wisteria empire

— Сидите здесь. Шинобу легко толкает младшую сестру в комнату вместе с младшими слугами, строго приказывая закрыться изнутри на все замки. На ее лице — успокаивающая юных девочек улыбка, но Канао видит: в фиалковых глазах плескается страх и сильное волнение. — Если случится что-то, — девушка попыталась не вкладывать в последнее слово смысл «что-то ужасное», — Выведи их к восточной стороне сада. Держитесь вместе. Ты знаешь, куда нужно бежать. Шинобу сняла с себя массивные серьги, кольца и заколки с цветами с волос, оставив на себе лишь сиреневую заколку-бабочку, а после настойчиво всунула украшения в ладони младшей сестры. — На всякий случай. Знаешь, как открывать дверь?.. — вопрошает та, и Тсуюри молча кивнула, — Хорошо. Открывай прямо сейчас. Не шумите… Особенно ты, Иноске-кун. Принцесса взглянула на насупившегося зеленоглазого юношу, что недовольно что-то проворчал. Кочо знали, что когда-нибудь этот момент настигнет их: с тех самых пор, как им пришло известие о том, что маленькая страна дождей Амешу, раскинувшая свои просторы за соседним государством цветов, захватила огромное царство на краю континента. Они все же лелеяли шанс того, что эта участь минует их, как армия войска Амешу миновала их два года назад, захватив соседнее с Фудзиканой государство и по какой-то причине вернувшись на свою родину. Однако теперь, когда топот гигантских варанов раздавался совсем рядом с дворцом, у сестер не осталось сомнений: у будущего Фудзиканы, как независимого, вечнозеленого клочка мира и процветания, шансов нет. И этот момент, когда их небольшую, но сильную и гордую армию разгромило огромное вражеское войско, беспощадно настиг их. Это был лишь вопрос времени. Канаэ медленно оседает на трон и нервно подкусывает губу, когда слышит крики солдат и верещание магических существ. Шинобу прикрывает глаза, когда та впивается в ее руку ногтями, сильнее сжимая ее. Она видела, как дрожит старшая сестра, обреченно смотря в окно, где их солдаты отчаянно пытаются остановить штурм дворца, несмотря на приказание матриарха отступить: бессмысленные попытки спасти королевский дворец, как оплот сердца нации, преданные, гордые воины не оставляли. Младшая Кочо подкусывает губу и пытается дышать глубоко, размеренно, усмиряя внутреннюю дрожь, то и дело пробивающуюся вместе с зябким, пронизывающимся сквозь легкие ткани шелковой юкаты, ветром. Шинобу вынуждена прекратить бояться, чтобы стать опорой для старшей сестры. Солнце стремительно скрывалось за горизонт, оставляя после себя огненно-красную полосу: в комнате все больше смеркалось, но ни слуги, ни сама Шинобу не осмеливались зажечь свет в тронном зале. — Может, вам с Канао стоит бежать, пока не поздно? — тихо произносит Канаэ, и Шинобу смиренно прикрывает глаза и качает головой. — Ты готова остаться здесь одна?.. — вопрошает та, а после того, как старшая сестра сжимает ее кончики пальцев, улыбается, — Я не смогу оставить ни тебя, ни людей в этом замке. Ты это знаешь. Канаэ умолкает, опустив голову, и младшая Кочо видит, как она пытается не расплакаться. Подданные ближе ютятся к балдахинам, обрамляющим местонахождение трона, и Шинобу слышит их молитвы, обращенные во славу семьи Кочо. — Только не плачь, — серьезно произносит девушка, повернув голову Ее Величества к себе и заглянув в чужие аметистовые глаза, — Они близко. Но не плачь. Не вздумай. Наш народ нуждается в сильном и рассудительном матриархе, нэ-сан. Канаэ судорожно вздыхает, прижимаясь к сидящей рядом принцессе. И Шинобу чувствует всем своим нутром ее страх, желание спрятаться и убежать — и лишь потому еле сдерживает на устах кроткую, от страха — слегка дрожащую — улыбку. — Не вздумай плакать, нэ-сан. Не вздумай показывать страх, — приговаривает она, как заученную за годы мантру, и, когда слышит мужские голоса где-то поблизости, отстраняется от старшей Кочо, — Улыбайся кротко, благородно. Не можешь улыбаться — не дрожи. Не можешь не дрожать — хотя бы мысли только о благополучии своего народа. Шинобу посмотрела на подданных, спрятавшихся где-то в углу. В основном старики и немолодые женщины, которые отказались прятаться лишь потому, что предпочли спасти детей, находящихся в этом дворце: все они понимали, что не окажись во дворце никого, кроме военных и королевской четы, шансов выйти невредимыми через потайные ходы, были совсем невелики. — Мы постараемся сделать все, чтобы вы вышли отсюда, — тихо произносит девушка в их сторону, покуда дверь стала натужно трещать. — Но кто спасет вас?.. — шепчет одна из кухарок, пряча ярко-зеленые глаза за взмокшими пушистыми ресницами. Шинобу хватает ладонь старшей сестры чуть крепче. Дверь надрывно скрипит — и где-то в этот момент сестры чувствуют, как на них обрушиваются небеса. Высокий, под два метра роста мужчина осторожно заходит в тронный зал, волоча за собой тучное, окровавленное тело павшего воина. В глазах заплескался и застыл непокоримый страх, а последний воздух окончательно вышел из легких, заставив в отчаянии приоткрыть дрожащие губы. — Химеджима-сан! — проскулила старшая Кочо, наклонившись в сторону лестницы, однако Шинобу нервно потянула ее за рукав, осадив обратно на подушку, — Химеджима-сан… — Он жив, — заверяет вошедший мужчина, оглядывающий зал и потащив генерала к углу, — На самом деле — глупо было надеяться на то, что ваша армия сможет противостоять нам, Ваше Высочество. И Вы поступили мудро, отозвав войска обратно. Канаэ скривила губы, и подбородок ее задрожал, когда из аметистовых глаз брызнули слезы. Шинобу до боли сжала ее пальцы, прищемив их вместе с ногтями и тихо прошептав ей: — Не плачь. Только не плачь, нэ-сан. В гробовой тишине тронного зала послышался тяжелый кашель и тихие хрипы. В комнате было сумрачно, но еще недостаточно темно для того, чтобы все не смогли разглядеть окровавленное лицо главнокомандующего войсками. — Простите меня, — просипел он, орошая запекшуюся на щеках кровь мокрыми, солеными дорожками, — Я должен был защищать вас. Канаэ опустила голову, переводя взгляд на колени. Они обе боролись с порывом подбежать к мужчине — и обе также понимали, чем это чревато. И потому Шинобу лишь взглянула на него в мольбе о том, чтобы эти ужасные раны не свели его с ума от боли и не позволили ему отправиться в иной мир. В дверях показалось еще несколько мужчин, заходящих во дворец по очереди: настолько грозные и высокие, что обе Кочо шумно сглотнули. Возможно, им посчастливится, и страну просто захватят чужие руки, а их милосердно обезглавят, избавив от возможных мучений. Возможно, эти мужчины будут насиловать их, пока они не изойдутся от боли, в агонии прося лишь о липких объятиях смерти. В образовавшейся тишине, несмотря на только что пришедших воинов, раздались едва слышимые шаги, с приближением лишь громче отзывающиеся эхом в полупустом зале. Ни Шинобу, ни Канаэ ни разу не видели этого мужчину до сего момента, но безусловно знали, что именно в нем может заключаться будущая погибель их родины. — Император Амешу, — раздается неожиданно громкий голос рядом с ним, и сестры устремляют взгляд на высокого мужчину с какой-то пугающе оптимистичной улыбкой на лице и сведенными густыми бровями, — Томиока Гию прибыл! Шинобу переводит взор на подошедшего воина. Вот он какой. Молодой. Высокий. Совсем не похожий на кого-то столь благородных кровей. Но по-королевски статный. И до того, до той степени удручающе холодный, что его красивое лицо вселяет в девушку приступ отвращения, отчего она немного откачивается назад, отводя взгляд от обжигающей синевы раскосых глаз. Мужчина подал голос, зная, что никто, кроме него, более не посмеет нарушить установившуюся гнетущую тишину. — Я предлагаю вам мирное сотрудничество. Его хриплый от долгого молчания и лишенный суеты баритон кажется девушке совершенно неуместным: не может захватчик обладать настолько размеренным, исполненным покоя голосом. Шинобу косится на сестру, что смиренно сидит на троне: в сумерках ее обычно спокойное лицо казалось необыкновенно печальным и обреченным. Трон, при свете дня поражающий своим блистающим великолепием, сейчас посерел, казался и вовсе каким-то деревянным, ненастоящим. Воин вышел на середину зала, задвигая катану обратно в ножны, и Шинобу с внутренной дрожью наблюдает, как капли крови, стекших с холодного металла, обрамляют деревянный пол. Она беспрекословно сидела рядом с сестрой, держа ее за руку: сейчас, внешне Ее Высочество казалось непоколебимой, но девушка знает, что внутри старшей сестры плескается тихий ужас. И единственное, что она может сделать — сжать влажную от пота ладонь Канаэ до боли крепко. — Фудзикана славится своими просторами. Красивая страна, — произносит мужчина, и Кочо кажется, что леденящие душу синие глаза блеснули в наступающей темноте, — Я предлагаю мирное сосуществование. Канаэ тихо выдыхает. Внутренняя дрожь от вида побежденных воинов ее страны и едва дышащего, брошенного в углу Химеджимы утихла, оставив за собой только желание действовать рационально. — Расскажите…о Ваших условиях. — Разумное решение, — слегка усмехается мужчина откуда-то сбоку, выйдя вперед и вытащив из-за пазухи пергамент. В глаза бросался огромный шрам на его щеке, расползшийся от кончика рта почти до уха. И будь он обычным человеком, Шинобу сказала бы, что этот недостаток ни капли не портит его правильных черт лица, но сейчас же его увечье кажется ей необыкновенно уродливым. — Вы отрекаетесь от престола, Ваше Величество. Никто из Вашей семьи больше не смеет на него претендовать. Вашим новым правителем станет Император Амешу, — начинает он, и старшей Кочо становится туго глотать от образовавшегося комка в горле, — Но Вы можете остаться в качестве управляющих страной. К сожалению, у Императора нет времени заниматься каждой страной, это тяжело и неудобно. А загнобить такую страну было бы… Неразумно. — Это все? — вопрошает Шинобу, когда старшая сестра в мрачных раздумьях опускает голову. Император устремил взгляд на нее, и у девушки едва дрогнули слегка изогнутые в благородной улыбке губы — Кочо могла лишь надеяться, что в сумерках это укроется от проницательных глаз. — Ваша страна будет платить налоги, разумеется. Империя сможет распоряжаться вашей казной на свое усмотрение. Важными решениями, связанными с экономикой и внешней политикой будет руководить Его Величество, — продолжает тот, а после отрывается от пергамента, — В случае малейшего неповиновения королевская семья будет истреблена. В случае мятежа — войска пройдутся по стране. Немного помолчав, воин добавил: — Выбор за Вами, Ваше Высочество. Хотя настоятельно могу порекомендовать пойти нам навстречу...Из-за возможных последствий. Матриарх затравленно взглянула на него, а после обвела глазами весь зал. Где-то там лежит Химеджима, изнывающий от мучительной боли. В углу, прижимаясь друг к другу, сидели их подданные. Канаэ медленно поднимается с места, чуть покачнувшись из-за затекших ног, а затем спускается вниз по лестнице, неспешно и обреченно выходя на середину зала. — Я, — начинает она с придыханием, и все присутствующие смогли уловить в дрогнувшем голосе матриарха смесь отчаяния и волнения, — Согласна на Ваши условия. Мужчина безэмоционально посмотрел на нее сверху вниз: и это кажется Шинобу настолько спесивым, что она не в силах больше держать уголки губ приподнятыми, поджимая их до боли под челюстью. — Осядьте на колени, — произносит воин со шрамом, и Канаэ распахивает глаза. Она удивленно смотрит на мужчину перед нею, что, будто безучастно, не сводил с нее взгляд. И, очевидно, он ждал. Оглянувшись назад, девушка с обречением вперемешку с неприятным удивлением на лице обвела глазами младшую сестру и подданных. Канаэ медленно выдыхает. Это было неизбежно. Это бы все равно случилось. И им ведь… Еще потрясающе повезло, не так ли? — Да будет так… — шепчет она, медленно опускаясь на пол и подкусывая дрожащую губу от подступившим к уголкам глаз слез. Оседая на колени, девушка почувствовала, как мужчина вытаскивает из волос массивную золотую заколку, отчего ее пряди непослушно выбились из высокой прически и легли на плечи. Драгоценность, знаменующая королевское начало, легла в ладонь воина, и девушка в последний раз бросила взгляд на фамильную реликвию. Тонкие пальцы дотронулись до макушки, от ощущения неуютной легкости на голове мелко задрожав — хватая воздухом рот, девушка скривила лицо и, в конце концов, горько заплакала. Шинобу до боли закусила губу и оглянулась на подданных, что стали всхлипывать вместе ней. На секунду она прикрыла глаза, а затем, бросившись вниз, к старшей сестре, осела на пол вместе с ней, охватывая подрагивающие хрупкие плечи. Чувство собственной беспомощности, отчаяния смешалось с тотальным, разящим унижением, порождая на задворках сознания истекающую желчью ненависть. — Я разве разрешал подходить? — слышит она мужской голос откуда-то сверху. Мелко затрясясь в беззвучной злости, девушка приоткрыла рот, бесшумно вбирая воздух в легкие, чтобы успокоиться. — Прошу Прощения, Господин Император… По всей видимости, отныне я всегда должна спрашивать Вашего разрешения? — По всей видимости. Шинобу не поднимает голову, находя в себе силы потянуть уголки губ наверх и чуть прокашляться. И в следующий момент, вскидывая лицо и сталкиваясь взглядом с пронзительно синими глазами, девушка произносит: — Тогда… Не будет ли Вам так сложно сгореть в аду, Томиока-сан? Мужчина приподнимает брови, и Шинобу чуть склоняет голову набок и прищуривается, отчего ее улыбка стала немного пугающей. Пугающей и ядовитой. Глаза Канаэ наполняется ужасом, и она, прижимаясь к ней, в страхе одергивает младшую сестру за рукав, шепотом моля ее извиниться. Император хмыкает, не отводя взора от чужих глаз. За кроткой, благородной улыбкой она даже не пытается скрыть злость, плюясь ей, как кислой и обжигающей желчью. Не боится. А может, и боится. — Вы не думаете о последствиях, принцесса? — мрачно начинает он, сделав шаг вперед и оказываясь совсем близко к ним. Шинобу не позволяет улыбке сползти с лица, и на мгновенье Канаэ кажется, что именно в ней — в ее кроткой, благородной улыбке — заключается вся гордость, весь нрав ее народа, которые младшая Кочо так рьяно хочет уберечь. — Я мог бы уничтожить вас. Или продать. Шинобу слегка вздрагивает и опускает глаза, когда чувствует, как по конечностям расползается что-то мокрое и холодное. Удивленно приподнимая брови, она смотрит на то, как вода, обвивая ее скользящими потоками, застывает, превращаясь в сковывающие движения лед. — Однако Вы напоролись на мое благородство. Я не варвар и никогда им не буду. Сотрудничать с вами в интересах в наших… И в особенности в ваших интересах. Поток воды обводит ее шею, моментально обмерзая и удушая ее. Приоткрывая рот, девушка подавила жалобный хрип, не позволяя опустить уголки губ. — И вот это я слышу в ответ?.. Что же Вы возомнили о себе, принцесса? — произносит тот, сильно нахмурившись и смотря на нее сверху вниз. И сейчас, в холоде его синевы глаз Шинобу видит небывалую, осмысленную жестокость. И именно сейчас перед Кочо предстоит тот самый властный, жесткий, могучий Император, в чьих силах покорять и обуздать все близлежащие страны вокруг себя. — Отпустите меня, Томиока-сан, — миролюбиво проговорила девушка, несмотря на острую нехватку воздуха в легких. Мужчина нахмурился еще сильнее, почуяв в словах Кочо некую угрозу. Девушка не сдерживает усмешку. Его глаза, направленные на нее, внезапно переметнулись куда-то в сторону, подозрительно сщурившись. — Шинобу… — с ужасом прошептала Канаэ, вскидывая голову и наблюдая за направлением взгляда сестры. Маленькая бабочка, выпорхнувшая из ниоткуда, пронеслась по тронному залу, и Томиока, заподозрив что-то неладное, положил ладонь на рукоять катаны. Мужчина со шрамом на щеке упал первый. Следом за ним начали оседать на пол другие солдаты, скрючившись от боли — Томиока в напряжении наблюдал за этим, пока обжигающий жар внутри него и последующая за ней сильная боль не заставила его упасть на колени и он не сдержал шипение и болезненное мычание. Шинобу почувствовала, как сдавливающие в тиски ледяные оковы ослабевают, а затем и вовсе испаряются, оставляя после себя лишь покрасневшую от обжигающе холодного льда кожу. Мужчина покосился на нее, в агонии выдохнув воздух сквозь сжатые зубы. — Если убьете нас, войска пройдутся по всей территории. Вы ведь понимаете это, не так ли? Девушка смиренно прикрывает глаза, с каким-то наслаждением слушая чужие страдания. — Разумеется, понимаю. Мучительные стоны и хрипы прекратились также быстро, как начались. Отдышавшись и утерев выступившую с уголка рта горькую, вспенившуюся слюну, мужчина грозно посмотрел на нее. — Но как приятно видеть ваши скорченные от боли лица, Томиока-сан. Воин встал, мощно поведя скулами, и вновь многозначительно хмыкнул. Ему говорили, что королевская династия Кочо владеет магией, но то — магия цветов, для боя совсем не приспособленная. Именно эта магия — настолько редкая и совершенная, помогла добиться своей стране безбедного существования и экономического процветания: потому, наверное, Томиока и пошел на Фудзикану с четко выраженным намерением восстановить сожженные родные земли. Однако эта магия была совершенно иной. Исключительной. Такую, как эта, он встречал впервые. — Отведи Ее Высочество в ее комнату, Шинадзугава. Игуро, найди младшую принцессу. И проследите, чтобы они не сбежали. Вновь устремляя взгляд на младшую Кочо, Император безаппеляционно, кратко бросил: — Принцесса пойдет со мной. Мне нужно с ней переговорить лично.