A Rose for my Darling

С ума свести не обещаю, но глазик дёрнется, поверь. ©Неизвестный автор

Кучерявые цветочные головки улыбаются солнцу и стряхивают со своих лепестков последние блестящие, словно драгоценные камушки, капли ночной грозы. Их благоухание разносится по всей территории и создаёт целый парад ароматов – нежный, дымный, душистый, с фруктовыми нотками, – влекущих и успокаивающих одновременно. Посреди заднего двора имения Чонов раскинулся целый розарий с самыми разными видами садовых роз: дамасские, чайно-гибридные, шрабы, плетистые и флорибунда. Все они высажены вперемешку, без строгого порядка по оттенкам, поэтому территория похожа на разноцветный ковер из крупных и мелких цветов и их бутонов. Дорожка между розами, выложенная разноцветной тротуарной плиткой, ведёт прямиком в огромную теплицу, где слышны звуки системы вентиляции и работы садовыми приборами вперемешку с детским смехом и иногда задорным собачьим лаем. – Цонгу-у-ук! – Чимин бежит вприпрыжку среди высоких кустов роз навстречу Чонгуку. – Да, Чим, что там у тебя? – не поднимая глаз, спрашивает Чон, бережно разрыхляя мотыгой почву вокруг кустов. – Смотри, – с восторгом кричит ребёнок, – тицка-а-а. – Какая тиц... Бляха, – Чонгук вскакивает с места и бросает орудие труда на землю. – Где ты взял его? – Чонгук пытается забрать из рук мальчика цыплёнка, который уже задыхается от того, что его держат за шею. – Это зе цыпа-а-а! Мама мне токо на катинках ланьсе показывала цыпу-у-у! – не унимается Чимин. – Куда-а-а? – возмущается он, когда бедную птичку забирают у него. – Нельзя так держать цыплёнка, Чим, он же умрёт. – Пасиму? – Ну, знаешь... Если любое живое существо держать за шею, оно задохнётся и умрёт. – Где ты взял его? – Там ясик есть. В нём сидит больсая цыпа и много маленьких цып. – Ящик же высоко. Так. Зачем ты туда полез? – ругается Чонгук и несёт цыплёнка обратно. – Если ты ещё от меня куда-то отойдёшь, дам по заднице. – Ну Сонгу-у-ук! – Чимин вот-вот заплачет. – Я хотел погладить тицьку! – И как наседка тебя только не клюнула? Ты знаешь, что курицы могут заклевать, если трогать их детей? Чимин уже плачет. – Она хотела клюнуть, но я успел побезать. – А ты знаешь, что она может заклевать цыплёнка? – Посему?! – Потому что когда цыплёнок недавно вылупился, и его забирают у мамы, а потом отдают обратно, то курица может со злости заклевать его. Чимин рыдает. – Чего ты ревёшь? – спокойно говорит Чонгук, вернув цыплёнка в ящик и подойдя к малышу. – Эй, Чим, будь мужиком! Мужчины не плачут, – строго говорит он, но ребёнок продолжает плакать. – Хей, – Чон садится на корточки и обхватывает кистями плечики Чимина. – Ты же не девчонка, ну-ка не распускай сопли. – Не лугайся-я-я. – Я не ругаюсь. Я просто объяснил, что так делать нельзя. – Я не хо-тел, с-тобы цып у-ми-лал, – вхлыпывает мальчик. – Значит, тем более плакать не нужно. – А посему мусцины не пласут? – Ну потому что мужчины смелыми должны быть. Сопли пускать – это женский удел, – твёрдо говорит Чон. – Кто такой удел? – Я имел ввиду, что обычно плачут девочки, а не мальчики. – Посему? – Что ты заладил – почему да почему, – раздраженно отвечает Чон. – Почему... Так исторически сложилось, вот и всё. – Объяснил, так объяснил, – у входа слышен голос Джису и её ироничные аплодисменты. – Мамоська, – мальчик бежит к маме и прыгает к ней в объятия. – Мой малыш. Ты себя тут хорошо ведёшь? – Я... – Он прекрасно себя ведёт, – весело говорит Чон. – Даже не верится, – посмеивается Джису. – А ты чего там стоишь? Заходи! – зовёт она кого-то. Чонгук оборачивается и видит у входа в теплицу свою «любимую» соседку. – Здравствуйте, – уверено говорит она и странно ухмыляется. – И тебе не хворать, – ответил Чон. – И что забыла здесь наша соседка? Вы что ли подругами большими стали? – спрашивает он, ехидно усмехаясь, и переводит взгляд на сестру, которая пронзает его недовольным взглядом, подмигивая, мол «ты же обещал вести себя прилично». – Да, мы стали большими подругами, – неожиданно даже для себя самой отвечает Кэтрин. – Вы же, я думаю, не против? Иногда таких нужно уметь затыкать или хотя бы показывать им свой характер. Особенно трактористам. Хотя, как выяснилось, Чон не совсем и тракторист. – Почему же я должен быть против, – отвечает Гук, снова зыркая на Джису и скалясь. – Главное, чтобы мне это не мешало, – добавляет он, деловито осматривая один из кустов. – Вредина, – вздыхает Джису. – Кэти, ну как тебе здесь? – Цветы – что на улице, что здесь, – неземная красота, – восхищается девушка. – Каков садовник, такие и цветы, – вытирая футболкой пот со лба и будто специально поднимая её повыше, самодовольно говорит Чон, а затем садится на корточки и продолжает копаться в земле. – Что-то не так? – с интересом спрашивает он, когда Кэти невольно взглянула на оголённый живот парня и, кажется, покраснела. Девушка делает вид, что не слышит, и смотрит в другую сторону. Глупо, но вроде прокатывает. Тело у недотракториста, однако, очень подтянутое. О чём это ты, Кэти? – Работай уже, – включается Джису. – Кэтрин, смотри, – она берёт журналистку за руку и ведёт между высокими кустами роз. – На улице розы высажены просто для украшения двора. Там в основном парковые и садовые сорта растут, а здесь, как видишь – голландские. – Мои любимые, – улыбаясь, говорит Кэтрин. – Действительно красота, – восхищается она. – Я, кстати, заметила несколько ваз у вас в доме, в которых были очень красивые розы. Теперь понимаю, откуда они. Это же так здорово – иметь свои розы. – Ты такая милая, когда чем-то восхищаешься, – Джису делает эгьё. – Да ну тебя, – смущается Кэти. – А вы, я так поняла, розы не просто так выращиваете? Это бизнес? – Ну, конечно же, те, которые в теплице, выращиваются в основном для продажи. Часть из них транспортируется в Сеул в несколько цветочных магазинов, с которыми Чонгук заключил договор. Но и для души они тоже выращиваются, правда, Чонгуки? – задорно спрашивает Джису и смотрит куда-то в сторону, где приблизительно должен сидеть её брат, которого и не видно из-за густых и высоких кустов. – Что? – кричит он в ответ. – Ты что, не слышишь, что я говорю? Мы ведь недалеко отошли. – Я сосредоточен на работе, и мне некогда слушать ваши разговоры. – Противный, – в голосе Джису нет ни капли злости. – Но всё же умничка. Розы, кажется, в этом году ещё красивее, чем обычно. – Да, красивые, – мечтательно поглаживая листочки на кустике, произносит Кэтрин. – Ещё бы, – слышится язвительное чонгуковское. – Как хвалят, так он всё слышит, говнюк. – Обойдёмся без обзывательств, Нуна. – И я люблю тебя, Гук~а! Кэти неловко улыбается. Ей, кажется, уже становятся побоку непонятки с Чонгуком. Пусть ворчит, как хочет. У Кэйт есть крыша под именем Джису. Девушка медленно ходит между рядами роз и разглядывает каждую деталь, иногда дотрагиваясь пальчиками к лепесткам и любуясь их расцветками: строгими тёмно-красными и нежными розовыми, бежевыми или цвета топлёного молока, желтыми, как само солнце, и робкими белоснежными. Все они шелковистые и немного прохладные на ощупь. Кэти улавливает их еле ощутимый запах, прыкрывая глаза от удовольствия. – Как же они пахнут, – слышит она от Джису. – Обожаю. – Да, – соглашается Пак, – их стоит любить хотя бы за свежий аромат, который не вызывает у меня аллергии, – посмеивается она. – У тебя аллергия на сильно пахнущие цветы? – Ага. – Вот почему ты не хотела подходить слишком близко к чайным розам на улице. Они ведь душистые, – делает умозаключение Джису. – Кстати, где Чимин? Чимин! – Чимин, что ты делаешь? – из кустов слышится растерянный голос Чонгука. Девушки пожимают плечами и решают подойти поближе. – Чимин, блин! – Что происходит? И что за «блин» при ребёнке, Гук? – Да неважно, – отвечает тот. – Зачем ты пытался сдавить мне шею, Чим? – обращается он к мальчику. – Чимин, ты душил дядю Чонгука? – недоумённо спрашивает Джису. – Не-ет, я плосто хотел пловелить. Я... – Что хотел проверить? – Сцонгук сказал, сто если делзать за сею, то цыпа умлёт. – И ты хотел проверить, умру я, или нет? Кэти начинает хохотать, на что недовольно косится Чон. – Я не хотел, чтобы ты умила-ал! Бля-я-ха, – ноет Чимин. – Чимин, нельзя так делать, – ругается Джису. – Сейчас получишь! А ну прекращай реветь! Стоп, что ты сказал? – Мать вашу, – бубнит под нос Чонгук. – Чимин, это было плохое слово! Нельзя его говорить. – Какое слово? – мальчик явно в недоумении. – Бляха, – спокойно произносит Чонгук. – Это плохое слово. Его нельзя говорить. – Чонгук, – Джису сощурилась. – Вот я тебя для чего с ним вместе оставляю? Я же знаю, что это ты язык за зубами не держишь. – Посему Сонгуку мозно, а мне нелзя? – Маленьким мальчикам нельзя говорить плохие слова, – взгляд мамы испепеляющий. – И точка. Ещё раз услышу – накажу. И душить дядю Чонгука тоже нельзя! И реветь перестань! – Эй, ну не ругай его. У тебя растёт экспериментатор, – по-доброму молвит Гук. – Дай Бог, чтобы у меня не вырос садист. – Не перегибай, он же маленький ещё, – улыбнулся Чон. – Чимми, не плачь, – обращается он к малышу. – Помнишь, что я говорил тебе? – Да. Мама, посему девочки плацут, а мусцины нет? – успокоившись, спрашивает мальчик у Джису. – А... Ну, вообще мальчики тоже иногда плачут. Просто, наверное, девочки плачут больше, потому что они слабые. Их легко обидеть. – Мама дело говорит, – поддакивает Чон. – Мальчики должны защищать девочек, если те плачут, – добавляет Джису, покосившись в сторону брата, – и не обижать их. Правда, дядя Чонгук? – Или так. – А если мальсика обизают, то посему девоська его не засисяет? – Кто тебе это сказал, Чимми? – отзывается Кэтрин. – Я буду тебя защищать, если кто-нибудь обидит. Обещаю. Кэйт протягивает руку Чимину, и он, немного думая, радостно пожимает её маленькой ладошкой, сжимая, как можно сильнее. – Я сильный? – с интересом спрашивает он Кэйт. – Очень, – уверенно отвечает она, еле ощущая рукопожатие мальчика. – А ты будесь меня засисять всегда? Как супелгелой? – Ну конечно, малыш. Только я не супергерой, я – супергероиня! – Сонгук! У меня тепель будет своя лицная супелгелоиня! – Я бы не верил этой тёте, Чимми, – говорит Чон. – Посему? – Потому что она тебя не защитит. – Кто тебе это сказал, Чонгук? – Кэтрин начинает злится. – Ты вообще скоро уедешь. А врать ребёнку нехорошо. И не стой над душой, пожалуйста. Я работаю. – Да кто тебя трогает! Пойдём, Чимми. – Кэти, если ты меня будесь засисять, тогда я тебя тозе! – Договорились, малыш, – девушка искренне улыбается мальчику и берёт его на руки. – Погуляем? – Да! – ребёнок обнимает Кэйт за шею. – Кэти, а Сонгук злится на меня? – спрашивает он шёпотом. – Конечно же не злится, – отвечает та и поглядывает на недовольного Гука, который делает вид, что ему неинтересно всё, что здесь происходит. – Тогда посему он выглядит злым? – Просто он бука, – отвечает девушка. – Кто такие буки? – Те, кто любят морщить лоб и говорить: «Бу-бу-бу-бу». Оба смеются. – Могла и поинтереснее ответ придумать, ты же писатель, – громко слышно от Чонгука. – Не удивлён, что ты не можешь сочинение написать. Фантазии – ноль. Может, это не твоё? – Ничего, кроме хамства, я тоже не ожидала, – не остаётся в долгу Кэтрин. – Так смешно наблюдать за вами, ребята, – доносится от Джису, о которой, кажется, забыли. Женщина сидит на табуретке недалеко от Чона и наблюдает за ситуацией. – Вам нравится друг друга дёргать? – А ты не смейся, Нуна, лучше хорошо фильтруй своё окружение, чтобы не деградировать. – Чонгук, – Джису перестаёт улыбаться, – я сейчас разозлюсь. – Многоуважаемый Чонгук, – Кэйт перебивает Джису и опускает Чимина на землю, – я понимаю, что не все люди могут нравится, но я ничего плохого тебе не сделала, поэтому будь добр, веди себя прилично. Хотя бы при своей сестре. – Погоди, а с каких пор ты указываешь мне, как вести себя на своей же территории? И с каких пор ты ко мне на «ты»? – С тех пор, как узнала, что ты мальчик, любящий из себя корчить взрослого дядю, – ехидно отвечает Кэтрин и следит за реакцией Чонгука. – Я ничего не корчил. Я не виноват, что ты выглядишь, как глупая малолетка. – Буду считать это комплиментом. И можешь называть меня Нуной, – Кэйт ликует. – Хотя, это ещё заслужить нужно. – Дорогуша, – Чон поднимается и стряхивает футболку. – Если ты не... – Ребят, я всё ещё здесь, – перебивает разговор Джису и гладит по голове сына, только что подошедшего к ней. – Мне, честно говоря, начинает надоедать ваш цирк. Чонгук, пожалуйста. – Ой, мамочка! – пищит Кэтрин и напугано подходит к Джису, когда чувствует, как в её лодыжку кто-то толкается влажным носом. – Фу, не трогай, – говорит она псу, когда тот подходит ближе. – Сама ты «фу», – грубо говорит Чонгук. – Байси, не подходи к кому попало, сколько раз говорить? Ко мне! – Знаешь что, мелкий ты хам! Если ты ещё раз скажешь гадость в мою сторону, то... – девушка запинается. – Что ты сделаешь? – По какому праву ты имеешь... – девушка почему-то волнуется. – Если ты будешь себе позволять так разговаривать... – Сокращай свою речь до смысла, пожалуйста, или просто молчи. Тебе и так позволили здесь разгуливать, так какого хрена ты возникаешь? Ещё и к Байсу пристаёшь. – О, Боже, да успокойтесь вы, – Джису становится между молодыми людьми. – Чего грызётесь? Нефиг делать вам что ли, я не понимаю! – Прости, Онни, я не хотела тебе портить настроение. Я же говорила, что лучше мне здесь не появляться. Я пойду, – Кэтрин разворачивается, но, делая несколько шагов, пищит от страха. – Байси, иди сюда! Байси! – кричит Джису. Пёс, совсем не понимая, что его боятся, бежит за девушкой, виляя хвостом и радостно гавкая. Кэтрин, услышав сзади собачий лай и увидев, что пёс рядом, снова пищит, отходит назад, цепляется за стоящее ведро с водой и падает прямо между двумя кустами роз, параллельно разливая всю воду. На земле образовывается болото, в которое Кэти благополучно приземляется. Чимин бежит к девушке. – Кэти! Кэти! – Чонгук, забери Байса, – просит Джису, когда подходит к перепуганной Кэйт. – Ай! – охает журналистка, когда понимает, что разодрала руку от локтя до плеча колючками. – Солнце, ты что! – женщина помогает Кэйт встать. – Боже, у тебя джинсы в болоте сзади и кровь на плече. Пойдём в дом. – Нет, нет, – заикаясь, отвечает Кэтрин, – я к себе пойду, я же недалеко живу. – Кэти, я тебя спасу, – Чимин протягивает ручку девушке, – пойдём с нами. Позалоста-а-а! – Кэти, пойдём. Я тебе дам свои новые джинсы, а твои постираю. И обработаю ранку. – Онни... – Не обсуждается.

*****

– Чимми, дедушка собирается идти к дяде Джуну за газонокосилкой. Пойдёшь с дедушкой в гости к нему? – обращается отец Чон к мальчику. – А Кэти? Я долзен её засисять. Вдлуг её обизать будут? – Чимин, поверь, Кэти здесь никто не обидит, – говорит Джису и устрашающе смотрит на Чонгука, который закатывает глаза в ответ и выходит из комнаты. – У дяди Джуна тоже есть внуки твоего возраста, Чимми. А ещё несколько котят, – продолжает дедушка. – Поиграете вместе. – О-о-о, хоцу котика-а-а! Холосо, дедуфка, посли, – весело отвечает мальчик. – Кэти, не скуцай, я сколо велнусь! – Уже скучаю, малыш, но буду ждать, – пропевает Кэтрин мальчику. – Джису-онни, – Кэйт виновато смотрит на Джису, – прости меня. Ш-ш-ш. – Ой, извини, – Джису заканчивает обрабатывать большую и довольно глубокую царапину на плече девушки, а затем дует на неё, когда слышит болезненное шипение. – Я, конечно, не должна была грубить твоему брату, ещё и у тебя дома, – продолжает журналистка, – просто... – Успокойся, Кэтрин, он сам виноват. – Вы долго будете меня обсуждать? – в комнату заходит хмурый Гук. – Вот уж не думал, что моя сестра будет меня отчитывать перед сомнительной подругой-журналисткой, с которой она знакома пару дней. – Никто тебя не обсуждает и не отчитывает, – отвечает сестра. – Но, Чонгук, я прямо сейчас настаиваю, чтобы вы помирились. – Нуна. – При мне. Прямо сейчас пожмите друг другу руки. И пообещайте мне отпуск без нервотрёпки. Мне её на работе хватает, – с диким раздражением выговаривает Джису, продолжая обрабатывать руку. – Развели цирк, словно дети малые. Тьху. – Ради тебя я готов помириться. Но ты ведь не знаешь, согласна ли на это твоя «большая» подруга. Или как там она говорит? – Именно так и говорю, – пытается спокойно сказать Пак. – Если ты извинишься, Чонгук, то я прощу тебя – так и быть. – Притормози. Я извиняться не собирался. Я просто готов помириться. – Для того, чтобы помириться, нужно попросить прощения, разве нет? – Нет, достаточно просто игнорировать друг друга и не ссориться. Скажем, делать вид, что всё в порядке. Ради Джису. – Слушай, неужели у тебя совсем нет мужества извиниться за хамство? Ты сам меня зацепил непонятно за что! – Извинись перед Байсом. Ты его обидела ни за что. – Перед собакой? Ты серьёзно? – Стоп, – коротко и громко произносит Джису. – Перед моим другом, – поправляет Чон. – Или хотя бы передо мной извинись, а я ему передам. Байсу будет приятно, – с издевкой произносит он. – Стоп, ребята, – Джису машет руками перед Чоном и журналисткой. – Ты блефуешь или издеваешься, Чонгук? Что я тебе сделала? Это ты меня обидел, и ты должен извиниться! – Баста, вашу мать! – Онни... – Извини, Нуна. Чонгук подходит ближе к дивану, где сидят девушки, и протягивает свою руку Кэйт для рукопожатия. Оба весьма недружелюбно смотрят друг на друга и трясут сомкнутыми руками, словно зомби. – Ну всё, всё. Пожали, и хватит, – Джису показывает «фейспалм». – Ещё подерётесь. – Не преувеличивай, Нуна, я раненых не бъю. Тем более раненых женщин. «На всю голову», – остаётся неозвученным, и, судя по злому взгляду Кэтрин в сторону Чона, можно подумать о том, что она умеет читать мысли. – Тук-тук-тук в ваш дом, – в комнату заглядывает миловидный парень лет двадцати пяти. – Можно? Или мне позже зайти? – Нет, Чимин, заходи. Здарова, – Чонгук пожимает ему руку. – Ты просил меня прийти помочь вечером, – говорит парень. – Я зашёл в теплицу, но тебя там не было, – Чимин поглядывает на девушек. – Прошу прощения, если побеспокоил, – он кладёт руку себе на грудь и уважительно кланяется. – Ну что вы, ничего страшного. Чонгуки, представь нас, пожалуйста, – просит сестра. – Я только что зашёл в дом, и уже собираюсь обратно, так что сейчас пойдём, – отвечает Чон. – В общем, Чимин, это моя родная сестра Джису. – Та самая? Помню, Гук много рассказывал о вас, – Чимин ярко улыбается, а затем подходит и пожимает руку женщине, от чего она даже немного смущается. – Очень приятно познакомиться. – Интересно, что же Чонгуки рассказывал? – Только хорошее, – отвечает парень. – Я знаю вас заочно ещё с третьего курса университета. Чонгук всегда говорил о вас с восхищением. Чимин выглядит милым и доброжелательным парнем. Он чуть-чуть ниже Чонгука, хорошо сложен, интелегентно себя ведёт. Волосы парня окрашены в пепельный блонд и зачесаны наверх, только пару непослушных прядей лезут в глаза. Джису нравится на него смотреть. И причина не в том, что он ей понравился в плане... Ну вы поняли. А знаете, существуют просто приятные люди, на которых приятно смотреть. Наверное, Чимин именно из этого разряда. А какая ещё может быть причина? Верно, никакая. Наверное. – Подождите, так вы тот самый Чимин? – осеняет Джису. – Вы ведь его лучший университетский друг? «Учился в университете, ну нихрена себе», – ехидные скептические мысли начали поглощать Кэтрин. – Оу, спасибо, Чонгуки, что ты называешь меня своим лучшим другом. «А что ж в деревне сидишь, на тракторе ездишь и цветочки выращиваешь, умник? Твой предел?» – кажется, Кэти витает в своём мире. – Не за что, – отвечает Чон. – Да, Нуна, это он. Мы не виделись с ним целый год. «Вон сестра у тебя какая клёвая, хоть бы на неё равнялся» Пора возвращаться, Кэти. – Тогда я тоже много слышала о вас, – доброжелательно молвит женщина. – Только хорошее, – добавляет она, когда Чимин вопросительно смотрит на неё. – А что вы делаете в этих краях? Чонгук рассказывал, что вы из Пусана. У вас здесь есть родственники? – Родственников нет, зато есть Чонгук. Недавно мы списались в сети, и он предложил приехать сюда. Я давно устал от города, поэтому махнул в деревню на всё лето. Снимаю дом неподалёку у одной бабушки с дедушкой. – Чимин-хён приехал пару дней назад. А ещё он всё лето будет работать моим помощником в теплице. Я хотел по-нормальному выдавать ему зарплату, но он упёрся, как осёл, и сказал, что денег ему хватает, и что делает это в удовольствие. – Ты рад должен быть, а не возмущаться, – Чимин толкает друга в бок. – Кто сказал, что я не рад? Вот бы все так работали – знаешь, Нуна, сколько бы я экономил? – смеётся Чон. – Нам нужно успеть починить сломавшуюся трубку от систем полива до того, как зайдёт солнце, так что мы пойдём. Да, хён? – Постой, я ещё не познакомился с этой очаровательной девушкой, – прерывает Гука Чимин. – Простите, – обращается он к журналистке. – Я Пак Чимин, – парень протягивает ей руку. – Кэтрин Пак, – отвечает девушка и пожимает руку. – А вы... – Да, я не полностью кореянка, – спешит ответить Кэйт. – Наполовину. – Заметил, – улыбается Чимин. – Приятно познакомиться. – Взаимно. – Чонгук, я думаю, она не твоя родственница, так может, она твоя де... – Она моя соседка. – И моя подруга, – добавляет Джису. – Оу. А я думал, к тебе девушка приехала. – Я же говорил, что у меня нет девушки. – Говорить можно, что угодно. – Я всегда правдив. – Чонгук, а Тэхён с Хосоком ещё подрабатывают в твоей теплице? – интересуется сестра. – Кстати, Тэхён клёвый парень, – не давая ответить Чону, говорит Чимин. – А Хосок – это кто? – Тэхён в деле, – отвечает Чон, – а Хосок уже не работает, он уехал из деревни. Зато есть Ын Хе, – как-то недовольно произносит он. – Младшая сестра Тэхёна, – уточняет. – Ох, эта малая бестия достала даже меня. И это всего за пару дней, – добавляет Чимин. – А что же она такого делает? – Пытается привлечь внимание Гука. Клеится к нему, в общем. Она походу для того и пошла подрабатывать в теплицу. – Она говорила, что ей мало дают на карманные расходы, вот и хочет иметь немного своих денег, – объясняет Чон, сам тому не веря. – Ты же знаешь, что пизд... – шепчет ему Чимин, но, кажется, его все слышат. Чимин виновато смотрит на смеющихся девушек. – Что это ложь и провокация, я говорю, – спокойным тоном. – Мне Тэхён сам сказал, что она умоляла его попросить тебя взять её помощницей, ибо ты ей сильно нравишься. Так что у нас тут настоящая любовь-морковь намечается. – У меня на четырнадцатилеток ещё фетиш не проснулся. – Она думает по-другому, – смеётся Пак и подмигивает Джису, которая, кажется, снова смущается. – Нам нужно идти, Чимин. – Да, нужно. – Удачи вам, – говорит Джису вслед парням. – Благодарим, – мило отвечает блондин. – Очень приятно было познакомиться, – он смотрит Джису прямо в глаза. – Надеюсь, следующая наша встреча будет более продолжительной. – Пойдём, Чимин, – Чонгук раздражён. – Да, до свидания, Джису, – ласково произносит Пак. – До свидания, Кэтрин. – До свидания, – отвечают девушки.

*****

Кэтрин уже полчаса прогуливается по улице, потому что сразу идти домой ей не захотелось. Джису надела на девушку свои джинсы, которые как раз пришлись ей впору. Затем Чон уговорила Кэтрин выпить вместе чай и покушать тортик. Как здесь отказать? Кэйт и не заметила, как съела целых три кусочка, а затем и печеньем догналась. Наверное, ужинать она сегодня уже не будет, тем более что на часах почти восемь, а после семи Кэйт не кушает. Девушка не может понять, какие эмоции у неё вызывает сегодняшний день. С одной стороны, позитивные, а другой – угнетающие. Начался день с апатии, но перешёл в хорошее настроение, когда пришла Джису. Далее всё переросло в восторг от цветов, а затем настроение упало на нет. Но всё же, благодаря Джису и тортику, из дома Чонов Кэти вышла с улыбкой. Всё же нужно считать этот день хорошим? Зачем думать о плохом? Плохом Чоне. У девушки никак не выходит из головы его «не можешь сочинение написать». «Фантазии – ноль», – так и вращается в голове. «Фильтруй своё окружение, чтобы не деградировать», – разрывает мозг. – Ноль, значит, – повторяет про себя Кэйт. – Нет, ну вы это слышали? – зло бубнит она. – Не деградировать, значит, – уже шипит. – Я тебе ещё покажу, как старших уважать, сраный дегенерат деревенский, – громко буркнула Кэтрин. – Простите? – перед Кэтрин стоит молодой парень, в недоумении моргая. – Что? – Вы это мне сказали, девушка? Или это монолог с собой был? – весело говорит он. До Кэтрин доходит то, что она сказала это прямо в лицо идущему навстречу парню, даже не заметив его. А ещё Кэти не понимает, на какую улицу она забрела. Где теперь её дом? – Нет. Эм. Боже, нет, я это не вам сказала, – лепечет девушка и мысленно даёт себе десять пощёчин. – Извините и не обращайте внимания, – она обходит парня и шагает вперёд. Куда шагает? Да хрен его знает. На данный момент подальше от этого позора. Кажется, тот молодой человек посмеивается и не скрывает этого. Нет, кажется, он даже догоняет девушку. – Подожди, красотка, куда путь держишь? От тебя подальше. Что за манера у этих деревенских на «ты» переходить без спроса. – Домой. – А где живёшь? – Я не обязана вам отвечать на такие вопросы, извините. – А мы типа дерзкие? Кэйт останавливается и оценивает ситуацию. Улица довольно пустынная – народу не видно. С одной стороны дома, с другой – пустырь. Парня она не знает. Что у него в голове, тоже непонятно. Особой физической силой девушка не отличается. Может, не стоит ему грубить, а то фиг знает, что это за фрукт. Вдруг, он какой-то бывший уголовник? Вдруг, он может затащить её куда-то и убить? А может, ещё что-нибудь сделает? Тьху. Этот парень совсем не похож на бандита. Он милый и улыбка у него добрая. Красивая. Широкая такая и по форме подобна трапеции. Он вообще очень симпатичный. Стоп, Кэти. – Молодой человек, извините, но мне нужно идти. – Да что ты мне выкаешь, ей-Богу. Ты не местная? – Это так заметно? – Кэйт начинает идти, но парень не отстаёт. – Очень. Тебя никто не обидел? – Да нет же, с чего вы взяли? – Так ты гуляешь, значит? «Блять, да!» – Да. И мне хочется это делать одной. Понимаешь? – Понимаю, но, может, не стоит? – Слушай, парень, – изо всех сил Пак скрывает раздражение и старается говорить по-хорошему, – ты не думаешь, что мне может быть некомфортно в твоём обществе? Вот мне нужна комфортная обстановка, понимаешь? – Понимаю. Но её не будет. Знаешь, почему? – Потому что ты не отстанешь? – девушка пытается сказать это в шутливой форме. – Потому что комфортная обстановка на семьдесят процентов строится в нашей голове. – Готова поспорить. – Спорим на поцелуй? – молодой человек перегораживает Кэтрин дорогу и заглядывает ей в глаза. Ступор. Он шутит сейчас? – Ты, конечно, смешной, но у меня нет вдохновения шутить сейчас. – Знаешь, что я думаю? – спокойно произносит парень. – Тебе необходимо научиться или хотя бы пытаться находить вдохновение в тех вещах, в которых, казалось бы, найти его невозможно. Вот в данный момент попытайся вдохновиться общением с незнакомцем. В деревне, оказывается, даже философов можно встретить. – Послушай, парень. – Ты, наверное, комнату у кого-то снимаешь? – внезапно спрашивает он. – А... – Откуда знаю? Я просто волшебник. – Так я и поверила, – девушка обходит этого странного человека и вновь шагает вперёд. – Ну ладно, я просто знаю всех в этом посёлке, – он снова её догоняет. – Ну и что? Может, я чья-то родственница? Приехала в гости, например. – Родственников людей, живущих в округе, я тоже знаю. Не думаю, что ты чья-то родственница. И не думаю, что живёшь на этой улице. – Откуда такая уверенность? Может, я снимаю комнату неподалёку? – Всё-таки снимаешь. Лады. Неподалёку здесь сдают комнату, но там ты жить не можешь, – утвержает незнакомец, а Пак удивляется такому умозаключению. – Там Чимин живёт, – разъяснил парень. – Ты не заблудилась случайно? – Да нет же, я просто вышла погулять. Какая разница? – возмущённо говорит Пак и одновременно думает, не про того ли Чимина идёт речь. – Просто странно, что ты идёшь гулять вечером в сторону лесопосадки и кладбища, ещё и так уверенно, – парень чешет затылок, а девушка, наконец, смотрит вперёд и замечает, что дома закончились, и начинает виднеться невысокий забор кладбища, сквозь который можно заметить надгробья. – Ой... – Где живёшь? Я отведу. – Я... – Я Тэхён, кстати. Так куда вести? Бабушка Мён Хи или бабушка Наён? – Только два варианта? – Кэти почему-то улыбнулась. – В этой деревне комнаты сдаются в трёх домах. С одним мы выяснили. Осталось два. – Бабушка Наён, – вздыхает Кэйт. – Меня Кэтрин зовут. – Так бы сразу, – Тэхён сияет от победы. – Знаешь, это хорошо, что ты там живёшь. Значит, мы ещё точно увидимся, – подмигивает. (WTF?) – И как Чон мог от меня такую симпотную соседочку скрыть? Вот же чёрт бородатый. До Кэтрин снова доходит. Это тот самый Тэхён, который работает в теплице Чонгука и о котором сегодня она слышала в доме Чонов. Снова этот Чонгук, чёрт бы его побрал.

*****

23:00 Кэйт снимает контактные линзы, очищает их дезинфицирующим раствором и кладёт в специальный контейнер. Да, девушке приходится их носить, ибо отличным зрением похвастаться она не может. Сделав все банные процедуры, она отправляется в свою комнату и залезает в постель. Спокойствие. Максимальная концентрация на окружающей тишине и своих мыслях – то, чего Кэти ждала весь вечер. Она прикрывает глаза, прислоняется затылком к стене и, спрятав руки под одеяло, громко выдыхает. На улице давно стемнело, и в окне виден светящийся фонарь. Эта деревня освещается ночью – раньше Кэти этого не замечала. Ещё Кэйт сегодня заметила, что во дворе дом окружают садовые низкие круглые фонарики на солнечных батарейках. Днём они заряжаются, а ночью прерващаются в разноцветные светящиеся шарики. Подобные фонари девушка также видела, когда была в гостях у Чонов. Видимо, здесь люди любят так украшать свои дворы. «Вдохновение приходит с правильными мыслями в голове», – говорил Тэхён, когда они вместе шли к дому. «Мне один мудак сказал, что у меня фантазии ноль. Я вот думаю: может и правда». «Правда только в том, что этот чел мудак». Кэти смеётся. «Ты же творческий человек и должна понимать, что когда выбрасываешь из мозга весь мусор и концентрируешься на правильных вещах, тогда и фантазия появляется». «Знать бы, где эти правильные вещи». «Они повсюду. Их просто нужно воспринимать по-другому. Тогда они будут тебя не угнетать, а окрылять и наталкивать на интересные идеи. По себе знаю». «А ты что, писатель?» «Почти. Я пишу стихи. Иногда». Как же хорошо после душа– будто всю грязь, которой плевался Чон, из себя смыла. Очень странно, что Кэтрин не ложится спать в такое время. Она даже не думает о том, что уже почти двенадцать ночи, и она не выспится. Ей приходит в голову безумная идея нарушить свой режим и подняться на чердак, о котором часто говорит хозяйка. Девушка давно заметила, что бабушка Наён любит иногда «исчезнуть», а затем, спустя некоторое время, появиться снова. Это не волшебство. Дом у хозяйки полтораэтажный; на границе кухни и столовой есть лестница, которая ведёт на чердак, или комнату отдыха, как называет её сама Наён. Бабушка любит проводить там время. Пак ещё ни разу не была на том чердаке, поэтому прямо сейчас надевает очки, вылезает из кровати, на цыпочках выходит из комнаты и крадётся по коридору в направлении к лестнице. Хорошо, что спальня хозяйки находится на другом конце дома – она, скорее всего, не слышит ничего. Зачем Кэтрин сейчас лезть на чердак, она сама не знает и сама себе удивляется. На самом деле она совсем не любительница приключений, тем более ночных. Учитывать нужно ещё то, что Кэтрин боится темноты. Правда, в этом доме в каждой комнате горят маленькие и очень тусклые ночники. Для удобства это, или хозяйка тоже боится темноты – непонятно, но Кэти это очень даже на руку, хотя телефон с фонариком она всё равно берёт с собой. Как только девушка оказывается в «комнате отдыха», ей в глаза бросается тусклый свет с улицы, который пробивается сквозь мансардные окна, и стеклянную дверь в конце чердака. Девушка включает фонарик телефона и, оглядевшись, думает о том, что это действительно больше похоже на комнату, нежели на чердак. Помещение треугольной формы, стены в нём деревянные. Вдоль них тянутся многочисленные полки с книгами и старыми статуэтками, посередине стоит диван с журнальным столиком, а у стенки с книгами Кэйт замечает два кресла-мешка в виде футбольных мячей. Приближаясь к двери, Кэтрин подмечает, что она ведёт на небольшой открытый балкон. Пак дёргает защёлку, нажимает на ручку и удивлённо моргает глазами, выйдя за порог и вдыхая свежий воздух из речки. Речка. Кэти не знала, что живёт практически возле неё. Балкон выходит на узкую заднюю часть двора, где также есть садовые солнечные фонарики, а за невысоким забором виден небольшой пляжный сквер с лавочками и парочкой одиноких тусклых фонарей. Они не особо светят, но позволяют понять, что в десяти метрах от них есть водоём, возле которого Кэти, хоть и плохо, но видит фигуру человека. На улице моросит дождик – это девушка замечает в последнюю очередь.

«... Не знаю, он это, или она, но этот человек настоящий чудак. Кто гуляет так позно возле реки во время дождя? Мне хочется спрятаться от прохладного воздуха и капель, крикнув чудаку напоследок: «Эй, не дури! Иди домой – дождь начинается!», но я стою, как вкопанная и слежу за силуэтом. Люди весьма странные существа, и многие их поступки непонятны даже им самим. Я не исключение. К примеру: я ненавижу поздно ложиться спать; ненавижу чувствовать холод или сырость. Ещё не люблю печатать в телефоне то, что сочиняю для читателей, потому что меня раздражает маленький экран. К тому же со своим зрением мне намного легче набирать текст на ноутбуке, который я, кстати, ещё ни разу не открывала за время пребывания здесь. Не люблю, когда у меня что-нибудь идёт не по плану. В принципе, я никогда не делаю всё то, о чём написала выше. Кроме сегодня. Кроме «сейчас». На данный момент час ночи, я нахожусь в одной пижаме практически на улице, где моросит дождь, и от ветра с реки кожа покрывается мурашками. Я набираю этот текст на телефоне, жмурясь и вздрагивая. Но мне хорошо сейчас. Ты спросишь, как это возможно в, казалось бы, некомфортной обстановке, но мне хорошо от того, что я пишу об этом в данный момент. От того, что делюсь мыслями с Тобой. Мне всегда нравилось это чувство. Чувство поддержки от Тебя, мой читатель. Даже когда мою работу ещё не опубликовали, я ощущаю тепло, которое от Тебя исходит. Я знаю, что ты ждёшь. Я тоже ожидаю момента, когда смогу снова пообщаться с Тобой и рассказать о чём-то интересном. Ты обязательно напишешь отзыв, и это придаст мне сил, а главное – вдохновения. Я не рассказываю сейчас об очередном приключении – наверное, Тебя это удивляет. Но я очень хочу поговорить с Тобой. Хочу, чтобы Ты выслушал меня. Сейчас я думаю о том, как мне повезло с Тобой – моим другом. Возможно, об этих мыслях Ты не узнаешь. А может быть, редактор всё-таки решит опубликовать мой текст, и ты сможешь прочесть этот бестолковый поток слов, но Тебе не понравится. Возможно, ты вдохновишься и станешь тем, кто поймёт меня и начнёт тонуть в мыслях вместе со мной. Один парень сегодня сказал мне, что комфортная обстановка на семьдесят процентов строится в нашей голове. Не знаю, насколько это правда, но именно из-за этих семидесяти процентов я стою на балконе уже полчаса. Из-за тридцати оставшихся я в эту секунду всё же решаю зайти внутрь, удобно усадится на диван и наблюдать за небом сквозь мандсардные окна. Наблюдать, в принципе, нечего, ибо звёзд практически не видно – небо затянуто тучами.

Наконец-то я согрелась. Наверное, Ты хочешь спросить, что за эксперименты я устроила, кто такой этот парень, и где я нахожусь, в конце концов? На самом деле никаких экспериментов – всего лишь попытка взбодрить мозг, а <i>Парень – мой случайный – или нет? – знакомый, с которым я встретилась сегодня на весьма странной прогулке. Он сказал мне, что необходимо научиться или хотя бы пытаться находить вдохновение в тех вещах, в которых, казалось бы, найти его невозможно. Сейчас кажется, что мне совсем чуть-чуть удалось это сделать...»</i>

*****

– С ума сойти, – первое, что слышит Кэйт, когда открывает глаза утром. – Кто воспитывает сейчас эту молодёшь, не понимаю. Говоришь им, толкуешь, а они всё равно ничего не принимают во внимание. Если сначала Кэти считала катастрофой то, что она уснула в четыре утра, то сейчас, в семь утра, она культурно охреневает от безостановочного шума, доносящегося из кухни. Ощущение, что хозяйка специально с утра пораньше гримит посудой и всем, чем угодно. Что за дерьмо? – Оставить свет на всю ночь – уму непостижимо, – продолжаются возмущения Наён самой себе. Твою мать. Теперь Кэти начинает понимать: хозяйка злится на неё за то, что она, видимо, забыла выключить свет в ванной ночью, когда спускалась с чердака в свою спальню и по дороге заскочила по нужде. Девушка была слишком уставшая, чтобы соображать здраво. И что теперь? Греметь в семь утра посудой и на весь дом возмущаться, специально не давая поспать? Что за методы? Нельзя просто сказать потом о промахе? Девушка извинилась бы и стала более внимательной. Ну бывает же. Да и что, чёрт побери, страшного-то такого? Кэтрин почти каждый день слышит недовольствия в свою сторону: то из-за того, что Кэйт оставила остывать чашку с кофе на столе и забыла об этом, то зеркало и плитка сильно потеет в ванной после неё, а это, как говорит Наён, грозит грибком; то девушка положила в холодильник сильно пахнущие котлеты и неплотно их закрыла, из-за чего ими «провонялись» продукты хозяйки. И это всё, мягко говоря, сильно напрягает. А вот сегодня утром – конкретный перебор. Как можно вообще жить, слышать постоянные упрёки за глаза и платить за это деньги, Кэйт не понимает. Неужели Мине это нравилось? 8:00 Пак чувствует, что уже не уснёт. Она быстро одевается, идёт в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, вскользь здоровается с Им Наён, затем возвращается в комнату, наносит лёгкий мейк и выходит из дому, дабы проветрить голову. Возле речки хорошо. Кэти здесь нравится. Солнце уже высоко, но жара пока что не чувствуется, и это замечательно. После очередного ночного дождя воздух окончательно становится лёгким. Прямо сейчас возникает желание посидеть у воды, понаблюдать за дикими утками... А дальше собрать вещи и уехать отсюда. Так хреново, как сейчас, Кэйт давно себя не чувствовала. Ощущение, что по ней танк ездил всю ночь. Нет, ну а что? Сама виновата. Наверное. – А ну стой, Гук! О-о-о, это же моя подруга! – слышится сзади. – Эй, Кэтрин, доброе утро! Тэхён стоит перед девушкой и приветствует её самой искренней улыбкой. – Привет, – неуверенно произносит Пак, но тоже улыбается ему. – Какой подруги? – Чон подходит к парочке и недовольно косится. – С каким пор она твоя подружка? – Я ещё не успел тебе рассказать о нашем знакомстве. И какого хрена ты не говорил, что напротив тебя поселилась такая ягодка? Вот почему? Почему каждый раз, когда хочешь побыть наедине с собой, находится кто-нибудь и всё портит? Почему Пак устала в деревне больше, чем в городе на работе? Кэти хочет поскорее уехать домой. Она не понимает, что делает в этом селении: почему на неё так часто, словно на пришельца, пялятся окружающие; почему она должна слушать бормотание хозяйки и платить за это деньги; почему ей приходится слышать и терпеть оскорбления от Чонгука – деревенского болвана, – который вечно старается её зацепить и показать, как он не любит людей, подобных Кэти; почему, она, в конце концов, не имеет личного пространства – кому-то вечно что-то нужно от неё. Девушка даже выспаться нормально не может, а ведь говорили: «Деревня – тишина, спокойствие, вдохновение и полный релакс». На деле же никакого вдохновения и релакса – только раздражение и желание смотаться отсюда. А ещё убить тракториста Чона напоследок, чтобы легче стало. Из хорошего здесь только Джису. И Тэхён. Тэхён. Возможно, сперва стоит немного побесить противного Чона, позаигрывав с его другом?