Беседы по душам

Гостиная замка мигала разноцветными огнями — светлячки-лампочки, примостившись на стенах и сцепившись лапками, ритмично пощёлкивали в такт тихонько игравшей музыке. Ральзей сидел за столом, который едва заметно согревался тёплым огоньком красной восковой свечи. Напротив и по бокам от принца стояли стулья с одинаковыми резными спинками и выцветшими тёмно-синими бархатными обивками; вот только гости, приглашённые занять почётные места, уже разошлись. Их ждали семьи и светлые друзья. Они и так задержались в гостях — правда, всё равно не успели выпить чай. Ральзей не мог винить своих Героев — если даже тёмные по привычке неспешно, но всё же суетливо бегали по городку в преддверии Рождества, как будто старались за последние пару часов сделать всё, что не успели за год, он даже представить боялся, как много дел и мыслей жалили людей и монстров, до какого темпа они разгоняли их и без того неспокойную жизнь. Традицию праздновать пришествие нового года в мир-под-Фонтаном принесли Крис, Сьюзи и Ноэлль. Последняя — в первую очередь, хоть и не посещала истинного тёмного королевства лично. От девушки веяло искристым морозцем, едва заметно пахло елью и мандаринами (как позже пояснили принцу светлые друзья). Её сущность, душа, даже имя были пропитаны духом Рождества — и тот, неуловимо уцепившись за шёрстку Ральзея, проник в Город-замок вместе с его вернувшимся хранителем. А Сьюзи и Крис раздули крошечный уголёк неведомого праздника, который расцвел ярким пламенем в камине и охватил всех тёмных жителей радостным волнением. Вместе с Лансером, друзья собирались устроить настоящий семейный сочельник и веселиться до утра — по светлому времени, конечно: в родном мире принца солнце никогда не вставало из-за горизонта. Вот только Герои не смогли остаться на ночь — и крохи затаённой жалости к себе, обронённые вместе с раскрошившимся имбирным печеньем, не давали тёмному покоя. Если бы всё прошло, как задумывалось, он не сидел бы в несколько забытом одиночестве, отгороженный от праздничной суеты кирпичными стенами замка. Даже сын пикового короля покинул его, отдавшись всеобщему счастливому возбуждению. С принцем остались свеча, всё ещё горевшая уютно-оранжевым огоньком, гирлянды на стенах, всё ещё приветливо подмигивавшие сизым камням, и магнитофон, всё ещё игравший звенящие рождественские мелодии. Ах да. Ещё нетронутый пирог и чайник с как никогда ароматными заварочными травами. Чай обычный, какой он делал всегда. Пирог — особенный, потому что впервые за долгое время готовил его не Ральзей. Пирог готовили для него. Он был ещё тёплым и мягким, проседающим под пушистыми пальчиками, которые бережно брали кусочек за кусочком и осторожно клали их на украшенную сахарной пудрой тарелку. Пах он чем-то сахарно-сладким с лёгким пряным привкусом корицы и таял во рту, стоило ему попасть на язык, обдавая зубы скрипящими ароматными песчинками, а душу — ласковым ветерком заботы и любви, вложенными в пирог нежными руками Криса и Сьюзи (хоть и готовили они под чутким руководством некой Ториэль). В дальнем углу комнаты раскинула свои пушистые лапки ёлка, под которой приютились разноцветные коробочки, обёрнутые лоснящимися лентами. Троица гостей, разошедшихся по домам, оставила их перед уходом — и смотрели на принца они тогда по-особенному, с предвкушением, а он не понимал, в чём причина настолько внезапной перемены на беззаботно-весёлых лицах друзей. Как-никак, ему одному не сообщили об обычае дарить друг другу подарки, надеясь сделать хранителя Фонтана немного счастливее, спрятав под принесённой Сьюзи елью припасённые сюрпризы. А Ральзей, не знавший об их существовании, уже был счастлив, как никогда раньше. Пусть он сидел за столом совсем один, души его горячо любимых друзей были рядом.