Lamento.

— А ты, как я понимаю, — Тэхен садится на стул в кухне, смотря на шикоропелечего парня, который одет в футболку брата Тэ, — похититель сердца моего брата — Ким Сокджин. Сокджин кивает в ответ, смущаясь пристального взгляда. И вообще полностью смущается, потому что его парень не говорил ему, что сегодня вернется его брат. А Джин стоит в одной футболке у плиты, что-то по хозяйски готовя. Заметив вошедшего, он резко прячется за столом, усаживаясь на первый попавшийся стульчик. Лишь бы скрыть ноги и что повыше. — Он много про тебя говорил, — Джин все еще сидит с низко опущенной головой, пока Тэхен что-то говорит. — Тэхен? — в комнату заходит парень, протирая полотенцем мокрые волосы, удивляясь неожиданному приохду Кима. — О, Намджун, а мы как раз про тебя говорили, — щёлкает языком Тэхен и выходит из комнаты.

***

Юнги рассказал Чимину о порядке надзирателей и Пак несколько дней следил за ними, чтобы быть полностью в этом уверенным. Они не раз обсуждали план, но Чимину все ещё было страшно. Ведь до начала всего этого оставались какие-то считанные часы. Чимину было очень страшно. Вдруг их поймают и больше никогда не выпустят, изобьют или его снова оставят одного в темной комнате. От этих воспоминаний Пака бросает в дрожь, дыхание учащается, а в комнате будто становится в сто раз душнее. Перед глазами все темнеет и он садится на кровать, пытаясь себя успокоить. Невольно начинают бежать слёзы. В голову бьют воспоминания с тех самых дней: вот он сидит привязанный в кромешной темноте, желудок урчит от пустоты, а в горле ужасно пересохло, он хочет хотя бы капельку воды, а по ногам течет собственная моча. Даже сейчас, когда он сидит в светлой комнате и, казалось бы, находится в безопасности, он чувствует этот голод и жажду. Чимин не может объяснить, что с ним происходит, Пак просто не понимает свое состояние, но ему однозначно плохо. Он ложится на кровать, подбирая ноги под себя и укрывается одеялом, хотя в комнате довольно тепло. Чимин пытается думать о чем-то другом, о чем-то более хорошим. О том, что будет согревать его душу. Его мама. Пак не видел ее уже долгое время, как и отца. Их последняя встреча закончилась не так хорошо. Но он как-никак отец Чимина и тот безумно по нему скучает. Он давно их не видел, даже голоса их не слышал. Наконец, его мысли уходят в другое русло и Чимин уже около получаса думает о своей семье, лучшем друге и на душе становится теплее, а щеки продолжают обжигать горячие слёзы. Но слезы уже не от страха, а от теплых воспоминаний. Он лежит так еще с минуту, думая, что, возможно, Юнги не прав, что тут не такое адское место. Возможно, если он попросит Намджуна, тот устроит встречу с его мамой. Чимин стирает слезы со щеки и долго смотрит на зеленую кнопку. Чимин хочет на нее нажать, но Ким может быть занят, а тогда придет другой надзиратель. А с другими Чимин не хочет общаться. Чимин по-прежнему считает, что Намджун заботливый и понимающий, он может помочь, а остальные — нет. Поэтому собрав свою волю в кулак, он переворачивает ключ на два оборота и выходит из своей комнаты.

***

Чимин понятия не имеет, где может находиться Намджун. Он тихо переставляет ноги, чтобы его не услышали и поднимается на следующий этаж, где, по его мнению, находится персонал. В коридоре этажом выше такая же тишина, как и на их этаже. Все двери закрыты, поэтому Пак не знает, где ему найти Намджуна. Он бродит по коридорам еще какое-то время, пока не натыкается на полуоткрытую дверь, откуда доносятся чьи-то голоса. На свой страх и риск он подходит ближе и уже различает слова и отчетливо слышит голос Намджуна. — Директор, думаю, Пак Чимину и Мин Юнги нужен особый присмотр. Они что-то заподозрили, да и, кажется, что состоят в каких то отношений, — по спине Чимина пробежался холодок. — Намджун, у нас здесь столько детей, мы не можем каждому из них ставить «особый присмотр», — отвечает, по всей видимости, директор лечебницы. — Но, директор… — вдруг замолкает Намджун. И тишина подозрительно долго длится. Внутри Чимина растет паника. Вдруг его заметили. Когда он слышит приближающиеся шаги, то даже не думая захлапывает дверь и бежит в сторону своей комнаты. Он не оборачивается, Чимин совсем не хочет видеть то, что происходит позади. Он просто бежит, не обращая внимания даже на слезы, текущие из глаз. Сердце так и норовит выпрыгнуть из грудной клетки. Чимин вбегает в свою комнату, закрывает дверь на ключ и кидает их к окну. Он смотрит на потолок и молится, чтобы его не заметили. Только не сейчас, пожалуйста. Только не тогда, когда осталось совсем немного. Пожалуйста.       Пак снимает свою одежду и запрыгивает под одеяло. Он сделает вид, что спит. Это хорошая идея, думает Чимин, сильнее кутаясь в одеяло. Проходит несколько минут, как он так лежит, но из коридора ничего подозрительного не слышно. Слезы давно высохли, а сердце постепенно приходит в обычный ритм. Пока в дверь кто-то не стучится. Вместе с дверным стуком, начинает стучаться и сердце. — Чимин, открывай, это я, Намджун, — вдруг слышится голос с той стороны, но Чимин даже не шевелится. Он крепче сжимает одеяло и прикрывает глаза. Пак прекрасно знает, что у того есть запасные ключи от его комнаты, но надеется на чудо.       Как и ожидалось, чудо не случилось. Через пару мгновений, он слышит, как открывается дверь. Он быстро и максимально бесшумно отворачивается в сторону стены и укрывается одеялом полностью до головы.       Он лежит так пару секунд и вздрагивает стоит чужим рукам тронуть его. — С тобой все хорошо? — спрашивает обеспокоенно Ким, когда Чимин весь опухший выходит из-под одеяло, удерживая их дрожащими пальцами. — Да, я… я, — Чимин дышит учащенно и думает - какое нахрен «хорошо»? В этом заведении ни одной душе не может быть хорошо, — я просто сон плохой видел. Да, вот, — кивает, скорее, для себя, чтобы и он сам в это поверил. — А, ну, хорошо, вставай. У тебя прием у психолога, — Намджун отстраняется к подоконнику, ожидая, когда Пак переоденется. — Точно, совсем забыл, — Чимин пытается держать непринужденную беседу. Тем более после того, что он услышал. Намджун их подозревает и это очень опасно. Каким бы он не был хорошим человеком, он также хорошо выполняет свою работу. Намджун из тех, кто не станет первым завязывать войну, но дорогу ему лучше не переходить. Поэтому Чимин постарается за несколько часов улетучить все сомнения надзирателя. Только если тот уже все не узнал. Но, думает Чимин, если бы Ким уже знал, то направлялись бы они, скорее, в ту страшную комнату, а не к психологу.

***

— Я Вам говорю, я не уйду отсюда, пока Вы не покажете мне моего сына! — Дживон орет на весь коридор, надеясь, что ее сыночек услышит ее. Прибежит и обнимет, заулыбается так сильно, как умеет, что аж глаза в щелочки превращаются. Но вместо этого она видит сурового мужчину, что отвел ее сына к той проклятой двери и не выпускает обратно. — Женщина, это бесполезно, — вдруг выдает кто-то сзади. Миссис Пак оборачивается, натыкаясь на женщину немалых лет на стульчике для гостей, сама Дживон там немало времени провела. У нее были довольно измученные глаза и большие синяки под ними. Пак увлеченно осматривала ее, пока та снова не заговорила. — Я прихожу сюда каждый день и прошу вызвать мою дочь, — Дживон идет в ее сторону и садится рядом, а сердце болит от вида этой женщины. Видно, не от хорошей жизни ее голова покрыта сединой. — Но они ее не вызывают. Я ходила даже в полицию, но все тщетно. Они говорят, что у меня мало доказательств для того, чтобы их обвинять. Поэтому я каждый раз прихожу сюда и вновь и вновь прошу мне вызвать дочь. Иду в монастрь и молюсь, чтобы с моей маленькой Джису все было хорошо, — она вытирает слезу, которая покатилась по щеке и закрывает рот рукой, чтобы всхлипывать тише. Пак Дживон замирает, прокручивая у себя в голове только что услышанное. Так, получается, она собственными руками привезла своего ребенка в этот ад и оставила? Она также не в силах удержать слезы, начинает плакать вместе с женщиной. — Но ее должны скоро выписать, ведь здесь они всего лишь месяц, — с ноткой надежды в голосе спрашивает она. — Я в этом сильно сомневаюсь, — женщина продолжает плакать, но их прерывает басистый голос администратора: — Прошу вас, выйдите из заведения. Женщины покидают лечебницу под строгим взглядом мужчины и думают, как такой взгляд могут выдержать дети, если даже взрослые люди не смогли не подчиниться. Они бредут в тишине до самых ворот, пока мама Джису не предлагает поговорить за чашечкой кофе.

***

      Прием у психолога проходит как обычно не особо весело, занятия быстро заканчиваются, и Чимин снова идёт в сторону своей комнаты с Джуном, боясь того, что тот мог все узнать. Прошло немало времени с тех пор, и с Кимом они разговаривали не раз, но что-то внутри Чимина не дает ему успокоиться. Он все время думает о том, что его могли спалить, либо же в коридоре находились камеры и там может быть четко и ясно видно Чимина. Ведь, когда он там стоял, а затем убегал, Пак не особо пытался скрыть свое лицо. Чимин думает об этом, пока они с Джуном идут в конференц-зал. И теперь его мысли тревожит не только случившееся, но и то, стоит ли ему рассказать об этом Юнги. Конечно, он должен сказать о таком, но и волновать его в лишний раз не хочется. Ведь, если бы Джун узнал, он бы давно запер Чимина. Но есть и другая сторона, Намджун мог отвезти его к психологу, затем занялся бы с другими пациентами, отвел бы их всех в конференц-зал и только потом пошел бы в охранную комнату, смотреть камеры. Поэтому Чимин решает рассказать все Мину и, чтобы тот в случае чего бежал один. — Что ты говоришь? — полушепотом спросил Юнги, еле сдерживая свои крики. — Это вышло не специально, — стал оправдываться Чимин, пока они сидели в зале и слушали профессора. — Я думал, что, возможно, в этом месте все не так уж и плохо. Возможно, если я попрошу их, то они устроят встречу с мамой. Я хотел лишь этого. Чимин не смотрел в Юнги глаза, опустив голову и рассматривая свои руки. Кажется, Юнги закипал от злости. — Ты серьезно думаешь, что такое произойдет? Ты совсем слепой? Чимин, прошу сними свои очки. или ты просто-напросто мне не доверяешь? Думаешь, я выкраду тебя отсюда и сделаю только хуже? Я лишь хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты снова был с семьей. Разве ты не помнишь, что сделали с тобой? Оглянись вокруг, Чимин, это ад. Но вместо этого ты веришь им, а не мне? — то, что чувствовал Юнги нельзя было просто передать словами. Его заполняло возмущение и негодование, — если ты хочешь остаться тут, то умолять пойти со мной я тебя не стану, — Юнги отрывает гневный взгляд от Чимина и резко поднимает руку, высказывая желание выйти в туалет. Он оставляет Чимина одного, наедине с собой, позволяя ему съедать себя мыслями о стыде и чувством обиды.