coca-cola со вкусом вишни.

Хёнсок сидит, уставившись в большой экран с кучей звуковых дорожек, разноцветных квадратиков и прямоугольничков, и чувствует себя ужасно уставшим. Глаза неприятно ноют от испытываемого на протяжении нескольких лет часов напряжения и требуют немедленного отдыха. Он близок к состоянию «i’m done», но, чёрта с два, с него нифига не «хватит», потому что трек всё ещё сырой, всё ещё не идеальный и всё ещё не достоин одобрения руководства YG, и сейчас Хёнсок не имеет ни малейшего понятия, как это исправить. Он сохраняет файл, перемещает его в папку под названием «not enough» и выключает всю аппаратуру, задаваясь вопросом, почему нельзя точно так же выключить человека. Ну или по крайней мере нажать кнопку «reset», если он вдруг жёстко глючит, тупит или просто-напросто перегорел перегрелся. Ему бы такая кнопка точно не помешала. На часах 23:26, все мемберы уже должны были расползтись по кроваткам, потому что завтра снова рано вставать ради съёмок «Treasure Map». Им вообще постоянно нужно рано вставать ради каких-то съёмок, и это определённо должно доставлять им радость после почти целого года вынужденного хиатуса и невозможности хоть как-то связаться с фанатами, вот только дебют, несмотря на всю эту активность, до сих пор кажется каким-то эфемерным и далёким. Осознание своей собственной беспомощности перед складывающимися обстоятельствами давит на лидера ещё сильнее, потому он надевает чёрную худи, вставляет в уши наушники и выходит из комнаты, надеясь не быть замеченным кем-то из ребят. В гостиной, кажется, всё ещё кто-то сидит, но он слишком устал не хочет спалиться, чтобы идти и выяснять, что там происходит. Хёнсок открывает дверь на улицу, делает несколько шагов и останавливается в паре метров от здания общежития. Он накидывает на голову огромный капюшон и достаёт из кармана худи вейп, затягивается и выдыхает две струйки густого пара через нос. Во рту ощущается лёгкий сладковатый привкус вишни, и он думает, что пора бы заканчивать со вкусовыми добавками и переходить на жидкость без запаха, потому что это может вызвать ненужные вопросы, а ещё потому, что у него чувство, что эта вишня пропитала не только всю его одежду, но и все внутренности. — Хён, ты что, снова куришь? Хёнсок вздрагивает, потому что голос за его спиной раздаётся слишком неожиданно, а вовсе не потому, что он по жизни пугливый котёнок. Совсем нет. — Хён, ты знаешь, что курение — это скрытое жела… — Пак Джихун, что ты тут делаешь? — младшего обрывают на полуслове, не дав договорить своё искромётное, едкое замечание, отчего тот чуть поджимает губы. Старший поворачивается к Джихуну, и тот видит лицо хёна. Лицо уставшее и чуть осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, которые обычно с невероятной простотой замазывают стилисты, о которых можно с лёгкостью забыть, если где-то в душе не волноваться о том, по какой причине они вообще появились и почему никак не могут исчезнуть. — Я думал, что ты бросил, когда понял, что во время выступлений дыхалки начало не хватать, — Джихун шаркает носом кроссовка по асфальту и ждёт реакции хёна, чуть склонив голову вбок. — Я не курю, — пожимает плечами Хёнсок и снова затягивается, отводя взгляд куда-то влево, — Это просто так. «Не просто так», — думает младший, когда ему в нос ударяет запах вишни, и едва заметно морщится. — Куда ты собрался в такое время? Знаешь же, что будут проблемы, если менеджер узнает? Я, конечно, не хочу тебя сдавать, но если ты идёшь творить какие-то запрещённые вещи, то я вынужде… — Хочешь пойти со мной? — перебивает его Хёнсок, и создаётся впечатление, что он желает поскорее убраться отсюда подальше, и ему уже даже неважно, в одиночку или с кем-то. И это почти так. — Да, — вырывается слишком быстро, Джихун тушуется и переводит взгляд на мигающий фонарь на соседней улице, сжимая ладони в карманах толстовки в кулаки. — Тогда пойдём.

***

В помещении тепло и светло, а ещё там стоит сильный запах фастфуда, из-за которого у мальчишек сводит желудки, пока они толкаются возле табло с меню, выбирая, что бы им заказать. — Давай возьмём острый сет, так получится дешевле, плюс получим два соуса в подарок, — Хёнсок уже предвкушает, как он откусит огромный кусок от своего острого чикенбургера, потому совершенно забывает о… — Но я не могу есть острое. — Попросим положить тебе не острый. — Может, лучше тогда взять обычный и попросить сделать острый чикенбургер для тебя? — Но тогда выйдет дороже и никаких дополнительных соусов! — хён сводит брови к переносице, потому что из-за Джихуна всё идёт не так, как он планировал. Младший вообще становится причиной изменения планов лидера довольно часто, но тут на кону стоит святое — острый чикенбургер, лучший друг Хёнсока ещё со времён младшей школы, которого он не оставлял даже во времена стажёрства, когда любой фастфуд был под запретом из-за строгих диет — ему приходилось ныкаться и устраивать им «тайные встречи». Старший хочет сказать что-то ещё, когда: — Молодые люди, если вы хотите получить свой заказ здесь, то определяйтесь прямо сейчас, мы закрываем зал через 7 минут. Хёнсок ворчит что-то себе под нос, а потом идёт к кассе и заказывает обычный сет, попросив сделать острым лишь один чикенбургер. Джихун довольно жмурится, стоя за спиной старшего, а потом они снова спорят за право заплатить за заказ, но Хёнсок со словами «сегодня угощает хён» расплачивается сам, и младший больше не препирается. Они медленно едят снаружи, и старший даже честно отвечает на вопрос «хён, у тебя что-то случилось?», потому что атмосфера ночного мака располагает, потому что до этого Джихун как всегда тихо и быстро говорит какую-то ерунду, на которую Хёнсок, как и всегда, реагирует с лёгкой усмешкой и долей скептицизма во взгляде. Всё как всегда, и лидер думает, что это не так уж и плохо. Они идут обратно в общежитие — Хёнсок со стаканчиком coca-cola в одной руке и вейпом в другой, а Джихун с рожком любимого choco-mint мороженого, купленного по дороге в каком-то ларьке. Младший что-то говорит про «уже сегодняшние» съёмки, улыбается широко и иногда смеётся, периодически отвлекаясь на уже начавшее подтаивать мороженое, а Хёнсок, прикладываясь то к трубочке пластикового маковского стаканчика, то к трубке вейпа, лишь изредка вставляет своё слово, продолжая легко улыбаться. Они останавливаются там же, где встретились, и Джихун проходит чуть вперёд, вставая напротив старшего, всё так же улыбаясь одними уголками губ, но, на удивление, замолкает и ничего не говорит. Хёнсок всё ещё не хочет возвращаться домой, потому тоже просто стоит, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Когда атмосфера становится совсем уж неловкой, Джихун тихо зовёт старшего: — Хён. — М? — он выдыхает вишнёвый пар через нос и дёргает за край капюшона, пряча свои глаза не только за чёлкой, но и за тёмной тканью. Джихун медлит несколько секунд, а затем, пока хён смотрит в землю, резко дёргает за яркие, такие же, как и сам старший, фиолетовые верёвочки на его худи, из-за чего большой капюшон стягивается на лице Хёнсока подобно кокону, окончательно закрывая тому обзор на всё происходящее. Тот стопорится, пытаясь понять, что вообще произошло, но этого секундного замешательства старшего сполна хватает для такого же секундного и неожиданного помешательства младшего, потому, когда Хёнсок открывает рот, чтобы начать ворчать: — И что ты делае… — он не успевает закончить свой вопрос, так как его за эти же самые яркие верёвочки младший дёргает на себя и врезается в его губы своими. Врезается, кстати, в прямом смысле, они даже больно стукаются зубами, потому что Пак Джихун идиот, потому что он не рассчитал силу, потому что изначально он просто хотел пошутить над хёном, а не делать что-то такое. Он надеется перевести всё в шутку, что, мол, вот, ты чуть отвлёкся, а я уже застал тебя врасплох, но в итоге врасплох застают его самого, потому что когда через несколько секунд он медленно отстраняется, старший снова ловит его губы своими, вытащив из карманов худи руки и цепляясь за края его кофты пальцами, не давая отдалиться. Хёнсок всё ещё ничего не видит и почему-то кажется, что ещё и не слышит, лишь чувствует джихуновы холодные то ли от съеденного мороженого, то ли из-за ночной прохлады губы, и его кроет, потому что он устал, потому что младший холодный и сладкий и ещё потому, что его отчего-то очень хочется согреть. Джихуну кажется, что поцелуй с Хёнсоком — это какая-то кока-кола со вкусом вишни, потому что хён позволяет себе эту гадость слишком много и слишком часто. Только если от настоящей газировки немного пощипывать начинают губы, то от поцелуя со старшим пузырьки взрываются будто где-то внутри, потому что хён с ума сходит по гигиеничкам, потому что благодаря им его губы такие мягкие, потому что оторваться от них невозможно абсолютно. Джихун теребит фиолетовую верёвочку одной рукой, второй стягивая со старшего капюшон, медленно погружая пальцы в хёнсокову голубую, с чуть вымывшимся цветом на концах, копну волос и отвечая на его поцелуй, пока тот продолжает комкать в руках его толстовку, не решаясь дотронуться до лица или запустить пальцы в волосы, потому что тогда пути назад не будет точно. Они оба до жути неловкие, потому что в последний раз целовались с девчонками в старших классах средней школы, ещё до того, как попали в YG, а теперь вообще целуются друг с другом, и это неловко вдвойне, потому что они как минимум мальчики, потому что они, чёрт возьми, друзья, а ещё потому, что их легко могут спалить в любой момент. Джихун отпускает его губы первым и чуть отстраняется, немного растерянно смотря на хёна и нервно закусывая и так припухшую от поцелуя нижнюю губу. Хёнсок открывает глаза и чуть жмурится из-за света от фонаря, после чего кладёт руку на макушку младшего и мягко треплет его по волосам. — Спасибо за вечер, Джихуни, — он улыбается ярко и широко, отчего его глаза превращаются в узенькие полумесяцы и будто улыбаются вместе с ним, — Надо как-нибудь обязательно повторить, как считаешь? — Обязательно, — тот снова отвечает слишком быстро и кивает, не совсем понимая, что именно повторить ему только что предложили, но это, в принципе, не так важно, потому что повторить он готов всё. Они расходятся каждый по своей квартире, ограничиваясь обычным прощальным жестом руки и лёгкой полуулыбкой одними уголками губ. Хёнсок тихо пробирается в свою комнату и снова садится перед большим, пока ещё тёмным экраном, в котором вместо разноцветных квадратиков видно лишь его мутное отражение. Хёнсок абсолютно не знает, что было в голове у Пак Джихуна, когда тот поцеловал его. А ещё не знает, что было в голове у него самого, когда затем уже он потянулся к младшему за вторым поцелуем. Но сейчас Хёнсок чувствует себя очень легко и свободно, потому что, кажется, теперь знает, что добавить в свой трек, чтобы сделать его идеальным.