От ненависти до любви — один стакан огневиски

      Снейп подорвался от звона часов, гремевших словно колокола в церкви, осматривая свою комнату и ища взглядом женщину. Он смог обнаружить её, мирно спящую на его кровати. Образ был размытым, но Северус смог подойти ближе, и даже умудрился не разрушить мираж.       Подойдя, он дрожащий рукой потянулся к её шелковистым волосам, но тут же одёрнул, стоило женщине начать переворачиваться. На секунду, в свете восковых свечей, ему показалось, что волосы её отливают рыжим, а глаза, приоткрытые на долю секунды, благоговейно блеснули зелёным. — Не может быть, — прошептал зельевар, снова предпринял попытку протянуть руку ближе к ней, но стоило мужчине дотронуться до лежащей, как в его глазах тут же вспыхнул свет и моментально сменился непросматриваемой тьмой.

***

      Илэйн начала подозревать, что проспала, поэтому открыла глаза. Осмотревшись, она поняла что находится у себя в комнате. Купер мирно сопит на подставке, свечи спокойно горели, а свитки, которые она оставляла на столе, валялись около. — Свиток! Чёрт! — выругалась женщина, буквально слетая с кровати и направляясь к своему столу. Перерыв, ни много, ни мало, все свитки, которые смогла найти, она не обнаружила нужного: — Твою мать! Он же был из Министерства!       Купер поднял сонные глаза на хозяйку и начал ворчать, взлетая. Через несколько мгновений на голову Илы рухнула бумага с печатью Министерства. А птица спокойно вернулась на место, однако черноволосой показалось, что при приземлении она услышала звук стукающегося обо что-то стекла. — Что бы я без тебя делала? — с облегчением улыбнувшись, спросила у своей совы Пэйн и с нетерпением развернула свиток, читая: — Дорогая мисс Илэйн, с некоторым сомнением сообщаем вам, что открылись новые детали дела ваших родителей. Просим срочно явиться в Министерство для присутствия на заседании суда.       Она не совсем понимала, о чём идёт речь, потому как считала, что все вопросы, которые ставили по делу смерти её родителей, получили свои ответы и теперь могут спокойно кануть в небытие. Но, однако, раз в Министерстве Магии считают, что отрыли ещё что-то, то заставлять ждать их нельзя.       Посмотрев на часы, женщина обнаружила, что была ещё совсем глубокая ночь — два часа ночи, если быть точнее.       Сна не было ни в одном глазу, волнение било по вискам, словно маленькая плеть, а мысли были переполнены содержимым письма. Решив, что лучшего решения, чем выйти на улицу и покурить она не найдёт, Илэйн осторожно вышла из комнаты и направилась к передвигающимся лестницам, однако заметив Филча, тут же наложила на себя дезиллюминационные чары, пусть и не самого лучшего качества…       Но видимо отсутствие любимого питомца настолько сильно ударило по ментальному здоровью мужчины, что он совершенно не обращал на окружающий мир никакого внимания. И в этот момент Иле стало жаль сторожа-завхоза.

***

      Ночной воздух на внутреннем дворе школы приятно окутал кожу, вызвав мурашки. Вздрогнув, черноволосая осмотрелась, дабы в этот раз её точно никто не поймал.       Привычным жестом достав пачку сигарет, женщина прошлась по своим карманам, в поисках зажигалки. Не найдя нужного предмета, она аккуратно вытянула из кармана мантии палочку и зажгла табак заклинанием.       Втянув никотин, Илэйн тут же почувствовала горький привкус и ощущение спокойствия, ясности ума и совершенного безразличия к окружающему миру. Её больше не беспокоило предстоящее заседание и нахлынувшие воспоминания о былых днях, когда она работала в Министерстве Магии, даже то что произошло, или могло произойти, с её родителями не сильно заботило женщину. Больше она была сосредоточена на пробеле в своей памяти, который усердно давал о себе знать: как минимум, письмо было доставлено три дня назад, зная свою исполнительность, Илэйн тут же отпросилась бы у директора буквально на полдня, чтобы разобраться с ситуацией, как максимум — она помнила, что точно переодевалась перед сном, а сейчас она была одета в свою повседневную мантию, юбку, колготки, рубашку и излюбленные, почти до дыр стёртые балетки. Вместо того чтобы напрячь извилины, Ила снова втянула в свои лёгкие дым. » — Курить вредно для здоровья» — пронеслось в мыслях преподавателя Защиты и она усмехнулась. — Ходить хмурым троллем тоже, — тихо вторила женщина сама себе. — Что? Тролли?! — внезапный голос за спиной заставил Илэйн встрепенуться и кинуть взгляд назад. — Где?! — Мистер Локонс? — подняв бровь спросила черноволосая. — Что за формальности, милая? — радушно отозвался Златопуст. — Мне больше нравится, когда ты зовёшь меня Златиком.       Блондин подошёл и, поморщившись от увиденное картины, отошёл на шаг от своей «пассии». В его глазах она заметила презрение, а весь его вид выдавал в нём некоего аристократа, который увидел попрошайку, что весь покрыт грязью и просит милостыню. — Похоже, вам каким-то образом вернули память, моя конфетка, — недовольным, даже злобным тоном констатировал мужчина. Она поморщилась от подобного прозвища. — Что значит «вернули память»? — она сомкнула брови, нахмурившись. — О, понимаете, вы после обнаружения той девочки с Гриффиндора каким-то образом сорвались с двигающейся лестницы. Однако чудом на вас не было ни единой царапины, но вы хорошенько приложились головой, — Его лицо стало непроницаемым, а губы скривились в подобии улыбки, но выходило даже более жутко, чем у некоторых портретов известных слизеринцев в коридорах школы. Мужчина ворковал, осторожно приближаясь. — И в итоге у вас была лёгкая форма амнезии. — Вот как, — недоверчиво хмыкнула Илэйн, делая очередной вдох никотина.       Выдохнув и затушив с помощью палочки сигарету, Пэйн хотела было встать и пройти в свои покои, но тут перед её лицом оказалась волшебная палочка Локонса. Посмотрев на лицо блондина, женщина вновь увидела тучу презрения, перекрывающую всю его физиономию. — Прости, конфетка, но мне нравилось, как ты себя вела в период амнезии, — он взмахнул палочкой и уже хотел было вы крикнуть заклинание: — Обливэй… — Обезъяз!       Тут же, словно ворон, из тьмы коридоров школы появился Снейп. Его мантия покрывала землю под ним непроглядной тьмой, а чёрные глаза метали молнии злобы.       Златопуст же схватился за горло и, не в силах издать ни единого звука, упал на колени, пачкая об траву свои светлые штаны и марая мантию. Катаясь по земле, словно беспомощное дитя, мужчина кряхтел и пытался выдавить из себя хотя бы одно слово, но было понятно, что у него ничего не выйдет.       Илэйн, потрясённая намерениями Локонса и неожиданным появлением Северуса, просто сидела на своём месте и переводила взгляд то на писателя, то на зельевара, стараясь выровнять дыхание. — А я говорил, что курить, чёрт подери, вредно, — отведя взгляд в сторону, нарушил тишину Снейп.       Потеряв дар речи, Пэйн остановила свой взгляд на черноволосом. Сейчас он казался ей мрачнее обычного, если только она могла судить о его «обычном» состоянии…       В чёрных глазах больше не было злобы или агрессии, там засела печаль. Точнее, это было горькое разочарование. Но в чём? В ней? — Я отведу этого негодяя к Дамблдору, а там уже пусть директор сам разбирается, — тихо сказал Северус, взмахивая волшебной палочкой и поднимая почти бессознательное тело блондина в воздух. — Вас проводить, мисс Пэйн?       Промычав и кивнув пару раз в знак согласия, кареглазая молча встала и покорно поплелась за зельеваром, стараясь не обращать внимание на Златопуста, аура которого так и источала ненависть, зависть и сплошную агрессию.       Дорога до её покоев не составила большого промежутка времени, поскольку Снейп решил воспользоваться одним тайным ходов, который вёл в нужный Илэйн коридор прямо с первого этажа. Она не была уверена, но для себя отметила, что он намеренно решил показать ей этот проход. А то мало ли что, она ведь такая недотёпа.       Недовольно фыркнув собственным мыслям, Ила охватила себя обеими руками от резкого дуновения прохладного ночного ветерка. Под конец дороги, она остановилась позади Северуса и еле выговорила: — С-спасибо, п-профессор.       Окинув взглядом кареглазую, мужчина решил оставить её без словесного ответа, лишь слегка кивнув. Удостоверившись, что дверь в её комнату больше никто кроме неё самой не откроет, Северус продолжил свой путь до кабинета Дамблдора, таща за шкирку волшебника.       Илэйн захлопнула дверь и тут же закрылась на ключ. Прислонившись к обратной стороне спиной, женщина начала осознавать сказанное Златопустом. Неужели она действительно потеряла память на некоторое время? А каким образом на ней не осталось ни следа от падения? Таких чудес не бывает, даже в мире Магии, а если бы её заставляли принимать Костерост, плюс ко всему принудительно смазывали места переломов, то такого точно нельзя было бы забыть. — Он лжёт, — твёрдо прошептала она и встала с пола.       Купер спокойно смотрел на хозяйку, будто бы понимал происходящее и знал больше, чем она. — Прости, приятель. Я совсем забыла, что Северус недавно сделал с тобой, — пропустив лёгкий смешок, Ила погладила птицу по голове, на что поступила реакция в виде неоднозначного ворчания то ли от удовольствия ласк, то ли от признания черноволосой. — Нужно ложиться спать.

***

— Начинается слушание по делу мистера и миссис Пэйн, убитыми в июле тысяча девятьсот восьмидесятого года, — начал заседание мистер Фардж. — Добрый день, мисс Илэйн, приятно вас видеть.       Женщина молча кивнула, стараясь не упустить ни единого слова, которые издавали окружающие её люди.       Сначала заседавшие озвучили уже известные факты. Что случилось, почему умерли родители Илы и прочее…       Но когда слово предоставили Долорес Амбридж, помощнице министра Магии, ситуация повернулась совершенно другой стороной: — Илэйн Пэйн, вам объявляется обвинение в убийстве собственных родителей, — тоненьким, даже противным голосом сказала женщина в розовом костюме. Шокированная преподавательница ЗОТИ смотрела на неё, хлопая глазами и с открытым ртом, не в силах что-либо ответить. — Также вам предоставляется возможность признаться во всём самолично, без выяснения дополнительных обстоятельств. Вы немедленно будете отправлены в Азкабан как магоубийца. — Позвольте, — голос подал один из присутствующих. — У мисс Пэйн нет даже представителя, чтобы предоставить доказательства защиты, да и в целом — вы только что, подчёркиваю, сказали ей о виновности! Мадам Амбридж, это достаточно низко и очень вредно для имиджа Министерства.       На секунду говоривший поймал гневный взгляд женщины с мышино-каштановыми волосами, которая не стирала улыбки со своего лица, но при этом её глаза горели яростью. Мгновение спустя она заговорила: — Прошу предоставить мне право решать, что будет полезно для имиджа, а что — нет. Поскольку столь опасные преступники, как эта девица, должны отбывать достойное поступкам наказание в Азкабане! — Какие у вас есть доказательства вины мисс Илэйн, Амбридж? — устало потёр лоб Корнелиус, останавливаясь взгляд на черноволосой, которая металась глазами от одного сидящего к другому, стараясь не паниковать, что выходило паршиво.       Тем временем дама в розовом поднялась со своего места и прошла ближе к «подсудимой», вытаскивая палочку. Ила уже не находила себе места от страха и непонимания, но ничего не могла поделать, поскольку считала, что может быть всё образуется само по себе…       Долорес поднесла ко рту волшебницы палочку и что-то быстро проговорила так, что никто из окружающих не смог разобрать заклинание. — Теперь говорите, мисс Пэйн, — самодовольно улыбнувшись, сказала Амбридж. — Вы убили своих родителей. — Я-я… — Ила открыла рот и начала говорить. Неведомая сила заставляла её язык трястись в судорогах, когда она попыталась заговорить о том, что не делала ничего подобного, но спустя какое-то время боль стала невыносимой и она решила просто замолчать, надеясь на то что это поможет.       Амбридж, в чьих глазах засияли раздражение и злость, мило улыбнулась во все зубы и, повернувшись к сидевшим перед ней министрам и остальным работникам Министерства, женщина хотела было что-то сказать, но её остановил Фардж: — Достаточно, Долорес. Девушка не при чём и её родителей действительно убили Пожиратели, тому имеется масса доказательств, а вот её причастность к данному инцеденту доказать нельзя, — руководитель Министерства встал с места, его примеру последовали остальные. — Объявляю судебное заседание закрытым и призываю вас, коллеги, проявить благоразумие в отношении мисс Пэйн.       Илэйн, продолжая стоять на месте ответчика, просто смотрела на то, как министры разбредаются по своим делам, а когда Фардж подошёл к ней, то единственный вопрос, который возник у неё оказался таковым: — Зачем Амбридж так яро хотела доказать мою вину?