, она — дочь Мейфэра. Как ни крути, вражеский лазутчик в надежном тылу. А во-вторых, Грейс разглядывала портрет его родителей.       Это уже неприкрытый повод к диалогу.       — Доброе утро, леди Грейс, — растягивая гласные, поприветствовал хозяин гостью и приблизился к ней.       — Доброе утро, милорд, — ответила она учтиво, но совершенно бесцветно.       Даже не посмотрела на него. Испытывая слабый приступ раздражения, граф окинул леди Мейфэр быстрым взглядом. Прошлым вечером, в теплом мерцании свечей, она показалась ему более серьезным собеседником.       Под светом дня же Грейс оказалась просто тусклой, скучной и сухой. Чем до омерзения напомнила ему собственное отражение.       — Кажется, вам стало лучше. Не ожидал увидеть вас на ногах так рано.       — Да, — Грейс наконец повернулась к графу. — Решила немного осмотреться, раз уж вчера не удалось.       — И как вам поместье Фантомхайв?       Тонкие девичьи губы тронула улыбка. Снисходительная.       — К удивлению, практически так же, как я его запомнила.       Неожиданный ответ. Граф чуть склонил голову.       — Разве вы были прежде у меня в гостях?       — Давно, совсем ребенком. Честно говоря, удивлена, что вы не помните. Кажется, тогда вы сильно расстроились из-за того, что проиграли мне в шахматы.       «Ах, шахматы… Вот в чем дело».       — Прошу простить, из-за жизненных потрясений некоторые вещи ускальзают от моей памяти.       — От моей тоже, — неожиданно согласилась Грейс. — Я очень смутно помню те дни. Все-таки то была дружба наших родителей, не наша.       Он напрягся, пытаясь уместить воспоминания о своем отце, благородный лик Джона Мейфэра и слово «дружба» в одном логическом ряду. В следующую секунду расслабился и забросил эту затею. Между их семьями имел место сюзерен, но явно не дружба.       Мрачная ирония леди Грейс в какой-то степени даже воодушевляла.       — Но я достаточно хорошо запомнила прежнего графа и его супругу. Вы сильно похожи на вашу матушку.       С этими словами она вернулась к созерцанию портрета. Ему часто говорили: картина обладала фотографическим свойством. Так точно передать черты его предшественников — нужно сильно постараться. Возможно, за такой холст его автор тоже кому-то продал душу. Во всяком случае, граф сам убеждался в правдивости этих слов.       Проклятая картина никогда бы не позволила забыть ему правду.       — Мне часто об этом говорят.       — Она была на редкость красивой женщиной.       Только какое дело дочери Мейфэра до его семейной галереи?       — Судя по вам, ваша матушка тоже отличается красотой, — из вежливости отозвался он.       — О, моя мать вне сомнений была прекрасна.       Что-то странное звякнуло в голосе Грейс, заставив графа оглянуться на нее: девушка улыбалась. Затем скосила глаза и добавила:       — Она погибла несколько лет назад, — леди подняла ладонь и коснулась пальцами кожи под глазом, где виднелся след родинки. — Да и я все-таки больше похожа на отца.       Странный разговор. Граф почувствовал, как слова застряли в горле. Он, право, не знал положение дел внутри их семьи. Да и Мейфэры редко выходили в свет, предпочитая жить в отшельничестве, как уединенные летучие мыши. Этикет требовал извиниться в тройном объеме за выпаленную неосмотрительность.       — Приношу свои соболезнования.       — Ничего, — Грейс наконец отошла от портрета. — Откуда бы вам было об этом известно?       Походка у нее по-прежнему оставалась шаткой, как у хворающей лошади. Несмотря на то, что ей, как заявила сама Грейс, стало лучше, хромота оставалась очень заметной. Ощущая остаточное смятение, граф сделал шаг навстречу.       — Помочь вам спуститься?       Между темными бровями гостьи залегла морщинка. Такие случаются, когда человек смотрит на что-то неприятное. Например, на таракана.       — Боюсь, я сильно вас замедлю.       — Я никуда не спешу, — и подставил ей локоть.       Несмотря на то, что Грейс была старше, ростом они практически не различались. И даже супротив хрупкого телосложения графа леди Мейфэр словно казалась тоньше. Что резко контрастировало с силой ее хвата, который заставил восхититься, когда Грейс все-таки разрешила взять себя под руки.       Тот же дряной этикет не позволил бы ей отказать.       Они подошли к ступеням, и фраза «сильно вас замедлю» раскрылась во всей красе: Грейс переступала медленно, особенно, если становилась на слабую ногу. Перила оказались далеко, поэтому граф чувствовал, как каждый раз напрягались ее пальцы. Точно кошка, балансирующая на краю. Готовая в любой момент выпустить когти.       А еще — было странно. Разрешать кому-то чужому, кто не Себастьян и даже не Лиззи, находиться так близко. И прикасаться.       Стоило ему лишь подумать об этом, как снизу раздался знакомый крикливый голос:       — Вот вы где, госпожа! Неужели докучаете его сиятельству?!       Граф слегка нагнулся, выглядывая вниз. Рыжая компаньонка леди Грейс смотрела на них, уперев руки в бока. За ее спиной узкой тенью стоял предусмотрительный Себастьян, не спускавший с задержавшихся гостей глаз. Встретившись с хозяином взглядами, дворецкий противно заулыбался.       — Ненавижу, когда она так верещит… — тихо пробормотала Грейс.       При этом леди осунулась, точно физически подавляя негативные эмоции. Граф снова увидел в этом жесте себя, и задумался о гипотетической лихорадке. Слишком загадочные мысли и сравнения лезли к нему в голову этим утром.       — Я все слышу! — отозвалась Кэтрин. — Прекращайте чудить, иначе мне будет за вас стыдно!       Вела она себя явно не как служанка или компаньонка. Скорее как хабалистая французская бонна, приехавшая из глухой деревни. Наверное, будь она в услужении семьи Фантомхайв, ее бы точно выпороли. С другой стороны — очень уж воинственным было у Кэтрин выражение лица.       Не каждому бы хватило смелости пойти против.       — Дорогие гости, молодой господин, — миролюбиво сложив ладони, тем временем произнес Себастьян. — Приглашаю всех пройти на чай.       На том комедийную сцену у лестничного пролета решили закончить.

***

      Мейфэры уехали. В полном составе — первым безоговорочную инициативу высказал лорд Джон. Он порывался залезть в экипаж сразу же, как проснулся. Как будто нахождение в поместье Фантомхайвов причиняло ему нестерпимую боль.       Леди Грейс и мисс Кэтрин вели себя сдержаннее, если к последней подобное слово можно применять в принципе. Молодая женщина три раза попричитала на тему того, как радушно встретили их хозяева и что ей совсем не хотелось покидать такой прекрасный дом.       — Она убогая или просто невежа? — равнодушно спросил граф, когда карета гостей скрылась из виду.       Себастьян загадочно улыбнулся и уточнил:       — Не верите в ее искренность?       — Больше похоже на издевательство.       — Возможно, это оно и было.       Десять дней спустя, когда обновленный договор об аренде вступил в силу, а о шумных гостях уже успели забыть, Себастьян принес в рабочий кабинет господина пачку писем. Скрытый за кипой бумаг граф проигнорировал шум закрывающейся двери, предпочтя не отрываться от важных дел.       — Почта, — возвестил дворецкий, надзирателем вырастая над письменным столом.       — Если без королевской печати — отложи, прочитаю позже.       — Королевской нет, — Себастьян склонил голову. — Но есть кое-чья другая, личная.       Граф посмотрел на него поверх бумаг и потребовал конверт. Вскрыл его, нетерпеливо вчитался в строчки. И затем, отбросив письмо в сторону, спросил:       — У нас есть какие-то важные дела в пятницу?       Дворецкий усмехнулся:       — Нет. Но теперь, кажется, будут?       В пришедшем письме некрасивым корявым почерком среди шаблонных галантностей было написано:       «…Благодарю за прием, оказанный Вами на прошлой неделе. Также приношу извинения за неудобства, принесенные нами за внеплановую задержку. Очень надеюсь, что наши манеры Вас не оскорбили — увы, мы далеки от изыска, характерного для Вашего дома.       Так или иначе, хотела бы ответить Вам схожей любезностью, поэтому приглашаю на скромный ужин в нашем доме в пятницу вечером. Пожалуйста, сообщите в ответном письме, сможете ли приехать. Осведомлена о Вашем плотном графике.       С уважением,       Г.М.»