Невидимые для всех

Ее дорогу в Кучугуры сопровождал дождь, внезапно обрушившийся на недавно сияющий солнцем апрель. Ухватив руль двумя руками, Ольга одновременно делала две вещи: следила за дорогой и анализировала свою жизнь. Сегодня днем в институте к ней заходила Катя и с поникшим видом поведала, что Беркович уже третий день превращает свое существование в жалкую картину, отдаваясь во власть рюмки и отказываясь слушать даже дочь. И хотя на протяжении всего разговора Ольга довольно холодно отзывалась о поведении Саши, говоря, что «мужчина никогда не должен позволять себе говорить с женщиной в таком тоне», внутри Катины слова разбередили в ней тревогу. И потому она попросила Катю держать её в курсе, добавив, что их дальнейшая супружеская жизнь будет зависеть исключительно от ее отца. Когда Екатерина ушла, Ольга старательно пыталась убедить себя, что все сделала и сказала правильно. Но мысли ее были больше похожи на жалкую попытку оправдаться перед самой собой. Убедить себя, что третий день не вспоминать о Саше, зато прокручивать в голове вечер со сватом — это позволительно. Что сомневаться в любви к мужу — тоже норма. Катины слова невольно заставили ее разволноваться за Сашу — значит, не все так плохо. Но думать, что за обидой на мужа скрывалась большая чистая любовь, значило бы врать самой себе. А лучше ли было думать о чужом муже? Ее сват, ее родная душа, единственный, кто безоговорочно ее понимал. То, что Иван Степанович ей важен, отрицать не хотелось. Но признаться себе в большем не хватало смелости. Принципы не позволяли. Она даже не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько растеряно — богатый жизненный опыт всегда позволял Ольге без лишних сомнений принимать взвешенные и мудрые решения. Возможно, сейчас ей был нужен какой-то толчок, чтобы снова ощутить к мужу былые чувства, которые даже не столько он, сколько она сама в себе заглушила. Но первый шаг должен был сделать именно Саша. — Да, Котеева, не так тебя воспитывали родители, — хмыкнув, произнесла Ольга в пустоту. Красный светофор на дороге сменился недолгим желтым, а затем — зеленым, пропуская вперед поток машин. Ольга нажала на газ и поехала прямо, а угрызения совести проснулись в ней с новой силой, особенно когда ее мысли коснулись Ивана. Эти два дня, которые частично выпали на выходные, Ольга постоянно находилась в компании не только свата, но и сватьи, а потому они с Иваном вели себя как обычно: шутили, смеялись и упорно делали вид, что ничего не произошло. А может, она и в правду все придумала?.. Иногда днем, в перерывах между работой, Ольга действительно начинала сомневаться. День, проведенный в теплой компании свата, как будто принадлежал другой жизни и в то же время был самым дорогим воспоминанием за последнее время. Может, просто домашняя наливка ударила в голову, исказила восприятие реальности и ненадолго позволила ей забыть обо всем на свете? Но как только Ольга приезжала с работы в Кучугуры и встречалась со сватом взглядом, все сомнения моментально исчезали. Вчера она специально задержалась подольше на работе, вечером возвращалась долгим путем и даже позвонила Валентине, готовая заехать в магазин за любой мелочью, которую вспомнит ее сватья — все, лишь бы вернуться домой позже остальных и не оставаться с Иваном наедине. Она прекрасно видела его задумчивые глаза, когда он шутил за ужином, его двухдневную щетину и начатую за день вторую пачку сигарет. И хотя он маскировался под привычного Ивана, Ольга с тоской в сердце понимала, что виною этих маленьких перемен является она. Вся эта ситуация на нее давила, осознание неправильности происходящего сжимало грудь и не давало нормально дышать. Ольга, как могла, гнала от себя эти мысли, но порой, в самые неожиданные моменты, сдавалась и встречала их с распростертыми объятиями. Задумчивый вид Ивана она понимала без лишних слов: он тоже копался в себе, искал объяснение произошедшей в их отношениях невидимой для всех перемены. Ольга не знала, как именно сват понимал и трактовал те события, но ясно чувствовала, что когда-нибудь настанет момент — час или минута, — когда они вновь останутся наедине, когда им придется поговорить друг с другом, и тогда она все узнает. Вот только Ольга не подозревала, что случится это так неожиданно и именно в таких обстоятельствах. Апрель, которому сегодня вздумалось вредничать и шуметь, словно капризному ребенку, выражал свое плохое настроение резкими порывами ветра, то и дело срывающимся дождем и заметным понижением температур. Зная, что сват еще днем должен был отправиться в Ивановку, Ольга уехала с работы вовремя, а теперь на каблуках скакала от машины, припаркованной у кучугурского забора, по направлению к дому, огибая лужицы и поражаясь, куда же делась вся радующая глаза и душу мягкость весны. У порога она несколько минут пыталась справиться с зонтом и, наконец, резким движением закрыв его, вбежала в теплый дом. Пытаясь одновременно смахнуть с полусапожек лишнюю влагу и согреться, Ольга поочередно задергала ногами в прихожей, как вдруг почувствовала прикосновение чьей-то руки в районе щиколотки. Глухо вскрикнув, она развернулась, уже готовая треснуть кого бы то ни было закрытым зонтиком. Но перед ней оказалась знакомая мужская фигура, присевшая на одно колено с тем, чтобы завязать шнурки. Тут же выпрямившись, Иван стоял теперь в считанных сантиметрах от нее. Ольга невольно заглянула ему в лицо и в мгновение уловила, что сват выглядел довольно бодрым и даже хитро улыбался. — О господи, Иван Степанович, вы меня напугали, — выдохнула Ольга и повесила зонтик на свободный крючок вешалки. Уточнять, зачем было ее пугать и хватать за ногу, Ольга не стала. Вместо ответа Иван посмотрел направо, в пустующий коридор, как бы показывая, что их никто не слышит, а потому ее официоз здесь ни к чему. А затем на Ольгу устремились два карих глаза в хитром прищуре. — А чего ты сегодня не в девять приехала? Шо, не получилось скрыться за кипой бумажек? Охранник заметил и выгнал? Слова его были пропитаны добродушным сарказмом, но Ольга знала: за привычной интонацией свата скрывается горькая правда о том, что он все понял. Смущенная очередным доказательством, что Иван слишком тонко ее чувствует, чтобы отмазки о навалившейся работе выглядели правдоподобными, Ольга сложила брови домиком и, приподняв уголок губ в нервной, несколько даже виноватой ухмылке, отвела взгляд. Она невольно посмотрела на их ноги: ее элегантные полусапожки, его рабочие ботинки — расстояние между ними было не больше пятнадцати сантиметров. Осознание этой близости и желание как можно дольше не смотреть свату в глаза вдруг привели Ольгу к несвоевременной мысли: а ведь если бы минуту назад Иван не дал о себе знать таким пикантным способом, она бы вполне могла случайно отдавить ему ногу или того хуже — руку. Но тут мысли ее прервал мужской голос, глухо раздавшийся в районе уха: — Холодные. — Что?.. — подняв голову, Ольга, к своему удивлению, обнаружила, что правая рука ее покоится меж ладоней Ивана. В какой момент это успело произойти и почему она теряет такую великую толику контроля в обществе свата, Ольга не знала. Вернее, не хотела знать, предпочитая неправильной правде утешительный самообман. — Руки у тебя, говорю, холодные. Ответа на подобное, казалось, просто не существовало. Ольга чувствовала, что уместнее всего было бы промолчать, но многолетний механизм здравомыслия и порядочности внутри нее рефлекторно сопротивлялся, пытаясь нарушить интимность происходящего бытовыми нотками. — Так ведь похолодало, — произнесла она, беспомощно наблюдая, как Иван берет вторую ее руку. В ту же секунду, как слова были произнесены, Ольге захотелось треснуть себя по лбу — настолько они казались бессмысленными. Но Иван тихо засмеялся и, склонив голову набок, заметил: — Логично. Улыбка так же быстро исчезла с его губ, как до этого появилась. Он поднес драгоценную ношу к своему лицу и бережно начал согревать ее руки дыханием. Ольга молча обвела его лицо взглядом. Робкая улыбка тронула ее губы. Нарушить этот момент значило бы признать, что подобные действия со стороны Ивана противоественны — ложь, к которой она сознательно склонялась и от которой бессознательно уклонялась. Но следующий вопрос Ивана помог ей отрезветь: — Как дела в рассаднике знаний? Как там ректор поживает? Шо-то ты третий день про него молчишь. Ольга беспрепятственно высвободила руки и машинально начала крутить пуговицу своего пальто. — Пьет. Много, — упавшим голосом ответила она. — Не ожидал, шо Саныч такой слабак. Хотел бы, уже давно что-нибудь предпринял. Ольга невольно свела брови. На лице ее вспыхнуло почти болезненное недоумение, будто она услышала то, чего так боялась. С сожалением отмечая, что раньше Иван такой агрессии к ее мужу не проявлял, она все еще отказывалась признаться себе в том, что он прав. За внешним оскорблением взгляд ее, однако, теплоты и мягкости не утратил. Лишь стал более пронзительным. Ольга тяжело вздохнула и впервые обратила внимание на внешний вид свата: куртка рабочего плана, темные ботинки, не самые нарядные штаны — неожиданно вовремя она опомнилась про Ивановку. — Ты разве еще не уехал? — спросила Ольга, осторожно поднимая взгляд и тут же его отводя. Продолжительного «глаза в глаза» она по-прежнему избегала. — Как видишь. Автобус через двадцать минут. Жду вот, пока Валюха разорвет своей нескончаемой провизией мою сумку… — кивнув в сторону кухни и улыбнувшись, Иван добавил, — пока ты вернешься. Последние слова не оставили Ольге выбора: немигающие глаза ее тут же поползли вверх, от пуговицы к пуговице, по шее, подбородку Ивана и, остановившись на его лице, замерли. В карих глазах ее отражался тусклый свет коридорной лампочки, а молчание было красноречиво как никогда. — Оль, шо будем с этим делать? Прозвучавший вопрос казался каким-то ломаным, неправильным, и застал Ольгу врасплох. Услышать его от свата в столь прямолинейной форме было крайне неожиданно в этот мрачный вечер. Родство душ, которым она все время пыталась оправдать атмосферу того памятного дня, Иван явно понимал иначе. Вопрос его окончательно убедил Ольгу, что произошедшую в их отношениях перемену Иван воспринял куда откровеннее, а она… она просто совсем запуталась. Глаза Ивана светились, а губы то и дело порывались сорваться на улыбку. Нет, так мужчина может смотреть только на любимую женщину. От этого маленького осознания Ольге стало бесконечно страшно и нескончаемо хорошо. Предательские мурашки пробежали вдоль позвоночника. Врать себе, что с ней самой происходило не то же самое, становилось все трудней. — А разве с этим надо что-то делать? — уголки ее губ дрогнули в тщетной попытке улыбнуться, но тут же опустились. Иван и здесь оказался чуть откровеннее и без слов ответил на ее вопрос, смело ухмыльнувшись. Почти неосознаваемым движением Ольга потянулась к руке свата, но, остановившись на полпути, прикоснулась к его груди ладонью. — Ты не понимаешь, к чему это может привести. Лучше остановить это все сейчас, пока не поздно, — аккуратные поглаживания, будто опасения причинить Ивану боль, сопровождали ее дрожащий шепот. — А если поздно? Будько не отрываясь смотрел на лицо сватьи, ловил каждое изменение в ее мимике. Между ними повисла тишина, лишь дождь глухо шелестел за стеной. Ольга не отвечала, а потому Иван, мягко приобняв ее за талию, продолжил: — Оль… На сей раз Ольга прервала его слишком резко. Чуть приподнявшись на цыпочки, она в мгновение оторвала руку от груди Ивана и, накрыв ладонью его губы, умоляюще залепетала: — Нет, пожалуйста, не говори, ничего не говори!.. В глазах ее заблестели слезы. Ольга плотно сжала веки и замотала головой, то ли продолжая беззвучно умолять Ивана, то ли пытаясь смахнуть с ресниц предательскую влагу. Свободную руку Иван поднес к своему лицу и, накрыв ею тонкие пальцы, прижал к губам в нежном поцелуе. Движение, которое он не раз совершал в тот день, сейчас резануло Ольгу своей неправильностью. Открыв глаза, она отдернула руку как ошпаренная. Осиротевший рот его тут же сжался, мускул на правой щеке дернулся, и, понятливо закивав головой, Иван произнес: — А, ну да, ну да, мы ж имеем право любить только детей, внуков. Ольга побольнее закусила губу и решительно посмотрела на него. Сознание ее улавливало слабую мысль — это все нечестно; нечестно по отношению к Вале, Саше, детям, внукам, и, возможно, она должна сделать больно и себе, и ему, лишь бы оборвать эту роковую цепочку сейчас. Но сердце ее ныло настолько мучительно, что Ольга понимала: она неспособна причинить ему боль. Она хотела сделать голос более твердым, но на деле речь ее вышла мятой и сбивчивой: — Нет, почему?.. Просто… — Ольга начала тяжело дышать и в нервном движении заламывать руки, — просто портить и разрушать чью-то жизнь, я думаю, мы точно не имеем права. Не убирая руку с ее талии, Иван притянул Ольгу к себе и, прислонившись лбом к прядям ее темно-рыжей челки, надтреснутым голосом произнес: — Только себе врать не надо. В коридоре, за поворотом, неожиданно послышался голос Валентины, несущей его сумку. Ольге потребовался буквально миг, чтобы трезво оценить, какую картину они представляют с Иваном, стоя в обнимку в прихожей, и она резко отстранилась, практически вырываясь из его не совсем родственных объятий. Иван не стал ее удерживать — через секунду Ольга была уже на свободе. Слова Вали, зашедшей через считанные мгновения, монотонно пронеслись мимо нее. Стараясь сохранять внешнее спокойствие, Ольга автоматически улыбнулась сватье и даже присела на табуретку, делая вид, что разувается. Иван же стоял неподвижно и был бледен как смерть. Медленно повернув голову в сторону Валентины, он практически вырвал из ее рук сумку, которую та протягивала со словами: «На, держи. И только попробуй опять залиться с мужиками в первый день. Ванька, ты ж меня знаешь, вечером позвоню, проверю!». Ответом на поток ее слов стало сердитое «Спасибо», после которого Иван нажал дверную ручку и, выйдя на порог, с шумом закрыл за собой дверь. Ольга вздрогнула от хлопка и сочувственно посмотрела ему вслед. Валентина не преминула крикнуть в адрес супруга: — Вот малахольный! Ты мне еще похлопай тут дверями!.. Оль, не знаешь, шо это с ним? На ее вопрос Ольга смогла лишь неопределенно пожать плечами. Затем она отдала Валентине пакет с чаем, который купила по дороге домой и, выслушав от нее пару благодарственных фраз, согласилась поужинать. Как только сватья снова скрылась за поворотом, Ольга оставила свои сапоги в покое и, облокотившись на стену, провела рукой по лицу. Не врать себе… А разве возможно было не врать? И что тогда? Признаться себе в том, о чем раньше даже подумать было смешно?!.. Ольга сожалела, что их встреча перед отъездом получилась какой-то рваной. И как он там будет работать ближайшие две недели? Что будет чувствовать, о чем (и о ком) будет думать? Естественно, она знала, что Иван сегодня напьется — вопреки Валиным предостережениям. В этот раз у него на то были вполне законные причины. Она и сама поймала себя на неожиданном желании напиться. Поспешно отогнав эту мысль, Ольга все-таки разулась и, натянув на лицо подобие улыбки, отправилась к Вале на кухню.