wisteria empire

Канао всегда предпочитала быть с собой максимально откровенной и честно отдавала себе отчет: несмотря на все старания, в делах женских, хозяйственных она была абсолютным нулем, и если бы не носила гордую фамилию Тсуюри и не принадлежала королевской чете — замуж не вышла бы никогда. Как бы ни пыталась она помогать своим служанкам или научиться чему-либо из их ежедневных обязанностей — хотя бы просто для общего развития, все выходило из ряда вон плохо. Мелькающий нож, несмотря на ее природную реакцию, постоянно ранил тонкую, молочную кожу нежных пальчиков; мыло выскальзывало из рук и пару раз становилось причиной разбитых тарелок, а шитье и вовсе оказалось для нее пагубным по причине исколотых ладошек и режущих фаланги неудачно натянутых ниток. Но все же Канао по происхождению являлась герцогиней, а по статусу — младшей принцессой, и потому, несмотря на все ее неудачи, подданные лишь слегка приподнимали краешки губ в легкой улыбке, мягко подбадривая ее. И много лет девушка всегда мечтала найти то, что она будет делать блестяще: такое занятие, которое будет легко и с удовольствием ей даваться, на поприще которого она достигнет мастерства и вместо слабой, слегка сочувственной улыбки она будет видеть восхищенные лица. И, к ее счастью, ей повезло. Несколько лет назад, несмотря на неумение чистить картошку и строгать кубиками морковь, Тсуюри нашла себя в садоводстве и огородничестве, чтобы эту морковь и картофель выращивать. Цветы в саду просили ее касаний, а овощи стремительно набирали вес, когда она бралась за дело: Тсуюри не боялась запачкать руки и охотно училась новому. Канао нравилось то, что у нее получается, и жаждала наставлений. — Твоему цветочку нужна тень, Канао-чан. Вздрогнув от мягкого женского голоса, девушка приподнимает голову и чуть щурится от ударивших в глаза солнечных лучей. — Доброе утро, нэ-сан, — спешит она подняться и отойти в сторону, но из-за затекших ног она немного замешкалась и наступила на подол юкаты. Она слышит тихое хихиканье и опускает голову, оглаживая взором шелковое, струящееся хаори: черные прожилки на белой ткани и плавный перелив от зеленого цвета к розовому ближе к краям ткани выдавали перед ней исключительно монаршую особу. — Неужели я испугала тебя?.. Я не хотела, прости меня. Канао вновь поднимает взгляд, сталкиваясь с мягкими аметистовыми глазами, и качает головой. Перед ней стояла ее старшая сестра: с распущенными волосами, двумя заколками-бабочками на голове и во вполне обычной рабочей юкате — этот образ даже немного смутил девушку, за последние несколько недель привыкшую видеть ту в пестрящих нарядах. Ее Величество Канаэ из королевского дома Кочо. Канао робко жмется рядом, сцепив ладони, когда старшая сестра присела на корточки к ее клочку земли, обратив все свое внимание на цветок. По непонятным причинам в присутствии Ее Величества человек, находящийся вблизи нее, невероятным образом начинал млеть и чувствовать себя безмятежно. То, возможно, было даром семьи Кочо (Тсуюри не уверена, сможет ли она когда-нибудь также); а может быть, дело было в ее легкой улыбке, являющую собой саму суть, эссенцию ее природной доброты и мягкости — ее сущность дарила такое умиротворение, что нередко наступала поперек чужому невежеству и хамству. Наверное, потому Канаэ была старшей сестрой не столько для Тсуюри, сколько для всей нации в целом. Сердобольная, мудрая и прекрасная; в ее любви к народу и творящей жизнь магии заключались нынешнее уважение и благосостояние Фудзиканы. Их страна была небольшой, но вполне процветающей. Она славилась на весь континент своей природой и удивительными садами. Фудзикана — страна глициний, деревья которых цвели круглогодично; это страна маленьких и добрых людей, бесконечных полей и всегда богатого урожая. Ее Высочество — матриарх Канаэ Кочо — заняла престол в достаточно юном для первой наследницы возрасте: спустя четыре дня, как ей исполнилось семнадцать. И это было достаточно трудным временем для государства, недавно потерявших уважаемых и сильных правителей. — Вот так, — девушка ловкими движениями пересаживает растение в горшок и относит его на клумбу под недалеко раскинувшимся пятнадцатилетним деревом вишни, что от легкого ветра лениво перебирало шелестящими зелеными листьями, — Сейчас мы его… Это луноцвет, Канао-чан. Твоя магия становится все лучше и лучше изо дня в день, однако без нее цветок страдает и чахнет, потому что он находился на солнце. Когда растение оказывается в земле, по взмаху тонкой руки девушки желтоватые лепестки наполнились жизнью, задорно устремляя темно-зеленые листья вверх. Несколько лет назад Тсуюри открыла в себе магию цветов — редкое и сложное волшебство, присущее только королевской семье. Ее наставником стала сама Ее Высочество, постигшая в этом деле мастерства и старающаяся передать все свои знания юной принцессе. И вот сейчас, оживив цветок, и будто сделав нечто совершенно обыденное, Канаэ заулыбалась, повернув голову в сторону младшей сестры. — Вот и все! Этот цветок нужен был для Шинобу-чан, верно? — вопрошает та, и Канао, встречаясь с этим бесконечно добрым взглядом аметистовых глаз, молча кивает, — Я не видела ее со вчерашнего обеда, представляешь?.. Опять пропадает со своими исследованиями. — Угу. — Божечки, ну что за негодница. Младшая сестра Канаэ была, наверное, самым загадочным человеком в жизни Тсуюри. За милой и кроткой улыбкой и глубокими фиалковыми глазами старшей принцессы пряталась какая-то особая, немного пугающая сила, наполненная всей женской сутью и вместе с тем лишенная злого коварства. Шинобу Кочо представлялась народу открытой и сердобольной, и потому для многих стала примером для подражания, на которую равняются и о которой мечтают. Тсуюри относилась к обеим сестрам чуть ли не благоговейно, она искренне уважала их и сильно любила, однако, несмотря на свою принадлежность к их королевской чете де-юре, она никогда не смела признавать себя равной им. Для Канао обе сестры были недосягаемыми, далекими, исключительными. Она же — просто их кузина. Не наделенный своей волей, обычно безмолвный, нерешительный ребенок герцогов семьи Тсуюри, где после смерти ее родителей королевская семья Кочо приняла ее в качестве принцессы и наследницы титула. У Канао проносится в мыслях, что судьба слишком благосклонна к ней. Шуршание бьющейся о голени ткани заставило приподнять девушек головы и помотать ими в поиске источника звука. Устремив взгляд вглубь королевского сада, Кочо мягко улыбнулась, приподнимаясь с корточек. — Шинобу! — прощебетала она, помахав ладошкой приближающейся невысокой фигуре, — Иди сюда! Тсуюри, завидев белое хаори и выдающую принадлежность к высокому роду дорогую заколку-бабочку, выглядывающую из-за затылка, поспешила слегка склонить голову. Девушка, подошедшая к ним, кротко улыбнулась и поклонилась в ответ. — Я все реже и реже вижу тебя в последнее время, — заявляет Ее Высочество, слегка нахмурившись, и та тихо хихикнула в кулачок. — Прости, нэ-сан. Канао думает, что Шинобу заставляет млеть рядом с ней точно также, как и Ее Высочество. Но если Канаэ дарила чувство умиротворения, то младшая Кочо заставляла ощущать легкое волнение в животе и желание почтенно преклонить голову. Тсуюри порой кажется, что должно быть наоборот. — Каюсь, порой забываю обо всем в своей оранжерее, — произносит Шинобу, кротко приподняв уголки губ, — Нередко даже еда остается нетронутой до ночи, если честно. — Это плохо, — заявляет матриарх, сдвигая брови и поднимаясь на ноги. Изящно изогнутые губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но внезапно замерли, когда их обладательница посмотрела куда-то вдаль. — А? Короткий и тонкий звук заставил Канао устремить взгляд на Ее Величество — матриарх встала и направилась вглубь сада, под старейшее дерево глицинии. Тсуюри и младшая Кочо переглянулись и осторожно двинулись за старшей сестрой, волоча за собой юкаты. Шинобу, сипло вздохнув, ускорила шаг, обогнав Канао и проворными, семенящими шажочками настигая старшую сестру. Тсуюри недоуменно хлопает глазами, приближаясь к ним и наблюдая, как Кочо сдвигают брови к переносице и присаживаются на корточки возле мощного, выглядывающего из-под земли корня. — Нехорошо, — произносит Шинобу. Канао переводит глаза в сторону, куда были направлены обеспокоенные взгляды девушек: там, скромно спрятавшись в тени свисающих и цветущих лиан могучего дерева, расцвел небольшой цветок ядовито-красного оттенка. Вызывающие тонкие лепестки и тянущиеся в разные стороны пестики напоминали ей сплетающиеся языки пламени и несли в себе какую-то тревожность. В Тсуюри цветок не вызвал душевного отклика — он показался ей слишком вульгарным и пошлым, однако, в то же время, не лишенным какой-то опасной красоты. — Что это за цветок? — тихо и нерешительно вопрошает она, когда Канаэ легко опускает ладони в землю, точно в податливое масло, и осторожно выковыривает растение вместе с корнями. — Это ликорис. В наших садах он не произрастает, поэтому ты его не знаешь, — задумчиво отвечает Шинобу, — Предвестник бед. Смерти. Растет на поле битв, кладбище… В общем, нехороший цветок, Канао-чан. — И, к сожалению, ему не место в нашем саду, — невесело приподнимает уголки губ старшая Кочо, стряхнув с корневой системы лишнюю землю и положив его на траву. Шинобу кивает и прикасается к цветку, бережно проводя тыльной стороной ладони по его лепесткам. Пару мгновений спустя Канао вздрагивает, когда видит бабочку, севшую на тонкий пальчик Кочо и перекочевавшую на тонкий стебелек. Принцесса встала с корточек, с неизменной кроткой улыбкой разворачивается и направляется во дворец, даже не придерживая подол слегка волочащегося по земле платья. — Пойдемте. Тсуюри не отрывает взгляда от цветка. Когда бабочка упорхнула, растворяясь среди свисающих гроздьев сиреневых цветов, ликорис внезапно стал увядать, заставляя опасть все кроваво-красные лепестки на траву, тут же потемнев и скукожившись. Оголенный темно-зеленый стебель иссохнул, будто от недостатка влаги, и приобрел мертвый серо-зеленый оттенок. Почему-то Канао кажется, что цветок умер, сжавшись калачиком, изнывая от боли — но эта картина почему-то нисколько не трогает ее. Канаэ поджимает губы и не прекращает хмуриться, уходя вслед за младшей сестрой и что-то бормоча про дурной знак. Тсуюри смиренно семенит за ней, чуть обеспокоенно наблюдая за нею. — Перед смертью наших родителей мы тоже с Шинобу находили ликорис, — нерадостно произносит та, заметив выражение лица младшей сестры. Канао округляет глаза и молча кивает, — В нашем саду никто никогда не садит его. И его появление означает — быть беде. Канаэ осторожно наступает на мраморную ступень лестницы и, приподнимая подол юкаты и оголяя расшитые шелковые сэнгай, направляется во дворец. Тсуюри долго смотрит ей вслед, замерев на месте и уставившись на удаляющуюся фигуру Ее Высочества. Редко когда беспокойство касалось лиц ее драгоценных сестер.

***

Придворный, от быстрой ходьбы нервно поправив сползший головной убор, проворно подошел к матриарху, осмеливаясь прервать ее: девушка с незыблемой улыбкой попивала чай вместе с сестрами. Сильно пригнувшись, он негромко заявил о том, что во дворец прибыл главнокомандующий войсками Фудзиканы. — Он просит немедленной аудиенции, госпожа, — произносит тот немного шепеляво, и Канаэ медленно кивает, немного обеспокоившись известием. — Так зовите же его скорее, пожалуйста, — проговаривает та негромко, посмотрев на своих сестер. Пересекаясь взглядом с Шинобу, девушка немного нахмурилась, покуда младшая сестра нервно поджала губы. Легкое предчувствие чего-то нехорошего, появившееся утром, сейчас превратилось в неприятное, гнетущее и слегка ноющее ощущение в груди. Пару мгновений погодя, минуя невысокие для двухметрового роста деревянные двери, в зале появился генерал. То был Химеджима Гемей — человек внушительных, особенно для народа Фудзиканы, размеров, своей статью и тяжелой поступью выдающий в себе уважаемого воина. Канаэ, когда видит его, не удерживается от объятий, уткнувшись носиком мужчине куда-то в район живота. Он стоял в неловком смятении, когда ему кланялись две другие принцессы — от того, что Ее Величество стояла прямо перед ним, он не мог припасть на колено, и потому лишь приподнимает уголки губ, склоняя голову в почтенном кивке. Химеджима Гемей — тридцатилетний, полуслепой мужчина — был главнокомандующим войска Фудзиканы. Бравый солдат с незыблемой репутацией лучшего воина государства, если не всего континента. Величайший маг земли, который когда-либо видела эта страна. Вместе с тем, для сестер он был, в первую очередь, добрым старшим братом, который всегда защищал, защищает и защитит за своей могучей спиной. От Шинобу не укрывается едва заметное волнение, осевшее на обычно умиротворенное лицо мужчины, и потому, выступая вперед, вопрошает: — Химеджима-сан, что случилось? Гемей устремляет взгляд подернутых белой пеленой глаза на принцессу и склонил голову еще раз, отстраняясь от ее Величества и припадая на колено. — Боюсь, войска Империи все же двинулись в нашу сторону, — произносит он с каким-то воинским смирением, пока девушки чуть отпрянули назад, судорожно вздохнув, — И будут здесь в течение завтрашнего дня, я полагаю. Канаэ слегка покачнулась и сделала шаг назад, покуда ее не придержала младшая Кочо, что обеспокоенно взглянула на покрывшееся испариной лицо девушки. — Что же делать?.. — тихо пробормотала она, медленно оседая на пол, и Шинобу, нахмурившись, попыталась не дать ей это сделать, в конечном итоге присаживаясь на колени рядом с ней, — Я думала, они так и пройдут мимо нас… Что нам повезло… — Нельзя было ожидать, что они не вернутся в нашу страну, нэ-сан, это было бы до глупости опрометчиво, — серьезно проговорила Кочо, взглянув в аметистовые глаза старшей сестры, — И тебе, как матриарху, прямо сейчас необходимо что-то предпринять. — Верно, — произносит мужчина, поднимая голову, — Нам нужно быть готовыми. Ее Величество жарко выдохнула последний воздух из легких, прикасаясь ладонью к груди. Осознавая всю возможную глупость своего вопроса, девушка все же подает голос спустя пару мгновений гнетущего молчания: — К чему?.. — несмело спрашивает та, покуда младшая сестра и главнокомандующий мрачно переглянулись. Шинобу нерешительно приоткрыла рот, легко цепляя зубами нижнюю губу и собираясь со всеми перемешавшимися в голове мыслями, а после тихо произносит — так, чтобы услышала только Канаэ и Химеджима: — К тому, что… — начинает она, приближаясь к ее уху и бережно охватывая миниатюрными ладонями тонкие, длинные пальцы девушки, — У нас нет шансов. С тревогой наблюдая за распахнувшимися глазами и подрагивающимися ресницами, младшая Кочо устремила взгляд на мужчину, что смиренно покачал головой. И потому, сердобольно нахмурившись, Шинобу продолжила, сжав чужие ладони в руках крепче: — И нас захватят, нэ-сан.