Lamento.

      Чимин просыпается от непривычной шумной обстановки. Первая мысль, которая его посещает сразу после того, как его глаза открываются: Где я?       Он постепенно все вспоминает, а шум со стороны коридора все никак не заканчивается. Чимин закрывает глаза, на этот раз полностью укутавшись в одеяло. Сейчас Пак хочет спать и только. Но его желудок не совсем с ним согласен — урчит, давая о себе знать.       Поколебавшись примерно тридцать секунд, брюнет все-таки выходит из своей и, узнать, что же стряслось. Поймав первого попавшегося, он спрашивает в чем дело. — Я тебе тут что, личный гугл что ли? — вякает тот в ответ и только потом до Чимина доходит, что это тот самый Юнги. — Я не виноват, что ты всегда рядом ошиваешься, — надувает губы Чим, собираясь уйти. Спросит у кого-нибудь другого, раз этому так сложно ответить. Мало что ли тут людей? — Обед, — не успевает Чимин его покинуть, как Юнги хватает его за запястья и отвечает. Пак резко выдергивает свою руку. Это тебе не легкое рукопожатие — Чимин запомнил все правила. — Никаких телесных прикосновений, — напоминает Пак по дороге до столовой. Никто из них не знает, где она находится, но вся эта волна в коридоре ведет в одну сторону, поэтому они решили просто следовать за ней. — Ой, да пофиг, они все равно ничего не сделают. Лишь словами пугают, — Мин ему подмигивает, и его губы тянутся в ухмылке. — Но ты видел какой у них взгляд? — Чимин с широко распахнутыми глазами поворачивается к нему. — Мы им деньги платим, успокойся, все нормально, — они, наконец, доходят до столовой, где еще три минуты ищут свободное место. — Нам нельзя дружить с человеком своего пола, — снова начинает говорить про правила брюнет. — А мы и не дружим, — спокойно отвечает блондин, смотря второму в глаза. — Или ты думал, что раз уж пообщались по дороге сюда уже успели подружиться? — Ты грубый, — отрезает Пак и глазами пытается найти человека, который раздает еду.       На его слова Юнги лишь хмыкает, наверняка, он это и без Чимина знал.       Через некоторое время прямо перед ним падает тарелка, внутри которой находилась вязкая жидкость. — Фу, что это? — брезгует Пак, не ожидая, что ему кто-то ответит. — Милый мой, — сурового женского голоса прямо над ухом хватает, чтобы съежиться на месте. На мгновение Чимин захотел исчезнуть, хоть сквозь землю провалиться. Ей Богу, у этой женщины голос страшнее, чем у некоторых надзирателей. — Это тебе не ресторан — ешь, что дают.       Брюнет сначала ловит на себе взгляд со стороны Юнги. Он явно чем то обеспокоен. Затем медленно переводит взгляд из стороны в сторону. Вокруг него сидят люди, которые проживают тут уже явно не первый день. Они с ужасной жадностью едят, закусывая все это ржаным батоном. А запивают они стаканом сухого молока, разбавленного кипятком.       Он поднимает глаза на Мина, сидящего напротив. Тот одним лишь взглядом приказывает ему есть. Чимин осторожно берет ложку и пробует малую часть еды. Отвратительно. Пак уверен, что в тюрьме еда и то будет лучше. Он резко хватает батон, пытаясь перебить вкус «обеда» и негромко кашляет — подавился крошкой хлеба. — Ты норм? — интересуется Юнги, в его голосе четко слышатся нотки волнения. И это заставляет Чимина улыбнуться. Он всегда любил внимание, любил, когда за него кто-то волнуется и переживает. А когда этот «кто-то» блондинистый Мин Юнги с серыми глазами, то это двойное удовольствие. Чимин знает, что он теперь официально его друг, хоть сам Юнги этого и не признает. Только впредь ему нужно быть аккуратным, чтобы не спалить перед надзирателями их дружбу.       Кстати, о дружбе. У Чимина естественно были друзья, и он, как и все обычные дети ходил в старшую школу. А затем просто пропал. Пак уверен, что Хосок — так зовут его лучшего друга — сильно за него волнуется. Ведь они переписывались каждый день и разговаривали по телефону с утра до ночи. А тут Чимин внезапно пропал. Интересно, как его мать объяснила ему пропажу сына? Он ведь приходил домой и искал его? Так ведь? — Да, спасибо, — отвечает Пак. Надо бы запить свой обед чем-то, но у брюнета аллергия на сухое молоко. Кажется, он здесь скорее умрет, чем вылечится от гомосексуализма.       Юнги, замечая состояние второго, залпом выпивает молоко со стакана Чимина и зовет одного из поваров и просит налить теплую воду, дальше уплетая свою еду. — Ч-что ты делаешь? — брюнету правда было интересно, что творит его сосед и почему оставил его даже без молока. Неужели тот хочет, чтобы Чимин от жажды умер? Или ему своего молока не хватает? Но в следующую секунду на стол ставят стакан с водой, и он в неверии смотрит на соседа. Так, значит, он выпил его молоко, чтобы Чимину принесли воду? Неужели по нему слишком заметно его состояние? — Делаю то, что не сделал бы ты, — Юнги встает изо стола и уходит в сторону раковины, чтобы отмыть свою посуду. А Чимин сразу же выпивает воду и обещает себе, что обязательно вернет Юнги должное. Но для начала надо хотя бы половину еды съесть.       Чимин снова оглядывается по сторонам, людей стало заметно меньше, но и те не хуже предыдущих уплетают еду за обе щеки. И Чимину страшно представить то, через что им пришлось пройти, чтобы вести себя настолько дико…

***

      После обеда он заходит в комнату и замечает, что по другую сторону окон уже стоят решетки. Он сразу же открывает их, вдыхая свежий весенний воздух. Он хочет на улицу, хочет погулять. Чимин сразу же нажимает на зеленую кнопку и ждет Ким Намджуна. Тот не заставляет себя долго ждать, через минуту стоя у порога палаты. — Я хочу погулять, можно?       Намджун кивает, приказывает пойти за ним. И снова эти бесконечные серые стены, лестницы, запертые двери и тихий коридор.       На улице очень свежо. В воздухе витает аромат скошенной травы и запах мокрого асфальта. Видимо, поливали двор. — Я хочу прогуляться по двору.       И вот они с Намджуном уже делают третий круг вокруг лечебницы. — Сколько ты здесь уже работаешь? — спрашивает Чимин. Ему не нравится эта тишина, она будто давит. Да и просто интересно ему всё. — Довольно долго, — Намджун скрестил руки сзади, неспешно переставляя ноги. — Почему ты сейчас со мной гуляешь? — Потому что я должен следить за тобой. — Но у тебя есть другие пациенты. Ты им сейчас не нужен? — Многие спят после обеда, потому что делать тут нечего, а приемы у психологов уже закончились. — Так рано? — Они стараются закончить все до обеда. — Можно еще вопрос? — зачем-то спрашивает Чимин, наблюдая за реакцией Кима. — Спрашивай, — тот смотрит за ворота здания, не обращая на Чимина особого внимания. — А правда, — боязно начинает Пак, — что нас будут наказывать за непослушание? — Да, правда. — Как? — сразу же вылетает из его уст. — Тебе этого лучше никогда не знать, — его ответ заставляет холодный пот пробежаться по спине юноши. — Скажи, пожалуйста. — Нет, — Намджун все-таки бросает взгляд на Пака и брюнет чувствует, что надзиратель медленно закипает. — Почему? Вам, что так слож… — Пак Чимин, если я тебе этого не говорю, то, значит, на это есть веская причина, — Намджун резко поворачивается, перебивая его на полуслове. Тыкает своим указательным пальцем прямо в его лицо. — Твоя любопытность когда-нибудь тебя убьет. И я уверен, что это произойдет здесь!       Намджун снова отворачивается и приказывает ему не отставать.       В уголках глаз Чимина собираются слезы. Ему действительно очень страшно. Хочется в объятия мамы и никогда ее не отпускать.       Пак Чимин слабый. Ему нужно знать, что будет хоть один человек, который его поддержит. Глядя на ворота здания и вспоминая решетку в своей комнате, он невольно сравнивает себя с птицей, попавшей в клетку, у которой совсем скоро вырвут крылья.