Жизнь по-новому

      Короткая полоска теплого солнечного света скользнула по мягкому черному шелку, плавно переходя на длинную каминную трубу и теряясь ярким бликом в стекле полупустой бутылки и бокале, сквозь чьи тонкие стенки легко проглядывалась темно-бордовая жидкость. Проследовав дальше, короткий луч достиг поблескивавшей оправы мутного зеркала, после отражения в котором он был безжалостно уничтожен одним резким взмахом палочки, плотно задернувшей тяжелые шторы. Пустующая комната вновь погрузилась в теневой полумрак.       Здесь никогда не было большого количества людей. Внутри коридоров всегда было тихо, а стены комнат слышали искренний радостный смех лишь несколько раз за все свое существование — лишь тогда, когда только родившиеся наследники еще не понимали, что аристократы не должны бездумно смеяться из-за всяких пустяков, напротив — стоит закатить глаза или презрительно ухмыльнуться, лишь одним лицом показывая всю степень снисходительности к недалекому собеседнику.       Бледная рука с длинными пальцами в очередной раз потянулась к бокалу, останавливаясь в жалких сантиметрах от изящного стекла — Люциус медленно встал с кресла, одергивая простую, но от этого не менее изящную мантию, чей полог быстро проскользнул по полу. Шаг за шагом, хозяин поместья медленно шел вдоль пустых коридоров, уставшими глазами наблюдая разбитые редкие вазы, предметы частных коллекций, разбросанные по полу там и тут — с приходом в поместье пожирателей смерти здесь уже никогда не было так тихо, как раньше — и горько осознавал разрушение великой истории, чье течение так легко прерывалось всего несколькими заклинаниями, брошенными в порыве эмоций.       Люциус горько усмехнулся, заметив разбитую стеклянную рамку, в осколках которой с трудом угадывалась изодранная в клочья колдография, где уже вряд ли можно было разглядеть хоть что-то, лишь угадывавшиеся силуэты. Пожиратели никогда не стеснялись в своих действиях — многие из них провели в каменных стенах Азкабана слишком большое количество времени, чье течение быстро превратило их в легко поддававшихся эмоциям неустойчивых волшебников, с чьими легко воспламеняемыми характерами без особых усилий игрался Темный Лорд, создавая свою собственную армию, состоявшую из людей, некогда подавших огромные надежды своими умами и идеями. Даже сейчас сложно было назвать их глупыми — кто-то шел за повелителем из страха, кто-то из жажды наживы и власти, а кто-то, как и сам Люциус проникся духовными идеями: таких было определенное меньшинство, и именно они становились приближенными Лорда. Малфой тоже был таким. Еще со школы он, обладавший ловким умом и умением превосходно держать себя в обществе, заслужил столь сложно зарабатываемое доверие Хозяина, став едва ли не ближайшим его советником и помощником наравне с еще несколькими магами. Те времена определенно были роскошны — их боялись, их почитали, с ними ровнялись… В один жалкий момент это обратилось лишь в горький порох прошлого, посыпавшегося сквозь пальцы.

***

      Хогвартс мало повлиял на характер Люциуса, но круто повернул его судьбу в сторону, в которую его вел тогда еще простой мальчик, учившийся на Слизерине. То, что сперва казалось безобидным идейным кружком, со временем переросло в целое объединение талантливых магов, готовых к огромным переменам в устоявшемся порядке старого мира.       Школа закончилась, выпускники разбрелись по разным работам и дорогам. Новость о том, что Люциус Малфой женится, может, и не стала сенсационной, но определенно обрела некую популярность среди работников Министерства — его избранница по истине соответствовала возлагаемому на нее статусу. Та же холодная улыбка, та же грация движений и тот же непроницаемый взгляд, свойственные и самому Люциусу, были присущи девушке уже годы назад. Те, кого некогда в школе за глаза называли холодными принцем и принцессой, теперь стали королем и королевой, собирая в своих умелых руках тонкие нити влияния и связей, так красиво сплетающихся в одну огромную паутину.       Свадьба, впрочем, не смогла оградить Люциуса от его прошлого. Конечно, нашлись люди, отрекшиеся от бывшей компании, но большинство, поступившее на работу в Министерство, до сих жило желанием воплощения своих передовых идей в жизнь, и столь сложная задача, ее решение и продумывание, не заставили себя долго ждать. Мир и впрямь менялся. Люциус получил то, чем давно грезил — положение ближайшего советника и правой руки, умудряясь оставаться в стороне от убийств и разрушений, творившихся теми, кто находился ниже его по статусу — счастье было так близко.       Рождение сына стало еще одной радостной новостью. Нарцисса понимала, что ее организм совсем не так силен, как многим может казаться, а потому появившийся на свет наследник, единственный наследник фамилии Малфой, был радостно принят в семью. Стены поместья впервые за долгое время услышали искренний смех радости, а в комнаты начал изредка попадать солнечный свет — маленький Драко любил прятаться от родителей за шторами, слегка приоткрывая их и наблюдая за пейзажами вокруг. Он был самым простым ребенком. И он же стал причиной того единственного раза, когда Люциус застал Нарциссу в слезах. Они оба понимали, какого человека должны вырастить, жертвуя родительской любовью, все равно находившей свои способы показать себя сквозь те короткие дни, когда Малфои позволяли себе побыть просто семьей с простыми желаниями и развлечениями. Жизнь никак не должна была повернуть столь резко и неожиданно.       Никто не мог предположить, что после планируемого убийства семьи Поттеров, абсолютно беззащитных и неготовых к атаке, хоть что-то может пойти не так. Темный Лорд даже не брал с собой слуг, лишь злобно усмехнувшись на предложенное минимального сопровождения, и пал жертвой собственного же плана. Та ночь навеки отпечаталась в голове нестерпимой жгучей болью в руке на том месте, где извивалась змея черной метки, словно впивавшейся в вены своими ядовитыми черными зубами. Тупая боль, потерянность, непонимание — на осознание навалившихся эмоций времени не было, как и на понимание своего вмиг павшего положения.       Разруха, шок, неготовность — все это сказалось на последователях Лорда, в одну ночь лишившихся как идейного лидера, так и защиты. Тогда начались гонения. Пожирателей было немного, уж точно не столько, чтобы оказывать хоть сколько-нибудь стоящее сопротивление целому Министерству магии, которое посылало своих лучших специалистов на фактический отлов преступников и поиск виноватых.       В памяти четко отпечатались высокие фигуры, окружившие еще не успевшего сориентироваться Люциуса в его же собственном поместье, сковывая его словно последнего воришку и ведя под трибунал. Нарцисса и Драко смогли избежать той же участи лишь из-за отсутствия доказательств и свидетелей и из-за решительности Люциуса, который, пусть и попал в ловушку, все равно прекрасно владел безупречной речью, из которой было очень легко понять — его семья невиновна. Нарцисса не плакала, она стояла рядом с ничего не понимающим мальчиком на руках и тяжело кивнула мужу, в последний раз обернувшегося назад. Можно было бесконечно врать — самому себе, окружающим людям, но правда, жившая внутри, все равно навеки оставалась глубокой трещиной в сердце — в ту ночь Малфой впервые почувствовал холодное дыхание смерти у себя на шее, окружившее его темным плащом дементора, беспрестанно охранявшим пойманных преступников.       Под суд Люциус пришел так, как подобает человеку его статуса. Что бы не случилось, он никогда не позволит приравнивать себя и свое влияние к простым людям — он Лорд, наследник древней фамилии, и борьба за нее еще только предстоит. Выскрести себе освобождение оказалось безусловно сложно, но не для твердо уверенного в себе человека, которому, в обмен на информацию, дали второй шанс — шанс выжить.       Путь наверх было бы невозможно назвать легким. Потеряв все свое былое влияние, тогда еще совсем молодой Малфой столкнулся со своим новым положением, в котором он был вынужден самостоятельно искать все новые и новые пути к былому величию, опираясь лишь на то, что удалось утаить от Министерства, и без устали карабкаться вверх по крутой лестнице бесконечных чинов и повышений. Память о тех тяжелых временах хотелось навсегда стереть из головы, но именно подобные лишения, как ни что другое, закалили тяжелый характер и небывалую моральную выносливость, без которых в заново строящемся мире было слишком легко свалиться в зияющую под ногами пропасть. Деньги, обаяние, привлекательная внешность — эти три пункта, собравшиеся в одном молодом человеке, позволяли Малфою вновь подниматься из окутавшей его грязи, пусть это и стоило порой слишком дорого — до слез отчаяния перед глазами, которые все равно оставались лишь за запертыми дверьми. Взятки, еще раз взятки, свидания, секс — повышения всегда добывались одними и теми же банальными способами, и Министерство Магии никогда не было исключением в этом, позволяя талантливому и умному человеку с сильно испорченной репутацией взобраться на самый верх.       Тяжелые времена наконец прошли спустя долгое время, а фамилия Малфоев вновь зазвучала в обществе, окутанная теперь ореолом уважения, страха и зависти. И все это тонуло в холодной ауре входившего в Министерство Люциуса, отсчитывающего свои шаги тяжелой тростью из дорогого дерева. Он прошел сквозь слишком многое для того, чтобы быть сейчас здесь, учась на ходу, заводя связь за связью и не брезгуя грязными методами: цель почти всегда стоила возлагаемых в нее средств и капитала.       Чета Малфоев вновь сияла в своем величии и неприступности, именно такой ее и видели все окружающие. Такими их было позволено видеть. Многие подозревали, но никто не знал наверняка, что стоило лишь закрыться тяжелым дверям в неприступный особняк, оба мгновенно снимали с себя знакомые многим маски, становясь настоящими собой, теми самыми живыми людьми, чья жизнь навеки оставалась заперта внутри каменных стен старинного поместья и была отдана на службу своей же фамилии.       Люциус был утомлен морально, Нарцисса — физически, и оба они находили целительный эффект в простых разговорах друг с другом, в коротких объятиях, в едва заметных слезах на светлых глазах: оба жили, подпитываясь поддержкой друг друга, и именно это и сплело их судьбы вместе. Они никогда не задумывались, была ли это любовь или просто потерянная родственная душа — выдавать желаемое за действительное никто не спешил, да и не хотел. Какая разница?       Жизнь текла достаточно спокойно: слухи о павшем Лорде наконец утихли, пусть и понадобились долгие годы на это. Драко рос, привыкая к суровому воспитанию и все реже видя родителей расслабленными или веселыми — теперь он должен был повзрослеть морально, пусть для этого и приходилось иногда забывать о самых банальных эмоциях.

***

      Теперь же, идя по осколкам разбитого стекла, Люциус крепко сжал в руке злосчастный бокал с вином, закрывая на пару секунд глаза и наблюдая за результатом утраченного доверия Лорда — некогда пышное поместье теперь выглядело каким-то полузаброшенным, разрушенным местами — Волан-де-Морт не спешил наказывать пожирателей многие из которых до сих пор хранили в сердце слепую ненависть к Люциусу. Именно его слова стали замком решеток в Азкабане для них. Теперь пришло время мстить.       — Люциус? — чужой хриплый голос не нашел почти никакого отклика внутри, а слегка заторможенный крепким алкоголем взгляд поднялся с пола лишь спустя несколько долгих секунд. Перед ним стоял облаченный в черное Северус, чьи волосы выглядели на удивление растрепанными, а взгляд — уставшим и тяжелым. Он молча отворил дверь в лабораторию — одно из немногих мест, которое пожирателям не было позволено безнаказанно трогать, и зашел следом, запирая магический замок. Им не нужно было много говорить для того, чтобы молча обменяться понимающими взглядами — обоих Темный Лорд выделял среди безликой толпы в масках, но каждого по-своему. Северус, до сих являясь двойным агентом, был в почете у Хозяина в то время, как проваливший свое задание о сохранности дневника Люциус, напротив — содержался на былых нотках уважения и влияния в обществе, которое, впрочем, все равно скоро станет бесполезным.       — Драко в своей комнате?       — Да, он не выходил оттуда с завтрака.       — Спасибо, Северус, — откинувшись на спинку мягкого кресла, Люциус медленно провел рукой по длинным рассыпавшимся по плечам волосам, закрывая уставшие глаза. Сам он старался почти не взаимодействовать с сыном, понимая, что тем самым только привлечет к нему ненужное внимание пожирателей, которые, несмотря на четкие указания Темного Лорда, иногда не удерживались перед возможностью подкараулить младшего Малфоя в темном коридоре. Снейп же, пользуясь своим положением, мог позволить себе присматривать за мальчиком издалека, не позволяя случайным стычкам вновь и вновь оставлять на теле Драко красные следы от использованных на нем заклинаний.       — Я думаю, пока что тебе хватит пить, — Северус осторожно, но уверенно забрал почти пустой бокал из чужих рук, быстро улавливая отблески жидкости внутри, и поставил его на стол, видя легкое разочарование в глазах не возражавшего Люциуса, расслабившего напряженные руки. Он вовсе не сдался, нет, алкоголь скорее помогал ему расслабляться и хоть на время забывать о том вандализме и насилии, ежедневно творящихся в его собственном поместье. Конечно, Люциус и сам не был святым — на его совести числилось не одно преступление против закона, и все же он всегда старался избегать убийств, предпочитая куда более изощренные, но гуманные способы — а теперь почти каждый день он был вынужден наблюдать трупы неугодных Темному Лорду волшебников или магглов, которых пожиратели притаскивали в качестве живых мишеней или развлечения.       — Все меняется, Северус, — его голос слегка охрип, а голова опустилась вниз. — Я стараюсь добиться того, чтобы Нарцисса и Драко смогли покинуть Великобританию, но это почти нереально даже для меня, — горькая усмешка, проскользнувшая на губах, застыла в воздухе аурой недосказанности. — Что-то происходит, я ведь прав? — он никогда не был слепым или невнимательным. Люциус Малфой смело мог называть себя одним из самых наблюдательных людей, и мимо его глаз никак не мог проскользнуть едва уловимый момент сменившихся манер поведения Нарциссы, Драко и Северуса. Последний почти никак не выдал себя, вызывая скорее какие-то легкие подозрения на интуитивном уровне, подтверждение которым все равно было бы невозможно найти, но это переполняло и без того полную чашу терпения до краев.       — Безусловно, — Северус сел в соседнее кресло, скрещивая бледные пальцы в замок и смотря в сторону медленно горевшего под одним из котлов огня. — Так или иначе это коснется всех. Впереди ждет грандиозная битва, и, боюсь, она случится куда быстрее, чем может показаться.       Люциус тяжело выдохнул, прокручивая один из локонов между пальцами. Безусловно, он годами бесполезно старался уйти от своих человеческих чувств, замещая их умом, злобой и расчетом, но, черт, все-таки он боялся. Боялся не за себя — его жизнь уже давно была поставлена на кон шахматной фигурой, которую в любой момент могут запросто выкинуть с доски, нет, он боялся за свою семью. Драко вряд ли сможет выбиться в любимчики Лорда, когда он придет к власти, а Нарцисса, потеряв мужа и сына, потеряет и себя, продолжая жизнь в обломках старого поместья.       — Драко, он…       — Он совсем другой, Люциус, — Северус очень редко перебивал Малфоя, зная, как тот может сорваться на это простое, казалось бы, действие, и все равно сделал это. — Время идет, и он наконец может выбирать.       — Между чем и чем?       — Ты же и сам все понимаешь, — покачав головой, Северус допил взятый у Люциуса напиток, ставя пустой бокал рядом с собой и закатывая рукава привычной свободной рубашки по локоть, открывая темную метку. Проследовав за его взглядом, Малфой также поймал глазами языки рыжего огня, отразившиеся в глубине зрачков.       Он понимал. Понимал, что дружба его сына с Гарри Поттером, главным врагом Темного Лорда, вряд ли появилась просто так и не понесет за собой никаких хоть сколько-нибудь значимых последствий, но до конца не хотел в это верить.       — Не стоит бояться за Драко, он в надежных руках, — встав с кресла, Северус отошел к своему столу, оперевшись на него обеими ладонями. — По крайней мере его точно будут защищать, поверь мне, — Люциус едва заметно горько усмехнулся.       — Будь у тебя сын, — Северус вздрогнул. — Ты бы волновался за него? За жену? За близких тебе людей? — каждому человеку иногда нужно выговориться — пусть это желание и скрывается многими за масками, оно никуда не пропадает. И Люциус знал, что может позволить себе поговорить с человеком, который поймет его, не отвергнет и не выдаст, но просто будет рядом. — Нарцисса чувствует себя хуже. Темный Лорд вряд ли вернет ко мне свое предыдущее отношение в ближайшие годы. Он… Он убьет Драко, Северус. С Малфоями он запросто может наиграться, хоть я и верю в спасение за счет чистоты крови, но Лорд непредсказуем. Это… — стиснув пальцы в кулак до почти отрезвляющей боли, Люциус закинул голову, опираясь затылком на почти ледяную стену, и закрыл глаза, погружаясь в свои эмоции. Как ни крути, он тоже живой человек, и страх за своих любимых преследовал и его, оседая внутри липким неприятным осадком.       — Все, что ты можешь сейчас сделать — либо добиваться расположения Лорда, либо…       — Лучше не говори этого, — все еще с закрытыми глазами, Малфой вдруг резко схватился за заболевшее запястье, ловя на себе обеспокоенный взгляд мужчины напротив и стискивая зубы. — Он зовет меня, — развернувшись одним движением, Малфой оказался лицом к лицу с тяжелой дверью и, обернувшись лишь на секунду, коротко кивнул замершему позади Северусу, выражая благодарность за столь, казалось бы, недолгий, но нужный разговор.       Коридоры отбрасывали свои тени на мужчину, медленно идущего по ним, а люди с картин осуждающе смотрели на своего потомка, позволившего взять свое поместье в качестве временного убежища. Откуда-то справа появился один из пожирателей, злобно усмехнувшийся заметив хозяина дома.       — Кажется, ты больше не в привилегированном кругу, Малфой? Как жаль, что твое место…       — Займет кто-то, в ком Мой Лорд увидит стоящий рисков ум, — обернувшись к посмевшему обратиться к нему мужчине, Люциус выпрямил спину, презрительно прищурившись и откинув назад волосы. — Боюсь, правда, что таких кандидатов будет слишком мало, но не волнуйся, ты всегда сможешь занять свое место в первой линии бегущей толпы. Моему Лорду наверняка нужно безмозглое мясо.       — Кру…! — Люциус отреагировал раньше, чем волшебник успел произнести заклинание, выставляя перед собой щит и откидывая противника назад по коридору.       — Подумай дважды перед тем как нападать на меня, — холод в голосе мог бы заморозить целый город, а четкие шаги, раздавшиеся по коридору, отсчитывали такт точнее часов. Все равно, что могло твориться в душе — Люциус никогда не позволит себе унизиться перед кем-то столь жалким и бесполезным.       Главный зал не пустовал — уже войдя внутрь, Малфой почувствовал на себе бездушный взгляд красных глаз, пронзивших его почти насквозь, и кожей ощутил колючий холод, пробиравшийся под самую кожу.       — Мой Лорд…       — Люциус. Я думаю, ты понимаешь, почему я тебя вызвал.       — Да, — операция, которую поручили ему неделю назад на поимке нескольких волшебников, была осуществлена лишь на половину, но Темный Лорд не принимает таких результатов, он должен был видеть лишь успех своих подчиненных, пусть и прекрасно знал, что подобные задания невозможно выполнить за отводимые им сроки. Люциус молчал. Молчал, потому что понимал: после его ухода придет очередь Драко, и раз он мог оттянуть этот момент…       — Круцио! — упав на колени, мужчина сжал губы и пальцы, чувствуя подступающий к горлу железный привкус и чувствуя, как тысячи иголок впиваются в его кожу, принося почти нестерпимую боль, подкрепляемую злобным смехом, отражаемым в ушах.       Нечеловеческий крик разнесся по безмолвному поместью. Крик боли, отчаяния, страдания — он замер в головах каждого, кто его слышал. Замер в слезах Нарциссы. В выражении боли на лице Снейпа. В кошмаре Драко.

Их жизнь была далека от сказки.

***

      — Драко.       — Мама? — вскочивший с кровати Малфой быстро проверил дверь и посадил устало выглядевшую женщину рядом с собой.       — Люциуса опять… — слово «пытают» так и не сорвалось с языка, пусть оба и понимали, что молчание, которым закончилось предложение, означало именно его. — Я попросила Северуса приготовить лечащие зелья, и с… — Драко не стал дожидаться окончания фразы, медленно притянув женщину к себе и обнимая ее за плечи, касаясь почти самыми кончикам и пальцев.       — Все изменится.