Невидимые для всех

Под беззвучное помешивание утреннего кофе, который еще минуту назад дымился в турке, Ольга задумчиво смотрела в окно. Вид двора был родным и знакомым, успокаивал, но впервые за несколько лет не радовал. Календарь услужливо напоминал, что сегодня уже восьмое апреля. Солнечная погода за окном сопровождала этот день. Свежеполитые цветы на грядке покачивались на весеннем ветерке, фруктовые деревья грели молодые листики под ласковым солнышком, из приоткрытой форточки слышалось щебетание птиц. Отведя взгляд от окна, Беркович пригубила горячий кофе. Дом Будько радушно принял ее с сумкой вещей. Валентина сделала попытку узнать причину столь неожиданного приезда сватьи, но после строгого взгляда мужа решила Ольгу не трогать и просто предложила ей ужин. Беркович кивнула дважды: положительно Вале, соглашаясь отужинать, а затем, дождавшись, пока фигура сватьи скроется за поворотом кухни, благодарно кивнула Ивану Степановичу. Скромная улыбка Ольги — единственная за весь вечер — дополнила ее кивок. Из коридора вдруг послышался звук открывающейся двери и последовавшее за ним шарканье тапочек. Ольга выпрямилась и в ожидании посмотрела на дверной проем. Атмосфера ее одиночества окончательно разрушилась, как только знакомое шарканье достигло порога кухни и Иван Степанович, в штанах и майке, сонно зевнул и с озадаченным видом остановился у стола. Почесывая еще не бритую щеку, он не сводил со сватьи растерянного взгляда. Первой разбавить немую картину утренней встречи решилась Ольга: — Иван Степанович, вы дома? — постукивая изящными пальцами по керамической чашке, она изумленно вскинула брови. — Я думала, вы уже уехали. — Доброе утро, Ольга Николаевна, — послышался ответ, дополненный очередным зеванием. — А я думал, шо это вы уже умчали в свой институт. Отодвигая скамейку, чтобы присесть за стол, Будько многозначительно глянул на часы. Ольга повторила его действие и почему-то смущенно поджала губы. — Или шо же, решили прогулять? — Решила, — выдавив из себя подобие улыбки, произнесла Ольга и тут же поймала пристальный взгляд свата. Подперев голову рукой, Иван поинтересовался: — По какому случаю? Ольга опустила голову и, рассматривая свой кофе, медлила с ответом секунд пять. — Приехала погостить к любимому свату — уважительная причина? — слова ее не были лишены доброжелательной интонации, и, явно польщенный, Иван переместил руку из-под подбородка на лицо и самодовольно улыбнулся. Непроизнесенный вслух ответ вполне отчетливо читался в его улыбающихся глазах. Но несмотря на приподнятое настроение свата, Ольге улыбаться совсем не хотелось. Завязавшийся разговор был временно прерван, и Будько нехотя поднялся со скамьи, чтобы поставить на плиту чайник и ненадолго выйти из кухни. В дверном проеме он задержался: — Ольга Николаевна, у меня к вам одна просьба, — Иван указал рукой на плиту, — за чайничком приглядите. Успевшая было озадачиться его словами, Ольга теперь расслабленно кивнула. — Вам кофе? — с тоскливой интонацией спросила она. Отметив про себя ее непривычно грустный голос, Будько промолвил в ответ: «Ага», — и уже скрывшись за стенкой, досадно покачал головой. Смотреть, как Ольга мучается, явно встревоженная какими-то событиями, он не мог. Пусть она тщательно скрывала искренние эмоции за непроницаемой маской и дружелюбными ответами — Иван видел ее глубже, чем кто-либо в этом мире мог предположить. Он давно уже потерял в памяти тот момент, когда стал понимать настроение сватьи интуитивно и чувствовать ее переживания. Может быть, это было всегда, а может, пришло в первые года после потери Юрия — все слишком смешалось в голове Ивана, чтобы выуживать из памяти события десятилетней давности. Сейчас Ольга явно нуждалась в поддержке, и это казалось ему самым главным. Когда Иван, умывшийся и побрившийся, накинул поверх майки светлую рубашку и вернулся на кухню, его уже ждал кофе. На сватье по-прежнему не было лица, и Будько, вздохнув, приготовился исправлять ситуацию. Он сел за стол и, изогнув губы в своей коронной улыбке, уже хотел бросить в адрес сватьи что-нибудь ироничное. Однако Ольга его опередила: — Так у вас сегодня выходной? — спросила она с деланной заинтересованностью. — Ну, — Иван неопределенно покачал головой, — шо-то вроде того. Подготовленная заранее улыбка исчезла с его лица, стило ему наткнуться на потускневший взгляд собеседницы. Потянувшись к одному из приготовленных Ольгой бутербродов, он снова заговорил: — А вообще я через два дня уезжаю, — увидев, что сватья вопросительно вскинула брови, Иван продолжил более оживленно. — Да, отчаливаю в Ивановку на пару недель. Работенка там организовалась, яблоки опрыскивать кому-то ж надо. Так шо, Ольга Николаевна, не завидую я вам — остаетесь наедине с Валюхой. На этих словах Ольга уже готова была улыбнуться, но Иван робко продолжил: — Вы вообще как к нам, надолго или на денек от города отдохнуть? Вместо улыбки она сделала очередной глоток кофе и потупила взгляд. — Как получится. Ольга подперла голову рукой и, на автомате почесав затылок, на котором заколка скрепляла рыжие волосы в небрежной, но чертовски идущей ей утренней прическе, поинтересовалась: — Или что же, я вам буду мешать? Услышав в ее голосе саркастичную нотку, Иван бодро выпрямился. — Тю, да шо вы такое говорите?! Живите, сколько хотите, — сказал он, жуя бутерброд и пожимая плечами. — Тем более, шо ваши бутерброды куда приятнее Валюхиной приевшейся яичницы. По неизменившемуся лицу Ольги он понял, что шутка дала осечку. И чтобы, заполнить образовавшуюся паузу, наконец решился перейти к главному вопросу: — Так шо у вас там с Санычем случилось? Опустив локти на стол, он сложил руки друг на друга и неподвижно уставился на сватью. Медленно повернувшись в его сторону, Ольги ответила: — Иван Степанович, давайте оставим эту тему за бортом нашего чаепития. Голос ее был мягок, но от Ивана не утаился взгляд Ольги, который при упоминании мужа сделался строже. Как избитую привычку, Будько знал, что вместе с этим взглядом Ольга выстраивает вокруг себя невидимую стену, показывая тем самым, что не намерена ни с кем ничего обсуждать. И все же пару раз Иван ухитрялся эту стену разрушить — такие моменты он, сам не зная почему, отчетливо помнил и дорожил ими. И сейчас он тоже решил попытаться: — Шо, даже мне, любимому свату, не расскажете? — начал он все тем же дружелюбно-ироничным тоном, разводя руками с наигранной обидой на лице. — Ну, право слово, не заставляйте меня метаться в угрызениях совести из-за того, что я отказала вам в рассказе, — произнесла Ольга довольно эмоционально и сделала невольный взмах рукой. Обиженно выставив вперед нижнюю губу, Иван покачал головой и начал с досадой: — Да, а я думал, у нас с вами нет секретов… На его слова Беркович многозначительно хмыкнула, как бы в очередной раз удивляясь неугомонности свата и его мастерскому умению подбирать слова, дабы вызвать у других чувство вины. — Хотя можете не говорить, — неожиданно продолжил Иван совершенно другой, оживленно-радостной интонацией, — я сам знаю, почему вы сбежали, — он деланно нахмурился, приготовившись якобы к серьезному вопросу. — Шо, не поделили с Санычем Валюхин пирог? Но не волнуйтесь, Ольга Николаевна, я на вашей стороне. По себе знаю, Саныч мужик вредный, не то шо я. — Я, между прочим, имею полное право на победный ужин! Это так меня встречают в собственном доме?! От неконтролируемого взмаха Сашиной руки с полки слетела фамильная хрустальная ваза. Он отшатнулся и задел спиной стеллаж, с которого тут же упало несколько горшков с цветами. Затем, под возмущенные крики ректора, на пол полетели еще две вазы, три статуэтки и стопка тяжелых книг. А Ольга стояла, не в силах сдвинуться с места, и не ощущала ни-че-го, кроме какой-то всепоглощающей обиды и твердой уверенности, что даже ее ангельскому терпению должен был когда-то наступить предел. Еще на слове «сбежали» Ольга неодобрительно сощурила глаза, но Иван на сей раз пропустил столь важную деталь. Почти незаметно качнув головой, она взяла в руки полупустую чашку и громко произнесла: — Обожаю, когда ваше самомнение вам не изменяет, — она посмотрела на свата и следующую фразу произнесла уже тихим бесцветным голосом. — А вообще знаете — да. Если вам так будет проще, считайте, что вы угадали. Не выпуская из рук чашку с давно уже холодным кофе, Ольга встала из-за стола и ушла в комнату. Иван проводил сватью виноватым взглядом и с горечью признался себе, что перегнул с настойчивостью и, кажется, задел Ольгу. Стена не только не разрушилась, но словно бы сделалась еще выше. С досадой дернув головой, Иван поспешил исправлять ситуацию. Когда он перешагнул порог зала, Ольга уже сидела в кресле напротив пустого камина и, закинув ногу за ногу, куталась в шелковый халат. Со своим фирменным взглядом «грустного ужика» Иван сделал несколько шагов и присел на спинку соседнего кресла. Шмыгнул носом, глубоко вздохнул, невольным движением почесал проплешину на голове — словом, сделал все, чтобы оттянуть время, пока на ум придут нужные слова. Десятки подколов, сотни ироничных фраз вертелись на языке, но он обязан был выбрать именно то, что Ольгу поддержит, а не отдалит еще сильнее. — Ну, ладно вам обижаться, — в итоге простодушно начал Иван. — Я ж наоборот, с хорошими, так сказать, побуждениями к вам пристаю. А то со вчерашнего вечера ходите какая-то не своя. Но Ольга смотрела куда-то вдаль, прикусив нижнюю губу, и, казалось, не думала отвечать. Иван почему-то почувствовал, что можно добавить капельку сарказма: — Признайтесь, Сан Саныч хотел большую долю? Он принял нахмуренно-сосредоточенный вид для большего эффекта, но глаза его улыбались. Ольга хмыкнула и, как бы уступая его натиску, наконец улыбнулась. Стена по-тихоньку начинала рушиться. Опьяненный маленькой победой Иван чуть было двинулся вперед, намереваясь сесть поближе, но вовремя остановился, понимая, что садиться придется разве что на поручень занятого ею кресла. Ольга этого не заметила, а Будько, в одобрительном жесте махнув рукой, все-таки прокомментировал ее реакцию: — Вот, уже хорошо. Уже улыбаетесь. И не говорите после этого, шо Иван Будько не имеет психологического таланта, — все еще держа руку в воздухе, он поднял указательный палец вверх. Ольга хмыкнула: — Да вы, Иван Степанович, вообще во все талант. Смущенная улыбка снова коснулась ее губ, и, повернувшись к свату, Ольга встретилась с точно такой же улыбкой на его лице. Повисла неловкая пауза. За окном неожиданно что-то треснуло, и Ольга поспешно отвернулась. Иван в этот раз уверенно встал с кресла, а затем, исчезнув из поля зрения Ольги на несколько секунд, появился перед ней с графином и двумя хрустальными рюмками в руках. — Как насчет того, шобы закрепить ваше приподнятое настроение? — с видом специалиста произнес Будько. Но, наткнувшись на недоумевающее выражение лица Ольги, добавил: — Как психолог, рекомендую. Обняв себя за плечи и чуть погладив, Ольга неодобрительно нахмурилась. — Наливка в одиннадцать утра?.. — на этом вопросе рука Ивана начала обреченно опускаться вниз. — А знаете, я, пожалуй, не откажусь. В одно мгновение Иван сделался столь же веселым, сколько он был мрачен пару секунд назад. Губы его расплылись в широкой улыбке, и, присаживаясь в кресло, он бодро произнес: — Вот, уже узнаю любимую сватью: никуда без ста грамм! — Да ну вас, Иван Степанович, — Ольга махнула на него рукой и, усаживаясь в кресле поудобнее, тоже расплылась в улыбке.

~

Мягкое потрескивание в камине располагало к уюту. Пригревшись в кресле, каждый держал рюмку в руке. Графин на столе был наполовину пуст, но опьянения никто из них не чувствовал. Плавно опустившееся молчание, казалось, длилось вечность. О чем Иван и Ольга болтали последний час, не вспомнил бы никто из них. Затянувшуюся тишину вдруг нарушил Иван: — Помнится, вы меня как-то тоже из плохого настроения вытаскивали. Даже к психологу тащили, — он злорадно улыбнулся и чуть покачал головой. — Так шо, теперь, получается, моя очередь? Алаверды, так сказать. Не поворачивая головы, Ольга ощущала на себе его пристальный взгляд. Она начинала понимать, что как бы она ни пыталась увести разговор в сторону, им все равно придется коснуться важной и в то же время неприятной для нее темы. С Иваном Степановичем она чувствовала себя спокойно и знала, что может ему доверять. В то же время, где-то глубоко на уровне подсознания сидело твердое убеждение, что ей не пристало пускаться в излишние откровения — возможно, родительское воспитание давало о себе знать. Поэтому в ответ на мягкие и одновременно настойчивые уговоры свата она лишь неуверенно пожала плечами: — Иван Степанович, с чего вы взяли, что меня есть из чего вытаскивать? Просто плохое настроение… из-за ветра. На последней фразе она чуть приподняла уголки губ, постукивая ногтями по рюмке. Мысли об откровениях никак не могли взять верх. Мудрая, всегда уверенная в себе Ольга выглядела сейчас растерянной девочкой. И Иван, кажется, чувствовал каждую нотку ее настроения: — А я, кажись, знаю, откуда этот ветер дует. Взгляды их пересеклись. Задумчивые глаза свата говорили Ольге одно: он все понимает и без слов. — Шо-то в последнее время не ладится у вас с Санычем. Произнесенные Иваном слова не оскорбили ее — она была слишком расслаблена сейчас, чтобы испытывать это чувство. Не понимая, какую цель все-таки преследует сват: разговорить ее или раззадорить, она осознавала одно — он прав. Иван облачил в слова то, что отравляло ей душу в последние дни. Сведя брови, Ольга только внешне оскорбилась смелости его предположений, как полагалось бы отреагировать сильной и неуязвимой женщине. Внутри же ее безжалостно терзал лишь один вопрос: «Откуда Иван Степанович это знает?» Возникающие в голове ответы казались слишком интимными, чтобы быть правдой: либо он так точно и тонко ее чувствует, либо все видно по ее глазам. Она тут же расслабила нахмуренные брови и смущенно отвернулась. — Шо, скажете, я опять не прав? Облокотившись правой рукой на подлокотник, Иван почесал щеку кончиками пальцев и, не теряя задумчивого вида, положил голову на ладонь. Ольга залпом выпила содержимое рюмки. — Все действительно не просто, — ее голос немного дрогнул, но прозвучавшие слова были решающими. Иван тут же потянулся за графином и, не вставая, наклонился к Ольге. Доверху наполнив ее рюмку наливкой, он уверенно кивнул: — Мне можно сказать все. На сей раз Ольга почувствовала, что сомнений быть не может. А Иван без труда прочел во взгляде, устремившимся на него, ее готовность к искренности. — Просто… — робко начала она и тут же убедилась, что произносить слова намного труднее, чем ей казалось еще секунду назад. — Просто, мне кажется, Саша перестал меня уважать. Как женщину. Несмелый взгляд исподлобья снова коснулся Ивана. Вид свата был крайне внимателен, он слушал ее и спрашивал одними глазами: «И давно это у вас?» — Последние два месяца мы стали идти как будто разными путями. Он… Не ожидая, что сразу возьмет в откровениях такую высокую ноту, Ольга прервалась теперь на полуслове. Дыхание ее стало тяжелее, она чувствовала, как к горлу подкатывают непрошенные слезы. У нее был последний шанс оставить все мысли при себе. Очередное сомнение, стоит ли вытаскивать сейчас это все наружу, изливать душу свату и загружать его своими проблемами, коснулось Ольги. Иван осторожно протянул руку на подлокотник соседнего кресла и, взяв Ольгу за руку, подбадривающе кивнул. — Он как будто перестал меня слышать, — продолжила она. — Мы стали меньше разговаривать, ушло понимание. Мне как-то казалось, что нам всегда было о чем поговорить, а теперь он будто предпочитает мне своих замминистров. Последние слова Ольга произнесла с заметной обидой. — Да, Саныч всегда предпочитал министров, — задумчиво отметил Иван. — Иван Степанович, вы сейчас так поддерживаете или издеваетесь? Будько поднял голову, но взгляд его все еще растеряно блуждал по комнате. Наконец, остановив его на Ольге, Иван поспешил реабилитироваться: — Да не, это я к тому, шо когда-нибудь этот момент должен был наступить. Когда работа и семья встанут на один уровень. А совмещать Саныч не приспособлен. Не отрывая от свата глаз, Ольга внимательно его слушала. Она поняла, что ошиблась: издевки в его голосе не было и в помине. Иван выглядел сейчас непривычно: ушла куда-то обыкновенно свойственная ему беспечность, сарказм сменился сопереживанием, и Ольга с сожалением подметила, что так редко слышит его рассудительную и мудрую речь. Слова свата, казалось, расположили ее к новым откровениям. — Недавно… — робко начала Ольга, но осеклась на первом же слове. Взглотнула, неопределенно махнула рукой и качнула головой, как бы показывая, что продолжать ей все же не стоит. Теплая мужская ладонь на ее руке грела, придавала уверенности, но, к сожалению, не спасала от наворачивающихся слез. Иван терпеливо ждал продолжения и все же спросил: — Шо? — Нет, ничего. Свободной рукой она вытерла глаза. Снова потупив взгляд, Ольга надеялась, что не оскорбит свата очередным сомнением: ее все еще не покидало чувство, будто она навязчива и выливает на него груз своих проблем. Но вместо этого Иван легким движением поднял ее руку и, приблизив к себе, беззвучно коснулся губами. Желания объяснять действия свата не было. Просто этот жест оказался поддержкой, которой ей так не хватало. Очередным мягким напоминанием, что Иван не просто на ее стороне, он сейчас — сама готовность выслушать любые ее проблемы, успокоить и, если надо, встать за нее горой. И Ольга это почувствовала. Почувствовала и по-настоящему расслабилась. Почему-то именно здесь и сейчас — вдалеке от дома и мужа — пришло давно забытое чувство полного спокойствия и доверия другому человеку. — Рассказывайте, шо Саныч еще натворил. Ольга глубоко вздохнула, сделала глоток наливки и, поставив рюмку, начала: — Два раза с вечера попросила встать утром пораньше и пораньше выехать на работу, — неспешные слова сопровождались жестикуляцией свободной руки. — И шо в итоге? — В итоге я ехала на работу одна. Иван покачал головой и почему-то сжал ее руку. Переведя взгляд со свата куда-то в темноту комнаты, Ольга продолжила: — Я как-то была уверена, что если хотя бы не ради меня, то ради института он встанет на пару часов пораньше. Потому что проблемы в бухгалтерии — они ведь не только мои, они напрямую связаны с его работой. А в итоге пришлось выслушивать, что он, оказывается, имеет полное право на законный сон, поэтому в ближайшие два часа вставать не намерен. — Может, он просто забыл? — предположил Будько. — Скорее прослушал, — разочарованно хмыкнув, она слегка махнула правой рукой. — А, в любом случае, одно другого не лучше. Иван снова медленно покачал головой. Лучина в камине плавно догорала, в комнате, как и на улице, незаметно похолодало, но Ольга останавливаться не собиралась: — Сколько не просила меньше пить, каждый раз приходит после заседаний пьяный. — И вчера тоже? — заранее предугадывая ответ, спросил Иван. Ольга кивнула: — Вчера у нас была Катя, так он и ее не постеснялся. Разнес полкоридора, вазы хрустальные разбил, начал нести чушь, что он кого-то там победил, стал требовать победного ужина, хамить, распускать руки, ничего не соображая… Пока Ольга рассказывала, правая рука ее то совершала в воздухе неосознанные движения в тон эмоциям, то ненадолго ложилась на колени. Под конец воспоминания о вчерашнем поведении мужа настолько сдавили Ольге душу, что в горле снова встали слезы. Что уж говорить, на последних словах голос ее дрожал. Нервным движением она подняла со стола рюмку и, в один глоток осушив ее, попыталась вытереть щеку ребром ладони. Иван поднялся с кресла и сделал шаг вперед, чтобы добавить сватье наливки. Горлышко графина глухо звякнуло, соприкоснувшись с рюмкой. И ровно в тот момент, когда красная жидкость под чутким глазомером Ивана начала наполнять ее до краев, он почувствовал прикосновение к своей руке. Рюмка замерла в ожидании, а Будько обернулся. Правую его руку, которая свободно лежала вдоль тела, Ольга притянула к себе и, уткнувшись в нее лицом, тихо плакала. Послышался сочувствующий вздох, и Иван, поставив графин на стол, беззвучно присел на поручень кресла. Опустив свободную руку Ольге на плечо, он прижал ее к себе и несколько раз погладил по спине. Женские слезы обжигали Ивану руку, и взгляд его стал совсем грустным. — Поплачь, поплачь. Оно, говорят, полезно. Звук разразившегося сдержанного рыданья был Ивану ответом. И все же через минуту рука его осиротела: Ольга потянулась к краю халата, промокнула им влажные глаза и, надеясь, что слезы еще не успели размазать тушь, спрятала лицо в ладонях. Даже в моменты отчаяния она вела себя как настоящая женщина. Наклонив голову, Иван скользнул по беспомощной фигурке сватьи понимающим взглядом. Она ведь почти никогда и ни перед кем не плакала так откровенно. Медленным, как бы участвующим в ее боли движением Иван опустился перед Ольгой на колени и мягко прижал ее руки к себе, открывая тем самым заплаканное лицо. Его действие без слов говорило: «Передо мной ты можешь быть в любом виде, даже с потекшей тушью». И не подумав отвернуться, Ольга лишь неопределенно кивала головой и, закусив дрожащую нижнюю губу, продолжала беззвучно плакать. Установившийся между ними уровень доверия щемил сердце и трогал Ивана до глубины души. Он смотрел на ее скрюченное в тихих рыданиях тельце и мысленно убаюкивал его в объятиях. Иван чувствовал, что сейчас ему дозволено все, любое действие, которое могло бы успокоить и поддержать сватью, но он сдержался. Боясь принести Ольге хотя бы малейшую боль, Будько смиренно держал ее холодные безвольные руки в своих больших теплых ладонях. Ольга казалась ему маленькой обиженной девочкой, даже несмотря на то, что сейчас, сидя на корточках, он был на голову ее ниже. Иван потянулся к оставленной на столе рюмке и уже через две секунды протягивал ее сватье. Казалось, он наконец нашел подходящие слова: — Выпей. Ольга послушно опустошила содержимое рюмки и снова переместила руку под уютное покровительство мужских ладоней. Горячие слезы еще капали из глаз, но постепенно она начала успокаиваться. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она перестала плакать. Ольга с трудом подняла голову и, шмыгнув носом, остановила взгляд на лице свата. — Что, Иван Степанович, это не совсем то, что вы ожидали услышать? Разгоряченная недавним рыданием, она не особо понимала, что говорит. Ее слова прозвучали как бы сами по себе, неподкрепленные желанием услышать ответ — он сейчас и так читался в глазах Ивана. — Оль, — тихим голосом начал Будько, — ты самая лучшая женщина, которую я знаю. Но это не мешает тебе быть полной дурой. Ольга склонила голову набок, и на милом ее лице, еще красном от слез, вспыхнуло недоумение. — Очень приятно это слышать, — глядя на Ивана с легкой искрой хрустальной иронии, произнесла Ольга. — Особенно от тебя. Вот так, в один момент, к которому на самом деле их склонял весь сегодняшний день, между ними установилось тайное согласие обращаться друг к другу на «ты». Иван улыбнулся, плавным движением поднес обмякшую в его руке женскую ладонь к губам и, беззвучно поцеловав, прижал к своему лицу. Закрыв глаза, несколько раз потерся щекой. Ольга ласково приподняла уголки губ, пользуясь тем, что сват ее не видит. Смотреть на него было чертовски приятно, чувствовать покалывание плохо выбритых скул на своих пальцах — удивительно хорошо. Между ними сохранялось молчание и ощущение невероятного спокойствия. В голове проскальзывала слабая, едва уловимая мысль, что они, кажется, перешли грань запретного, однако признаваться себе в этом не хотелось. Незаметно прошел час или два, а может, и больше. За все это время Иван с Ольгой лишь раз переместились на кухню, чтобы пообедать, а затем, чувствуя острую необходимость не нарушать установившегося между ними равновесия, вернулись в зал. Пока Ольги не было в комнате, Будько чуть ближе сдвинул их кресла и присел у камина, чтобы подбавить дровишек. Ольга вернулась минуты через три, села в кресло и, поставив дымящиеся чашки с чаем на стол, сделала вид, что ничего не заметила. Сват присоединился к ней буквально через минуту. Мирное потрескивание поленьев в камине расслабляло, а огонь радовал глаз. Грея одну руку о горячую чашку, вторую Ольга положила на подлокотник. Пригубив напиток, боковым зрением увидела, как к ней тянется мужская рука и плавно накрывает ее руку собой. Внешне Ольга никак не отреагировала, лишь отражение огня заблестело в ее счастливых глазах. Погладив шелковистую кожу большим пальцем, Иван протяжно вздохнул и уже в следующее мгновение начал рассказывать очередную историю. Вот так и подходил к концу этот день. День, когда можно было просто сидеть в маленькой уютной комнате, слушать успокаивающий голос свата и мечтать о несбыточном. Убеждать себя, что между ними ничего не происходит. Что его ладонь на ее руке ничего не значит. Знак родственной поддержки, не более того. У Ольги промелькнула мысль, что, может быть, она сама это все придумала. Может, ей показалось?.. Но голос Ивана, выводящий ее из задумчивого состояния, прозвучал слишком однозначно и не оставил место сомнениям: — Оль… Нет, не показалось. Все действительно так. Вернее, не так, как было раньше. Осознание этой внутренней перемены пришло незаметно. Легло на разум, рассеяло сомнения, словно утреннюю туманную дымку. И вот она уже смотрит на Ивана и не понимает, как секунду назад могла не осознавать такой простой вещи — он самый близкий ей человек. Самый важный, нужный. Есть муж, дети, внуки. А ближе его нет. И нет объяснения, почему. Наверное, потому что всегда был рядом, особенно в тяжелые моменты, всегда был с ней на одной волне, несмотря на тысячу подколов в адрес друг друга. Всегда поддерживал ее и понимал, даже если чисто интуитивно. Ольга давно это ощущала, а по-настоящему осознала только теперь. Иван мог тысячу раз быть серьезным, обращаться на «вы», соревноваться с ней в сарказме, а потом просто взять и сказать: «Так, не плачь». Платоническую любовь ведь никто не отменял. И родство душ тоже. А будет ли легче или тяжелее жить, осознавая это, уже неважно.