A Rose for my Darling

Есть такие люди — сразу же после первой встречи начинаешь их презирать. ©Чарльз Буковски

– Залезай. – Мы поедем на этом? – «Это» называется трактором, – парень садится на место водителя. – Чё стоим? Обходим с той стороны и присаживаемся на пассажирское. Кэти здесь уже не нравится. Какой, нахрен, трактор? Ехать сейчас с красивым макияжем в милом летнем платье-рубашке светло-голубого цвета и белых кедах в тракторе, на вид не очень чистом, да ещё, с каким-то, кажись, невоспитанным мужланом – зашибись перспектива. – Блин... – бурчит девушка себе под нос. – Особое приглашение нужно, или городские барышни на тракторах не ездят? Я извиняюсь, конечно, но что есть, то есть. Прошу, мадам, – парень даже удосуживается наклониться и толкнуть дверь изнутри салона «транспортного средства», чтобы та с отвратительным скрипом распахнулась. Джентльмен сотого уровня. – Облегчу даме жизнь, так и быть. Кэтрин нехотя доходит до двери сея чудо-машины и кое-как залезает внутрь. – М-да, чемодан, конечно, нехилый, – тракторист чешет затылок, – мой лимузин для таких габаритов не рассчитан, но попробуем влезть все вместе, – мужчина кое-как укладывает чемодан и ждёт, пока барышня появится в салоне. – Ну ёпара-балет, – Чонгук закатывает глаза, когда Пак за что-то цепляется шнурком от кед и чуть не вываливается из трактора. Благо, она успевает удержаться за сидение. – Ты мне ещё тут ноги себе переломай. Дай сюда те сумки. – Я прошу прощения, – усевшись наконец с водителем рядом, говорит Кэти, – но мы ведь не переходили с вами на «ты». – А я вот захотел и перешёл. Я же дядя взрослый. Ты хоть школу закончила? Так он думает, что Кэтрин школьница? Интересно: воспринимать это, как комплимент, или обидеться? – Закончила. – Ничего себе. Как и я. «Наверное, школа – это единственное, что ты закончил», – со злостью думает Кэйт. – Куда поступать решила? – Что? – Что такого непонятного я спросил? – Я вообще-то работаю уже, – растеряно отвечает девушка. – Чонгук, простите, конечно, может, вы и старше, но... – Кэтрин не знает, как это сказать. Незнакомый человек всё-таки. Девушка уже жалеет, что затеяла этот разговор. Ну потерпела бы невоспитанного мужика пару минут да и всё. Но нет же. – Вы не могли бы как-то... – Что? – Чонгук заводит мотор. – Ну, более уважительно как-то... Ладно, извините. Забудьте. Это просто деревенский невоспитанный мужик. Просто забить на это нужно и всё. Пару минут проехаться в грязном тракторе. Айщ! Действительно, зачем кого-то поучать? Глупо. – Обиделась что ли? Да у меня манера разговора такая, деточка, расслабься. Ты просто зелёная ещё и не понимаешь прелести разговоров старых деревенских мужиков. Фу. – Окей, буду теперь понимать, – девушка стискивает зубы. – Милый рюкзачок, – с каким-то подколом Чонгук кивает в сторону большого бело-голубого рюкзака девушки с рисунками в виде порхающих бабочек. – Спасибо. На экране смартфона – суббота, 10 июня. Время 18:10. Кэтрин смотрит в лобовое стекло и наблюдает за обстановкой на улице, по которой они едут, кажется, о-о-очень медленно. По обочине бегают детишки; немало бабушек сидит на лавочках, о чём-то разговаривая. Трактор трясёт не по-детски, и, кажется, задница начинает ощущать все прелести сельских дорог. Кэйт забавно подпрыгивает на сидении, проклиная каждую ямку и камешек. А потом ей становится жутко некомфортно, когда Чонгук не сдерживается и слегка посмеивается в то время, как Пак снова подпрыгивает на сидении, создавая эффект неприличных движений. Как только железный монстр – по крайней мере, Кэйт так его воспринимает – приближается ближе к каким-нибудь людям, те сразу же начинают удивлённо всматриваться и разглядывать девушку, сидящую возле водителя. А после – шептаться. Кэти это бесит. Будто животное везут из зоопарка, ей-Богу. – Штопанные панталоны! – орёт Чонгук, когда какие-то подростки перебегают дорогу перед трактором. – Куда вы несётесь, бесноватые? – рявкает парень в окно. – Чонгук-хён, не ругайся! – добродушно кричат в ответ два мальчика и машут руками Чонгуку. – Когда в футбол поиграем?! – дети бегут за трактором и весело присвистывают. – Я занят сейчас. Потом! – громко отвечает мужчина. – Марш с дороги, ёп... – Мы видим, что занят! – смеются мальчики. – О-о-о. – Тот дом, в который я еду, здесь где-то находится? – осмеливается спросить Кэтрин. – Нет, он на другом конце села, – коротко и ясно. Ещё и по всему селу ехать – прочувствовать, так сказать, на себе все любопытные взгляды и поставить на жопе пару синяков. Яркости ощущений добавляет то, что стекло в окне дверцы возле Кэти опущено – скорее, его и вовсе нет, – и все внимательные взоры насквозь прошибают. Просто «шикарно». Пак хочется прямо сейчас попросить этого Чонгука развернуться и отвезти её обратно на остановку, а после этого умотать домой. Ей уже не комфортно – будто не в своей тарелке находишься. Ну не для Кэти вот это вот всё. – И где работаешь? Пак поворачивается лицом к Чонгуку и часто моргает. Журналистка задумывается о том, с чего бы ей начать свой первый очерк. Может, с того, как она приехала в деревню? Или упустить этот момент? Описать ли ей человека, сидящего сейчас рядом? Кэйт секунд десять рассматривает его профиль: такой себе обычный тракторист с растрёпанными, то ли жирноватыми, то ли влажными от пота волосами и заросшим густой щетиной лицом. Вот что больше всего Кэтрин не переносит во внешности мужчин, так это бороду. Или же просто щетину, даже малейшую, а особенно у мужчин азиатской внешности. Для Кэти небритый мужик – сущий кошмар, а мужик с бородой – кошмар в квадрате. Растительность на лице Чонгука граничит от сильной небритости до небольшой короткой бородки. Она не выбрита по особенному, не имеет формы на лице – видно, что человек банально не бреется недельки так три. Или месяц. Наверное, он просто за собой не ухаживает. Да, ещё Кэти терпеть не может неухоженных мужиков. И да, быдловатых тоже. Мужчина одет в рабочую грязноватую одежду. Можно заметить, что у него грубые и не совсем чистые руки, будто человек недавно в земле копался. Стоп, и он этими руками брал чемодан Кэти? – Я начинающая журналистка. Писательница. – Так журналистка или писательница? – в голосе парня снова слышен подкол. – Я писатель-журналист. – Это типа через дефис пишется? – опять эта улыбка, будто издевательская. – Да. «Тупица», – хочет добавить девушка, но сдерживается. – И что здесь забыла журналистка-писательница? «Тебе-то такое дело?» – Передо мной стоит задача написать рассказы о жизни деревенских... То есть о людях, которые живут в посёлках. – Начальство заставило пожить в захолустье для остроты ощущений того, о чём пишешь? – Ну почему сразу захолустье? Это ведь... – Да ладно заливать, все вы, столичные, так думаете. А ещё говорите, что в сёлах живут тупые необразованные животные. – Зачем вы так, я же... – Можешь мне не вешать лапшу, просто наслаждайся видом, – парень кивает в окно, – и расслабься. Кэйт смотрит в окошко, которого нет, и видит перед собой множество полян с ручьём и полевыми цветами. Куда ни глянь, повсюду скот домашний щиплет травку: коровы, овцы, козы, кони, овцы, козы, овцы, кони, коровы... Ай. Вроде бы по времени уже вечер, но солнце ещё не садится полностью – лето ведь на улице, дни длинные. Природа чудная: множество птиц и животных, вокруг всё зелёное и буяющее. В городе столько зелени и живности не увидишь, в такой гармонии с природой не побудешь. Разве можно не радоваться тому, что появилась возможность пожить вдалеке от городской пыли и суматохи? Недалеко от пасущихся животных бегает компания детей, оббивая палками высокую траву. За ними носится милый пёсик – он весело виляет хвостом и, скорее всего, тявкает, но этого не слышно. А всё потому что ничего не даёт расслышать рёв никчёмного трактора, который Кэйт проклинает уже десятый раз. Хоть Кэти и до одного места, как тявкает тот пёс – собак она вообще боится и не очень любит, – но вот рёв трактора её выводит из себя. – Чё кислая такая? Не нравится вид? – продолжает надоедать этот Чонгук. Не нравится. Кэйт даже не интересно наблюдать за всем этим. Всё, чего она хочет: приехать домой, залезть в ванную, смыть с себя всё напряжение, пыль от общественного транспорта и прекратить ощущать липкость от пота на спине. Ехать полдня в душном старом автобусе, набитого людьми – не-вы-но-си-мо. – Устала просто, – кратко отвечает она, чтобы до тракториста дошло то, что Кэтрин не светится желанием разговаривать, и чтобы он, в конце концов, отцепился от неё. – Уверен, что не так, как я, – тоже коротко и слегка ехидно. – Значит, отдохните, – спокойно отвечает девушка. – Как всё просто. Только дела за меня никто делать не будет. – На самом деле всё просто, рили. Люди сами усложняют себе жизнь. Если устал – отдохни. Если не нравится – не делай. – Именно поэтому барыня приехала в глухомань? Не нравится – не приезжай. Рили, – кривит слово Кэйт Чонгук, – всё просто. – Простите, но у меня нет ни малейшего желания с вами спорить. – Да я даже не пытался это делать, расслабься. Что-то пошло не так. Скорее бы уже доехать до пункта назначения.

*****

– Ну и, собственно говоря, последнее, что осталось тебе показать, Кэтрин, так это твоя спальня, – продолжает говорить хозяйка дома, – вот, пожалуйста, входи. Женщина лет так за шестьдесят открывает дверь комнаты, гостеприимно зазывая девушку осмотреться. Спальня очень светлая и выполнена в нежных персиково-кофейных тонах. Ну хоть с чем-то Кэтрин угодили. В принципе, сам домик этот, как для деревни, очень уютный и просторный. Кэйт представляла его почему-то хуже, но оказался он намного современнее и красивее. Как говорит сама хозяйка, несколько лет назад во всех комнатах был сделан ремонт и завезено много новой мебели. А всё благодаря сыну бабули, который хотел, чтобы мама жила хорошо и не в чём не нуждалась. Хозяйка – Им Наён – очень интересная женщина; на первый взгляд она кажется добрым приветливым одуванчиком, только вот чувствуется какой-то подвох. Кэти кажется, что уж слишком изучающе её рассматривают, ещё и эта привычка – постоянно прищуриваться, будто женщина хочет девушку изнутри рассмотреть. Да-да, Кэйт и такие мелочи замечает. – Спасибо вам большое, – благодарит девушка хозяйку за экскурсию и введение в некоторые правила. Правила, в принципе, адекватные и вполне логичные: везде соблюдать порядок, класть вещи на свои места, убираться в своей спальне, не шуметь после 21:00, не приводить в дом посторонних людей. Можно пользоваться пылесосом, микроволновкой, газовой плитой, стиральной машинкой, а также брать утюг. Как и обещала Мина, плату за коммунальные услуги Им Наён не просит. Очень даже круто. Кэтрин уже разложила все свои вещи и сходила в душ. Для девушки принципиально важно, чтобы в доме были все удобства, иначе она бы здесь и пару дней не прожила. Но, как поняла Кэйт, хозяйка дома сама любит комфорт и даже не совсем похожа на сельськую бабку. Она, скорее, напоминает городскую женщину, которая переехала жить на старости лет в глушь, поближе к природе и спокойствию. Принимается. – Кэтрин, – Им Наён стучится в дверь девушки. Странно, кстати, что она до сих пор находится в доме и никуда не уходит. У Кэйт закрадывается мысль о том, что они будут жить вместе. Кстати, девушка ведь даже не уточнила это у Мины. Или Мина сама должна была ей об этом сказать? – Да-да, заходите, – отвечает Кэти, накидывая халатик после душа. – Я хотела кое-что сказать тебе. Вода нынче очень дорогая, поэтому много попрошу не выливать. И душ долго не занимать. – А-а... Да, конечно. Хорошо, – Кэтрин немного теряется. – И свет ты оставила включенный в ванной. Не забывай выключать. Я ведь не беру плату за коммунальные услуги, поэтому будь экономной, пожалуйста. – А, да? Ой, простите, я не буду больше. – Всё хорошо, дорогая, это я всех своих квартирантов так предупреждаю. – Да, я понимаю. – Давай попьём чай, Кэтрин – улыбается бабушка Наён, – и поужинаем вместе. Я приготовила вкусный ужин, пальчики оближешь. – Ой, мне как-то и неудобно. – Брось, Кэти, – ласково говорит женщина. – У меня есть традиция: я должна накормить нового квартиранта вкусным ужином, чтобы у нас завязались хорошие отношения. – Хорошо, хальмони, я сейчас, – улыбается девушка. – Пять минут. Кэтрин набирает Мину. Всё же ей нужно уточнить. – Да-да-м, – игриво отвечает коллега на той стороне трубке. – Ты уже на месте? – Ага. – Ну хоть домик тебе нравится? А то я устала слушать твоё нытьё о дороге в деревню. – Ну... Да, хороший домик. Я тут спросить хотела. – Валяй. – А ты жила отдельно от хозяйки? Или с ней? – С ней, конечно. А что? – Эм... А почему ты мне сразу не сказала? Я думала, что весь дом будет в моём распоряжении. – Ты реально думала, что это цена за весь дом, а не за одну комнату? – посмеивается коллега. – Кстати, я бы на твоём месте так громко не разговаривала. У Наён есть привычка подслушивать. – Мина! – Ну что? Да она норм женщинка – вы подружитесь. У неё есть свои закидоны, но ей можно простить. Если всё делать, как баба скажет, то уживётесь без проблем. – Как баба скажет – это быть экономной, да? – Уже что-то о воде говорила? – хихикает Мина. – И за свет тоже. – Знакомо. Но ты не строй проблем. Вот увидишь, что тебе понравится. Мне тут бежать нужно, так что созвонимся! Классных каникул! Бай-бай, красотка! – Мина?! Мина, ёп... Ладно. И вправду, чего переживать? Кэтрин приехала всего на две недели. Поживёт, подышит свежим воздухом и уедет в Сеул. Родители девушки даже рады были, что она побудет на природе какое-то время и, к тому же, в тишине, а то слишком нервная Кэти в последнее время. Мама даже несколько раз назвала её психом. В шутку, конечно же, но в каждой шутке, как говорится, есть доля шутки, а всё остальное – правда. Правда, которая Кэти нахрен не нужна. На самом деле, Пак просто устала. Ей действительно нужен отдых. Именно такой, как здесь – в деревне. Просто она этого ещё не поняла. И не приняла. И не примет. – Так ты, значит, писать сюда приехала? – с большим интересом спрашивает хозяйка, попивая ромашковый чай. – Вот какая интересная у тебя работа. – Да, буду писать. Что-нибудь... – вздыхает девушка. – Директор компании, в которой я работаю, дал задание редактору нашего отдела опубликовать что-то о жизни в деревне, а редактор решил, что напишу об этом я. – Думаю, тебе у нас понравится, – уверенно произносит бабушка Наён. – Люди здесь замечательные: добрые, приветливые, радушные и очень хозяйственные. Ну, что ещё сказать... В деревне этой довольно богато все живут. Знаешь ли, добротно так. Жители очень трудолюбивые – сельское хозяйство процветает и приносит хорошие доходы. А природа какая! – хальмони театрально закатывает глаза, – от одного вида вдохновение у тебя поднимется до максимума. Кэти пока не знает, приятно общаться ей с этой женщиной, или нет. Она не понимает, действительно ли хозяйка такая милая или играет роль, но во всяком случае ведёт она себя так, будто всю душу готова разложить перед девушкой. Естественно: бабки капают – чего же не сюсюкаться. Кэйт остаётся скептиком и не верит до конца в искренность этой хальмони. – Да, наверное, понравится, – отвечает Пак. А что? Лучше соглашаться со всем. Не говорить же, в конце концов, что она жутко не хотела ехать сюда, тем более бабушка Наён так прелестно отзывается о своей деревушке. Каждая жаба своё болото хватит, как говорится. – Кэти, ты ничем не расстроена? – интересуется Наён. – Нет, что вы. Я просто устала с дороги. – А-а, – понимающе кивает женщина, пристально рассматривая девушку со своим коронным прищуром. – Чонгуки ведь тебя подвёз? – вдруг спрашивает она. – А то идти от остановки ко мне долго нужно, а так три минуты – и дома. Я потому и попросила его за тобой заехать. Три минуты? Аха-ха. Аха-ха-ха. Да это была вечность, а не три минуты. – Ну, мы минут двадцать ехали, наверное. – Двадцать? – удивляется женщина. – Останавливались где-то? – Нет, мы просто ехали. – Это ты, наверное, просто устала, поэтому тебе показалось, что долго, – смеётся хозяйка. – А Гуки сам-то чего ко мне не зашёл? Вредный мальчишка. – Он говорил, что на поле спешит. Выгрузил меня быстро недалеко от вашего двора и уехал. – Какое поле? Он, вроде, Минхёку на поле уже не помогает, – задумчиво твердит Наён. – А почему не у самых ворот тебя высадил? – Ну, там тяжело было проехать на тракторе. Он так сказал. Можно и упустить то, что общение Кэтрин с Чонгуком не заладилось. – Тракторе? – у женщины чуть глаза из орбит не вылазят. – Господи помилуй, – говорит она, запрокидывая голову и смотря куда-то в потолок. – Вот паршивец. Когда-нибудь я сорву крапиву, которая растёт у меня на заднем дворе – буду лупашить и гонять этого засранца по всей деревне. Кэти смеётся. Она не понимает, чему хозяйка так удивляется, и не хочет понимать. Сейчас ей просто смешно. – Он ваш сын? А что? Всё может быть. Правда, Кэти этого очень не хотела бы. Тот человек на тракторе ей крайне неприятен. – Нет, он сын моего соседа напротив. Но я люблю его почти, как родного. Он всегда мне помогает, да и вообще – Чонгуки хороший мальчик. У тебя, скорее всего, сложилось о нём нехорошее впечатление, да? Только не ври – по глазам вижу. Разговор затягивается часа на два. Хозяйка рассказазывает о том, какой этой Чонгук хороший парень и как ему не везёт в личной жизни. Кэйт всё же переводит разговор и спрашивает, есть ли у женщины свои дети. У Им Наён есть сын, который как раз и помог ей сделать классный ремонт в доме, а также восемнадцатилетняя внучка. Они живут на данный момент в Японии и прилетают нечасто. Женщина много о них рассказывает и хвалит сына за успехи в карьере, а также гордится своей вкучкой, которая отлично окончила школу и поступила в престижный университет. Наговорившись вволю, хозяйка уходит спать, а Кэйт раздражённо цокает языком. Она страшно не любит отклонений от планов и нарушения привычного распорядка дня. На часах 23:56 – для Кэти это проблема. Обычно она ложится спать до 23:00, в крайнем случае – 23:30, но не позже. Для того, чтобы уснуть, ей требуется не менее двух часов, а вставать Пак привыкла не позже 9:00. Учитывая то, что девушке необходимо ещё почистить зубы и сделать процедуры для лица – а это ещё минус двадцать минут, – то времени на сон становится всё меньше. Вывод один: Кэйт не выспится. Это значит, что она будет вялой, не сможет нормально думать, наслаждаться днём и размышлять над предстоящим очерком. Кэти душевно некомфортно. Кэти хочет поскорее уехать домой.

*****

Уже целых четыре дня для девушки проходят впустую: она не может понять, с чего начать писать первый очерк. Кэйт уже набросала пару листов о том, как она приехала в деревню, правда описание получилось совсем не таким, как должно быть по идее. Редактору точно не понравится, да и читателям тоже. Кэти всегда пишет от души, но сейчас она понимает, что искренность в этих очерках повлечёт за собой только негативные комментарии – читать о том, как Кэйт устала от дороги, как ей не понравилось в деревне и как ей скучно, точно никому не придётся по вкусу. Пак не знает, какие слова подобрать для выражения восторга, которого у неё НЕТ. Девушка несколько раз гуляла по улицам, наблюдала за жителями и вникала в то, чем они занимаются. Она неоднократно пыталась описать всё, что созерцает, но в итоге вышла какая-то скучная и никому не нужная бредятина. Ну, люди. Ну, сельское хозяйство. Ну овцы, которые пасутся на лужайке – да кому это интересно? Читатели Кэти привыкли к захватывающим историям, а не вот это вот всё. Это уже будет не Кэти, а чёрт знает что. В доме есть свои заморочки: Кэйт замечает, что если она находится в душе больше десяти минут, то под дверью ванной, будто специально, начинает ходить хозяйка, тихо причитая что-то, мол «что там можно столько делать?» или «сиди и жди теперь Бог знает сколько». Ну как тихо. Настолько тихо, чтобы это было слышно для Кэйт. С уборной часто та же картина. А ещё Кэти раздражает, что Наён постоянно разговаривает по телефону на кухне, которая находится напротив её комнаты. Нет, ну и пусть себе разговаривает, только женщина делает это настолько громко, что сосредоточиться на написании чего-либо просто невозможно. – И ещё, наверное, говорит свою коронную фразу «Господи помилуй», когда её что-то возмущает? – слышно от Мины в трубке сотового. Девушка смеётся. – Ага, сидит и молится под дверью ванны. Меня начинает это задалбывать, – с раздражением говорит Кэйт. – Она специально ходит под дверью и бормочет. Я помыться не могу нормально. Иногда не только помыться. – Посрать? – Мина. – Да ну забей, это так забавно ведь. – Обхохочешься. Вот представь: ты хочешь расслабиться, но не можешь. – Ты это мне говоришь? – А, ну да, ты же и так знаешь, – вздыхает Кэтрин. – Брось, Пак, это тебе не выговоры от шепелявого слушать. У тебя там настоящий отдых, а я варюсь в котле несправедливости. – Будто отправить меня хер знает куда – очень справедливо. – Ну ты хоть далеко от Мина. – Да лучше бы я возле него осталась. Мне-то он выговоры не делает, это с тобой у него особенные отношения, – смеётся Кэт. – Ну, спасибо, – буркает Мина. – Бляха, он идёт. Пока. – По... – в трубке слышатся гудки, – ...ка. Стоит, наверное, упомянуть, что пару раз за эти несколько дней Пак встречала того неприятного тракториста, с которым она добиралась от остановки к дому. Однажды она подумала о том, что нужно поздороваться с ним, ведь они знакомы. К тому же, они соседи. К тому же Кэтрин так воспитана, в конце концов – здороваться со знакомыми и не быть мурлом. Но тракторист, бросив быстрый взгляд на девушку, сразу отвернулся, будто она пустое место, и пошёл дальше, присвистывая. Как невоспитанно. Вот вам и мурло. Вроде и пофиг, но всё же неприятно. Кэйт решает каждый день прогуливаться, чтобы найти хоть какую-то интересную зацепку, которая могла бы её вдохновить. Но, увы, чуда не происходит. Кэти хочет поскорее уехать домой.

*****

Наступает очередное утро в деревне. Кэтрин шагает в магазин, но неожиданно для себя останавливается. Девушка садится на лавочку для того, чтобы насладиться свежими запахами скошенной травы вперемешку с мокрым после ночной кратковременной грозы асфальтом и звонким пением птиц. Впервые за время, проведённое в деревне, ей искреннее хочется красиво описать то, что она видит и слышит. Вокруг царит тишина, которая помогает внимательнее вслушиваться в звуки. Девушка думает, что, возможно, Мина в чём-то права, и вот оно – вдохновение. Вот он – релакс и гармония с природой. Пак на минуту показалось, что она перестала жалеть о приезде, и вот такие моменты, как сейчас, стоят многого – в Сеуле подобные ощущения она редко испытывала. Кэйт даже думает, что первый очерк можно красиво обыграть и сделать чисто описательным. Таким, знаете, для души – в стиле «intermezzo». Это произведение будет иметь совсем иное построение и иной характер. А что? Люди устают от постоянных городских и в некотором роде однотипных историй, так может, действительно показать себя с другой стороны? Показать то, что Пак, как автор, слегка выдохлась от постоянной суеты, поэтому ей хочется полностью изменить обстановку, вдохновиться, а главное – поделиться этими ощущениями со своими читателями. А читателям понравится такая открытость – это безусловно. Гениальная идея. Можно упустить неприятные знакомства, долгую дорогу сюда и прочую чушь, ведь сейчас Кэти ощущает прилив энергии и вдохновения, а это убивает весь негатив. Кэйт за каких-то пятнадцать минут до мелочей, кажется, продумывает своё интермеццо, а после с улыбкой направляется в магазин, о котором даже забыла на какое-то время. Косвенно-внимательные взоры уже вовсю разползаются вонючей саранчою по лицу, одежде, обуви девушки – по чему они только не ползут. Кажется, даже в труселямбах щекочет. Да что они все такого высматривают-то? Кэйт уже несколько дней еле заставляет себя выходить на улицу именно из-за того, что погулять без постоянных взглядов в твою сторону невозможно. Знаете: большой плюс мегаполисов в том, что всем насрать на тебя. Идёшь по улице – никто в твою сторону и не плюнет. В деревне же тебя каждая собака осматривает с ног до головы, и даже спиной чувствуешь, как тебя провожают чьи-то глаза. К слову, Кэтрин одета довольно стильно и «по-городскому». На ней слегка подёртые белоснежные лёгкие укороченные джинсы с подтяжками, свисающими вниз, лёгкий ажурный короткий топ, поверх которого накинута кремовая рубашка, и милый маленький рюкзачок на спине. Конечно же, Кэйт не забыла о макияже. Она явно отличается от людей, стоящих рядом. Девушка выглядит, словно леди, приехавшая на курорт в то время, как окружающие смотрятся, как типичные сельские жители, которых, скорее всего, ожидают обычные хозяйственные дела на протяжении дня. Хлебовозка разгрузилась буквально пару минут назад, и очередь за хлебом выстроилась даже на крыльце магазина. «Замечательно», – недовольно бубнит девушка себе под нос. – Что-то не так? – оборачиваясь, говорит мужчина, стоящий впереди. Сталкиваться с трактористом Чонгуком – то, что меньше всего сейчас хочется. Прийдётся, Кэти – ничего не поделать. – Нет, всё прекрасно, – отвечает журналистка.

*****

Очередь не очень быстро, но уверенно продвигается вперёд, из помещения магазина доносится запах свежих булочек, и народ, оживлённо разговаривая между собой, ждёт, пока его обслужат. Крупный рыжий пёс породы золотистый ретривер вольно расхаживает среди стоящих и виляет хвостом, словно таким образом всем желает доброго утра. Люди умиляются собаке и здороваются с ним, как с полноценным жителем этой улицы; некоторые гладят по голове или чешут за ушком. Сам пёс задорно приседает, а затем выпрыгивает, показывая, как рад такому вниманию. – Привет, Байси! Как поживаешь? – говорит какой-то мужчина, и Чонгук оборачивается, чтобы понаблюдать за своим рыжим другом. Пёс весело крутит хвостом и мило лает, отвечая очередному жителю деревни, стоящему в очереди. – Байс, прекрати уже всем надоедать, – улыбчиво молвит Чонгук своему питомцу, делает затяжку сигаретой, а затем выдыхает куда-то вверх. – Уберите, пожалуйста, своего собаку, – внезапно. Чонгук снова оборачивается и видит, как Байс с интересом обнюхивает босоножки той самой писательницы, которую недавно пришлось отвозить к бабушке Наён. Или журналистки – хрен её знает. Для зверя это неважно. Важно то, что запах этого человека является совсем новым, ведь на улице пёс знает практически всех. – Да не волнуйтесь, мадам, этот пёс – самое доброе существо в мире, – слышно от постороннего мужчины, стоящего сзади. – Он просто хочет с вами познакомиться, ведь он вас не знает. Правда, Гук? – Байси, подойди ко мне, – ласково зовёт Чон собаку, игнорируя слова мужика, и бросает косой взгляд в сторону девушки. Байс смотрит на хозяина так, будто просит ещё минуточку для того, чтобы обнюхать обувь незнакомой для него девушки, запах которой ему, видимо, нравится, или что в голове у этих собак, один Бог знает. Тем временем Кэтрин беспокойно отходит от зверя и более раздражительно, чем следовало бы, повторяет просьбу убрать его от неё подальше, объясняя это тем, что она нервничает при такой близости с псами, да ещё и без намордников. – Да какой намордник, девонька, ты что, не видишь, какой этот пёс милый? – не унимается какой-то мужик. – Ты ему просто нравишься. Кэтрин не переносит это качество в людях – вечно навязывать. Если сказано убрать – значит нужно убрать. Плевать она хотела, насколько милый и добрый этот пёс. – Байс, я что сказал тебе? – грубо произносит Чон. Питомец обижено смотрит на хозяина, но всё же подходит, садится возле него, а после вытягивает передние лапы вперёд и кладёт на них голову. – Не обижайся, пожалуйста, – после паузы говорит Чон своему собаке, – просто ты должен понимать, что не все люди настолько приветливы, как ты думаешь – их стоит избегать, нежели иметь с ними дело, – он снова делает затяжку и выдыхает вверх. – Иначе будешь весь день потом с испорченным настроением. Как сейчас у тебя, понимаешь? Пёс внимательно слушает, после чего бросает взгляд в сторону девушки, которая, кажется, сейчас лопнет от злости, но всё же сдерживается. Чонгука раздражают люди вроде неё. Те, которые говорят таким тоном, будто всё вокруг них – дерьмо собачье. Таких хочется послать нахуй, но не знаешь, за что, ибо тебя вроде и не оскорбляют, но разговаривают так, что чувствуешь себя человеком второго сорта. – Простите, а вы можете курить немного дальше? – произносит кто-то сзади. Нет, это не кто-то. Чон уже успел запомнить раздражающий его голос. – Я просто не переношу этот запах, – пытается, кажется, добрее сказать журналистка, увидев недобрый взгляд в ответ. – Я, кажется, на тебя дым не выдыхаю – в чём проблема? – Просто ветер несёт дым прямо на меня, а я... – Если не нравится, сама можешь отойти. – Чонгук, увидев, что очередь на улице рассосалась, и он прямо сейчас зайдёт в помещение магазина, всё же тушит сигару и выбрасывает её в урну. – Тебе несказанно повезло, – ядовито добавляет он и заходит в магазин. – М-да. Спасибо, – фыркает девушка и шагает вслед за парнем. – Собак не переносишь, дым не переносишь – ехала бы ты на необитаемый остров, – выпаливает Чон, не считая нужным даже повернуться к стоящей сзади журналистке. – Здесь непереносимость на таких, как ты. Кажется, сейчас будет шум.

*****

Попасть с утра в словесную перепалку с трактористом – сделано. Испортить себе настроение – выполнено на все сто. Распрощаться с вдохновением – перевыполнено на триста процентов. Хорошо, что хоть домой идти рука об руку не пришлось с этим хамом, ибо его кто-то задержал. Такой наглости Пак ещё не видела. Она могла смолчать, но это была бы не Кэти, ведь, какое право, спрашивается, имел деревенский придурок её оскорблять? – Мамоцька! Мама! Кэйт доходит до дома, где снимает комнату, и видит в пятидесяти метрах от себя маленького мальчика, плачущего и бегающего возле женщины, что сидит прямо на траве, упёршись об дерево. Она решает подойти к ней и выяснить, что случилось, не нужна ли помощь, но, оказавшись поближе, Кэти понимает, что женщина, скорее всего, без сознания. – Что это с вами? – Ма-а-ама! – У-успокойся, малыш, всё хорошо будет, – взволнованно говорит девушка мальчику. – Нужно скорую. Боже, а как здесь... – метушится она. – Наверное, нужно спросить бабушку Наён... Айщ, её же нет дома. – О, Боже... – слышится от женщины. – Девушка, вы слышите меня? – Кэти лёгко потрясывает ту за плечи. – Да-да, я всё слышала с самого начала. Пр-росто голова закружилась. Как хорошо, что вы оказались рядом, – женщина слабо улыбается. – Я переживаю за Чимина, – она пытается встать, что оказывается для неё трудной задачей. Видимо, Чимин – имя её маленького сына. Во всяком случае это логично. – Подождите, может, нужны таблетки? У вас проблемы с сердцем? Вам необходимо что-то принять? – спрашивает Пак. – Нет, нет, – улыбается та. – Я ещё не настолько стара, чтобы иметь проблемы сердцем, – пытается шутить незнакомка. – О-ох, – она берётся за голову, – меня брат с отцом отругают за то, что не попросила за мной выехать. – Что же вы не попросили-то? – Кэйт помогает девушке подняться. – Хотела им сюрприз сделать. – Так что же с вами случилось? – Мне душно стало. Я плохо переношу жару, вот и всё. – Ох уж эта жара, – вздыхает Пак. – Верю вам, ведь в десять утра уже из дому не выйдешь – такое адище. – Мамоська, – лепечет сынок, не выговаривая нормально всех букв, и обнимает маму за ноги. – Ты се не будесь больсе падать? – Конечно же нет, Чимми, – девушка нежно гладит малыша по голове. – На руськи-и, – просит он и тянет ручки. – Малыш, мама не может сейчас взять на ручки, маме трудно, – ласково молвит Кэйт. – Сейчас мы отведём маму домой, ей нужно отдохнуть. Давай ручку. Мальчик с интересом смотрит на Кэти и протягивает ей пухленькую ладошку. Свободной рукой девушка берёт чемодан женщины, оставляя второй только её небольшую сумочку и рюкзак. – Спасибо, вы очень добры, – благодарит пострадавшая. – Нехорошо вам одной таскать столько сумок. Неужели некому помочь? – Да я же говорю, что хотела сделать родным сюрприз. Они знали, что я приезжаю на следующей неделе, но у меня вышло раньше. – Не делайте лучше таких сюрпризов. Здоровье – превыше всего. – Стойте, вот наш дом. – Этот? – Кэти удивляется и внимательно всматривается. Она пытается понять, не здесь ли живёт хам-тракторист, но вспомнить точно не может. «Он вроде дальше живёт», – успокаивает себя девушка и вздыхает. – Джису? Дорогая, это ты? – неожиданно звучит где-то за калиткой, ведущей во двор. – Да, папуль, – отвечает женщина. – Дедуська, пивет! – радостно восклицает мальчик. – Кто это у нас здесь? – с восторгом произносит мужчина. – Это же мой самый лучший внучок на свете!

*****

– Вечно ты дурью маешься, Джису, – говорит отец. – А если бы Кэтрин не было рядом? Если бы никто не заметил, что ты падаешь? – Пап, ну ты чего? Всё нормально. Я так хотела порадовать вас с Гу-Гу. – Как ты сюда от остановки добралась? – Так меня подвёз дядюшка Сокджин, я же говорю. – Ужас какой. Нет, чтобы сказать, что приезжает, так она сюрпризы мне делает такие, что сердечные капли скоро пить придётся. – Папуличка, не серди-и-ись! – девушка встаёт и обнимает отца сзади. – Не селдись, дедуфка! – Чимин подбегает к мужчине и обнимает того за ногу. – Мой ты хороший! Мамин защитник! Сейчас Кэйт чувствует себя слегка лишней, но, с другой стороны, ей приятно наблюдать сею милую картину. Пак пригласили зайти в гости. А что? Дома скучно, хозяйка куда-то ушла, а тут ещё и повод пообщаться с людьми – найти интересные темы для описания в очерк. Эту симпатичную и, как оказалось, очень компанейскую молодую женщину, которую Кэйт «спасла», зовут Чон Джису. Ей тридцать лет; она в разводе и одна воспитывает маленького сына. За последние двадцать минут общения Кэйт узнаёт, что Джису приехала из столицы к своему отцу и младшему брату. Женщина работает арт-директором творческого отдела одного из рекламных агентств Сеула. «Кажется, намечается общение с очень интересными, к тому же творческими людьми», – радостно восклицает внутренний писатель. Чтобы убрать бледность с лица женщины, отец заставляет ту скушать печенье и запить его сладким чаем, пока не пришёл сын, и они не сели полноценно завтракать вместе. Конечно же, Кэти тоже предлагают угощение, от чего она не отказывается, ибо утренний голод даёт знать о себе. – Брат ваш здесь живёт? – интересуется Кэти. – В деревне? – Да, только он где-то до сих пор шляется, – весело отвечает Джису. – Его зовут Гу... Извините, Гу-Гу? – Кэти отпивает из чашки чай и откусывает кусочек печеньки. – Это я его так называю, – смеётся та. – Его имя Чонгук. Кажется, у Кэйт пошёл носом чай. – Что с тобой, дорогая? – беспокоится отец семейства и подходит к девушке. – Всё нормально, – прокашлявшись, отвечает та. – Я это... – Твою ж... Что здесь за чемоданы стоят, бать? – возмущается за дверью очень знакомый для Кэтрин мужской голос. – Я чуть носом с полом не поцеловался. Не утро, а говна кусок. – И Тебе доброе у-у-утро, ворчливый ты наш, – Джису подрывается с места, подбегает к застывшему в дверном проёме брату и виснет у него на шее. «Какого хрена я всё ещё здесь?», – мелькает в мыслях журналистки, которая уже и забыла о том, что закашлялась. – А это тут у вас что такое? – Чонгук, как вкопанный, стоит с повисшей на шее сестрой и округлившимися глазами, а после отцепляет от себя Джису, держит её за плечи и пристально смотрит в глаза, пытаясь понять, действительно ли это его любимая сестра, которая вроде бы должна была приехать на следующей неделе. – Твою дивизию, Джису! О, Господи! – вопит он и крепко обнимает женщину. – Всегда знала, что ты тормоз, – хохочет Джису. – Ты с бородой что ли? – удивляется она. – Ай, задушишь! – Цонгу-у-ук! – из соседней комнаты появляется Чимин и бежит навстречу Чону. – Воу, воу, воу-у! Мой малыш Чимми! – восклицает Чонгук и с восторгом, отпуская сестру, приседает на корточки, раскидывая в сторону руки для объятий. Мальчик буквально залетает к Чону на руки, а второй, вставая, начинает кружить племянника в воздухе. – Я скуцааал, Цонгуки-и-и, – ноет Чим, крепко обнимая своего дядю. – Ну сколько раз тебе говорить, что это для меня он Чонгуки, а для тебя – дядя Чонгук, вредный ты мальчишка! – обращается к сыну Джису, показывая недовольное лицо. – Да ну что ты цепляешься к ребёнку, пусть называет, как хочет, – продолжая сюсюкаться с малым, отвечает Чонгук. – А вы откуда здесь взялись? – Мы приехали пораньше, – отвечает сестра, снова утопая в объятиях брата и сына. – Почему не предупредила? Я ведь должен был тебя забрать, – Чонгук сводит брови к переносице. – Ты как добралась? – А я сейчас тебе расскажу, – не даёт ответить дочери отец, делая недовольное выражение лица. – Ну па-а-ап, – закатывает глаза Джису, а затем оборачивается к Чонгуку. – Так ты что, бороду отращиваешь? Зачем, Гук? – Умело переводишь тему, дорогая моя, – прищуривается тот. – Тогда я тебе тоже на вопрос не отвечу. А что здесь, кстати, эта дама делает? – он указывает на журналистку, которая уже пять минут не знает, куда себя девать. – Я уже ухожу – не буду вам мешать. – Подождите, подождите, Кэти, – перебивает её Джису. – А вы уже завтракали? – Я сейчас как раз из магазина направляюсь домой, чтобы позавтракать. Так что приятно было с вами... – Останьтесь, дорогая, позавтракаете с нами. Отказы не принимаются. Через пять минут на столе стоят сырники, полная большая миска творога, четыре вида варенья, тосты, а также большой омлет с луком и сыром. – А я думала, что корейцы не едят творог, – удивляется Кэтрин. – Наша семья его очень полюбила, – улыбается отец. – Возможно, ты никогда не видела настоящего творога, особенно в городе, но у нас в деревне одна бабуля делает настолько вкусный и жирненький творожок, что не кушать его просто невозможно. Мы каждую неделю заказываем у неё два килограмма. А Чонгук его почти каждый день поедает. Да, Чонгуки? – Давайте лучше есть, – отвечает Гук. – Я очень голоден. – Приятного аппетита, – желает Джису. – Кэти, я вам положу омлет, а то вы, вижу, стесняетесь. – Спасибо, – девушка невольно улыбается. – А можно, пожалуйста, нож? – Оу, я не дал нож? Наверное, забыл, – немножко взволнованно проговорил отец семейства. – Сейчас, дорогая. – Пап, я сама принесу, сиди, пожалуйста. Кэйт почему-то жалеет, что попросила нож. Кажется, никто из сидящих с ножом и не ест. – Что здесь резать-то? – с нескрываемым раздражением спрашивает Чон. – Да мы вроде и не в ресторане. Не? – Чонгуки, ты чего? Это нормально – попросить нож, – обращается к парню Джису, возвращаясь за стол. – Ну да, согласен. Что это я? – странно отвечает тот и кладёт себе большой кусок омлета в рот. – Кэти, кушайте, не стесняйтесь, – просит Джису, замечая, что девушка не охотно продолжает есть после первого отрезаного кусочка, – или вы не любите омлеты? – Я люблю, только... – Пак жутко неловко. – Лук жареный не совсем... – Что же вы не сказали сразу? Давайте творога вам положу и сырников. – Ой, не нужно, спасибо, – отвечает девушка. – Я просто не особо ем молочное. – Извини, мы не знали, что к нам в гости придут гурманы – гаспачо или тартар из лосося и говядины не готовили, – колковато высказывается Чонгук. – Кокосов и манго на десерт тоже нет, если что. – Кэти, простите, мы не подумали, что вы можете не кушать чего-то. Это некрасиво с моей стороны, ведь нужно было спросить, а не навязывать своё, – ласково говорит Джису без капли раздражения и бросает в сторону Чонгука недовольный взгляд. – Что вы, – Кэйт уже крайне неудобно, – это вы простите, что морочу голову. – Да всё прекрасно, – парочка слов от Чона, приправленных его коронным сарказмом. – Я возьму пару тостов,– облегчённо говорит Пак, когда находит на столе то, что любит и часто кушает. – Берите всё, что хотите, милая, – отвечает ей Джису.

*****

Время близится к ночи, но Кэтрин до сих пор никак не может взять себя в руки и начать что-то делать. А что поделаешь, если она очень впечатлительная? Зачем только Пак соглашалась остаться позавтракать у Чонов, она не знает. Девушку распрашивали о её работе и о том, почему она тусуется здесь; Кэтрин улыбчиво отвечала на все вопросы, но в душе ей хотелось поскорее уйти. Журналистке казалось, что этот Чонгук готов ей прямо в лицо запустить чашкой, если бы мог. А как же он ради приличия «видавливал» из себя «спасибо» за то, что она помогла его сестре, нужно было видеть. Но неприятнее всего стало его «дорогая соседка, я так полагаю, что вам пора домой – моей сестре нужно отдохнуть с дороги, да и вам, наверное, необходимо записать многое для своих сочинений, правда?» Даже сама Джису, кажется, удивлялась тому, что её брат буквально выгнал девушку. Хоть Кэтрин и сама не собиралась засиживаться, но согласитесь: когда тебе об этом говорят, начинаешь чувствовать себя полным дерьмом. Лучше бы Пак отказалась завтракать вместе. Это хоть и неприлично, зато не было бы настолько обидно. Кэти хочет поскорее уехать домой.

*****

«Утро сегодня настолько замечательное, что...» «Хочу поделиться со своими читателями прекрасными ощущениями от сегодняшнего утра...» Сука. «Что может быть лучше, чем запах скошенной травы, на которую упала роса? Утро – это...» «Как же я, мать вашу, хочу уехать!» ТОЧКА. Что такое кризис писателя? Кэйт не знает. Или не знала до сегодняшнего дня. – Как настроение, Кэтрин?» – вопрос от еле дышащего внутреннего оптимиста, который всё ещё не теряет надежду выжить. – Вон видишь, там высоко-высоко возвышается плинтус... Занавес. В дверь комнаты кто-то стучит. – Кэти? – Да, хальмони, входите – отвечает Кэйт, стараясь быть приветливой с хозяйкой. – А что это ты целый день сидишь дома? Погода замечательная такая, особенно после дождя. – Что-то не хочется на улицу, – девушке явно хочется, чтобы её сейчас не донимали бестолковыми разговорами. – А как продвигается твоя работа, милая? – Если честно, никак, – уныло отвечает Пак и вздыхает. – Значит нужно вдохновение. А ну-ка быстро выходи из комнаты! К тебе гости, – задорно говорит женщина. – Какие ещё... – Кэти, здравствуйте! – в дверном проёме появляется Джису и мило машет девушке рукой. Кэтрин точно не ожидала её визита, но почему-то рада видеть этого человека. Она просит пару минут, чтобы одеться и причесать волосы, а после выходит к хозяйке и Джису, которые сидят за столом, пьют чай и бурно беседуют. – Кэти, ты у нас герой, – хазяйка Наён восторженно всплёскивает руками после того, как Джису рассказывает ей историю их с Кэйт вчерашнего знакомства. – Не преувеличивайте, – отвечает Кэтрин. – Какая она скромница, правда, Джису? – хозяйка разливает чай по чашкам, а после и сама садится рядом. – Да, скромняга, – сестра Чонгука искренне улыбается. – Джису, не стоило нести торт, я и без него безумно рада тебя видеть. – Я тоже вас очень рада видеть, бабушка Наён. Я так соскучилась по этим краям, – Чон мечтательно подпирает ладонями щёки, – я ведь здесь последний раз была прошлым летом. – К папе можно и чаще приезжать, дорогая. Ещё и брат здесь теперь. – Знаю, хальмони. Но вы бы видели, сколько работы у меня, – вздыхает Джису. – Отпуск ведь раз в году, – женщина пожимает плечами. – Я вот, кстати, никак не могу Чонгука уговорить вернуться в Сеул. Хорошо, конечно, что он отцу помогает, но ведь Гук здесь не может развиваться, понимаете? – Понимаю, конечно, молодой ведь парень. – Кстати, Кэти, – осторожно говорит Джису. – Да? – Простите Чонгука, пожалуйста, он вчера как-то негостеприимно себя повёл что ли. Не понимаю, почему, если чёстно. Я говорила с ним об этом и... – Что вы, он ведь ничем меня не обидел, – перебивает Пак. – Он был прав, потому что вы – семья, и вы хотели побыть вместе, – рассуждает девушка, – а я совершенно чужой человек. К тому же, вы устали. – Кэти, перестаньте. Я видела, как вам было не по себе. Гук бывает груб, и я прекрасно знаю об этом. Но поверьте, он очень даже хороший у меня, – молодая женщина пытается крайне ласково произнести эти слова, поглаживая Кэтрин по руке. – Не обижайтесь, прошу. – А что случилось, девочки? Чонгуки вёл себя грубо с Кэти? – вклинивается в разговор Наён. – Всё отлично, хальмони. На самом деле Джису преувеличивает. Чонгук просто... – Чонгук, кажется, немного одичал, – смеётся Джису и кусает печеньку. – Но ничего, Нуна научит его хорошим манерам. Мне будто сам Бог велел приехать раньше, а то на следующей неделе он, может, уже и выл бы, как зверюга лесная. В комнате целую минуту не прекращается смех. Кэйт не против подружиться с Джису, ведь ей кажется, что эта женщина именно за этим сюда и пришла. – Можно спросить, какая разница в возрасте у вас с братом? – становится интересно Кэтрин. – Вы ведь сказали, что вы старше, хотя я могла бы подумать наоборот. – Вы мне льстите, Кэт. На самом деле Гу-Гу совсем мелкий, но зачем-то бороду отрастил, – смеётся девушка. – Я вот, кстати, тоже думаю, зачем она ему, – задумывается хозяйка. – Он теперь на Лешего похож, – с задором заключает сестра Чона. – Семь с половиной лет – наша с ним разница, – продолжила она. – Гуку первого сентября двадцать три стукнет. – Двадцать три? – удивляется Кэти. – Да, а ты сколько подумала? – продолжает смеяться Джису. – Кстати, не против обращению на «ты»? – Ну что ты, я тоже подумала, что можно уже перейти, – улыбается Кэт. – А это... Ты не против, если я буду называть тебя Онни? – Называй меня Онни, – одновременно с Кэтрин произносит девушка и от этого сияет ещё больше. – Хах, одновременно. – Вау, классно, – Кэти теперь на сто процентов рада тому, что Джису зашла в гости. Она потрясающая – не то, что братец. И как эти люди могут быть родными? – Я, кстати, так и подумала, что ты младше меня, – ласково молвит Джису. – А я не думала, что твой брат младше меня, – смеётся Кэтрин. – Серьёзно? Сколько тебе лет, если не секрет? – Скоро двадцать пять. – А выглядишь моложе, Кэти, – удивляется Джису. – Спасибо что ли, – ухмехается вторая, – моя Онни. – Оу, – Джису прикрывает глаза рукой, будто бы смущается. – Слушай, а ты что-нибудь написала уже для очерка? – снова оживляется она. – Эм... Я в процессе, – неуверенно отвечает Пак. – А когда напишешь, можно будет почитать? – Да... Наверное, да. Главное, чтобы у меня вдохновения больше было. – Будет. Так-с, ты погулять хочешь? Пойдём, пройдёмся, – глаза женщины светятся жизнью, энтузиазмом и задором. Кэти эй даже завидует. – Бабушка Наён, вы не будете против? – Ну что вы, девочки, гуляйте.

*****

Кэти действительно рада, что вышла прогуляться. Во-первых, на улице нет бешеной жары, потому что прошлой ночью шёл дождь, а это сделало воздух намного легче и свежее; во-вторых, Джису – замечательный и весёлый собеседник. За полчаса прогулки по улицам, эта неугомоннная женщина успевает рассказать все нюанси своей работы, поинтересоваться жизнью Кэти, ещё и парочку смешных историй вспомнить. Кэти думает о том, что ей не хватает такой подруги в жизни, а ещё о том, что, когда они обе вернутся в Сеул, было бы неплохо познакомить Джису с Миной и сходить вместе куда-нибудь. Пожалуй, Джису – единственное, что ей действительно поднимает настроение в деревне. Кэйт обращает внимание на то, что Джису здоровается со всеми, кто встречается на их пути, даже с незнакомыми ей людьми. Когда девушка спрашивает, почему та это делает, Джису удивляется и объясняет, что в деревне так положено – это ведь не Сеул, где всем на тебя посрать. Здесь всё по-другому. Может, потому на Пак так пристально смотрят, когда она павой проходит мимо людей с высоко поднятой головой и даже не обращает ни на кого внимания? – А где твой сынок? – интересуется Кэти. – Он с дедушкой остался? – Да как же... С дедушкой... – закатывая глаза, отвечает брюнетка. – Он с Чонгуком весь день тусуется. О матери и забыл. – Любит дядю? – Он мне весь мозг проел, мол «когда мы поедем к Чонгуку?». Понимаешь? Даже не к дедушке, а к Чонгуку, – женщина смеётся. – Кстати, у меня есть шикарная мысль. Пойдём к ним, – она берёт Кэти за руку и ведёт в сторону своего дома. – Я покажу тебе что-то невероятно красивое. – Эм, стой. Джису? Может, просто погуляем? – Почему? Ты ведь даже не спросила, что я хочу тебе показать, – Чон дует губки. – А для того, чтобы это показать, нужно видеться с твоим братом? – Так. Мы вроде разобрались со вчерашним и... Или в чём проблема? – Понимаешь, мы с ним не первый день знакомы, и он, думаю, сильно меня недолюбливает. В общем, мне кажется, что не стоило бы с ним лишний раз встречаться, – аккуратно объясняет Кэйт, – а то мы можем поссориться. – Я начинаю въезжать. Вы уже общались до моего приезда, и между вами есть какой-то конфликт. – На самом деле конфликта вроде как и нет, но вроде и есть. – Так есть, или нет? – Ну, не то, чтобы прям конфликт, но... Да, есть. – Давай по порядку. Пока девушки наматывают ещё пару кругов по улице, Кэтрин рассказывает сестре Чона, как они с Гуком познакомились и как поругались возле магазина. – Вот, понимаешь, я потому и подумала, что, возможно, не стоит... – Ребята, ну вы даёте, – Джису заливается смехом, – надо же из-за такой ерунды спорить. В общем, забей и пошли. А Гуку я вообще скажу, чтобы он к тебе на «Вы» обращался. Мой малыш совсем потерял совесть. Лицо Кэтрин сияет радостью. Раньше она думала, что не стоит попадаться на глаза Чонгуку, но сейчас прозревает: разве какому-то сельському парню на тракторе, который ещё и младше её, позволено здесь погоду строить? Ну уж нет. Пора включать настоящую «дерзкую Кэти». Тем более, что даже его родная сестра топит за неё. Хах. – У меня тут ещё один вопросик, – задумывается Джису. – Ты говорила, что он подвозил тебя на тракторе. – Ага. Стою я такая с чемоданами, значит, и тут подходит ко мне мужик. Говорит: «Здрасте, это же ты к бабульке жить едешь?». А потом: «Пойдём к транспортному средству», – Кэти сквозь смех рассказывает. – Я просто выпала, когда увидела, на чём буду ехать. Настоящая сельськая королева, так сказать. Люди, находящиеся на улице, странно смотрят на девушек, которые уже плачут от смеха и держатся за живот. – Вот же пиздю-ю-юк, – сестра Чона ударяет себя по лбу рукой. – Что ты имеешь ввиду? – Просто у него есть машина, так что я не совсем понимаю, зачем он разыграл комедию с трактором. – А... – Кэти выпучивает глаза. – А может, он тогда просто не успел машину взять? Он вроде на поле спешил... – Какое поле? – снова заливается смехом Джису. – Боже, бедная-бедная Кэти. Развёл он тебя, как дурочку. – В смысле? – В прямом. Ни на какое поле ему не нужно было – это я те сто процентов даю. – А почему же он был так одет? И руки в земле, и... – Ну-у, в земле он был, скорее всего, потому, что работал в своей теплице. Я же говорю, что не знаю, зачем он разыграл спектакль. А может, и догадываюсь, – размышляет женщина. – Короче, пойдём к нам. Ты должна это увидеть, – Джису снова тянет Пак за руку, чему вторая поддаётся. – Ну что я должна увидеть? – Ты цветы любишь? – Странный вопрос для девушки, – удивляется Пак. – Ну мало ли, – пожимает плечами её спутница. – Какие цветы твои любимые? – Я все цветы люблю. – Но? – Как бы это банально не звучало, но – розы. – Класс, тогда я веду тебя в рай. – Веди, Сэнсэй.