Невидимые для всех

Дотянись рукой — твоя Нельзя… Нельзя… Не смотри мне так в глаза Нельзя… Нельзя… Вспоминать, как рука в руке Лежала — нельзя… Мне теперь мира мало, Хоть мир во мне…

Стоял сухой майский день. Утреннее солнце проглядывало сквозь высокие сосны и, касаясь земли, бережно согревало молодую траву. К кучугурскому забору подъехала бордовая шкода. Ольга и Александр вышли из машины и, с глухим звуком закрыв за собой дверцы, направились к дому. Однако уже в коридоре, повернув в сторону кухни, им пришлось остановиться. Ольга хотела окликнуть хозяев дома, но не успела — навстречу ей торопливо шла Валентина с мокрой тряпкой в руках. Она явно намеривалась повернуть в ванную комнату, но остановилась при виде сватов. — Ой, Олечка, Сан Саныч, — приветственно кивнула Валентина. — Валя, — на Ольгином лице промелькнула тень беспокойства. — Что случилось? Она наклонилась вбок, заглядывая на кухню, и увидела у холодильника свата, который, опустившись на колени, с закатанными рукавами вытирал пол. Ольга недоуменно вскинула брови и снова посмотрела на Валю. Та раздраженно махнула рукой: — Да это мурло вчера розетку чинило и забыло обратно холодильник включить, — лицо ее приняло крайне страдальческое выражение. — Теперь мясо, шо вчера замариновали, пропало и все салаты, которые я нарубала. Ольга сочувствующе погладила сватью по плечу, пытаясь ее успокоить: — Не переживай, Валюш. Сейчас мы с Сашей съездим и быстренько купим все готовое. Ольга мимолетно посмотрела на мужа, который, стоя за ее спиной, утвердительно кивнул. Валентина горестно вздохнула и покачала головой, голос ее вот-вот готов был сорваться на слезы: — Ой, так продукты жалко. Там же салатики были по новым рецептам. — Да ладно тебе, Валюха, хорош причитать, — в этот момент подошел Иван и, кинув супруге довольно резкую фразу, удалился в ванную мыть руки. — Действительно, — поддержала его Ольга и, взяв сватью за руку, подбадривающе улыбнулась. — Говори, какие салаты нужны. Глаза Валентины удивленно расширились: в них мелькнула надежда. — А шо, вот это и салаты готовые можно купить? — Валя, я тебя умоляю, — Ольга скептически ухмыльнулась, — сейчас сложнее придумать, чего нельзя купить. Сан Саныч, видя, что ситуация стабилизируется, обратился к жене: — Ладно, Олечка, жду тогда тебя на улице. Ольга кивнула и, сосредоточив взгляд на сватье, принялась слушать ее поручения. — Ну знаешь, там такой салат был с черносливом… — начала Валентина, при этом провожая Берковича пристальным взглядом. Как только Александр скрылся за поворотом, Валентина резко прервала рассказ и, схватив Ольгу за руку, утащила ее в зал. Остановившись у камина, она тут же произнесла: — Слушай, Оль, а можно я с Сан Санычем поеду? — голос ее звучал тихо, но крайне взволнованно. Ольгу начинало это беспокоить. — Господи, Валя, ты меня пугаешь, — обняв себя за плечи и, погладив их нервным движением, она недоверчиво уставилась на сватью. За последнюю неделю их с Берковичем отношения вернулись в привычное русло: они сосредоточились на семейных проблемах, Ольга старалась радоваться Сашиным успехам на работе, его поправившемуся здоровью. Внешне казалось, что все шло хорошо… если бы не смутная тревога, возникавшая при любой мысли о свате, если бы не странное предчувствие, которое, как оказалось, ее не подвело. — Да это Иван все. Руки Ольги замерли, глаза под насупленными бровями перестали моргать, а взгляд ее испуганно заметался по лицу сватьи: — Что с ним? Валя предусмотрительно глянула в сторону ванной и, наклонившись к Ольге, понизила голос: — Неделю уже хандрит. Вчера вон из-за розетки этой погрызлись, — она тяжело вздохнула. — Я уж и не знаю, шо думать. Взгляд Ольги, наконец, задумчиво замер в одной точке. Слова сватьи, кажется, начинали складываться в ее голове в единую и, к сожалению, не самую утешительную картинку. — Олечка, я тебя очень прошу, останься с ним, попробуй поговорить. Ольга глубоко вздохнула и исподлобья посмотрела на Валентину. В последнее время каждый разговор с Иваном давался тяжело им обоим и отнимал все силы, неизбежно принимая болезненную форму. Но она понимала, что, отказавшись от Валиной просьбы, только вызовет лишние подозрения. К сожалению, в этот раз хандра ее мужа была личной проблемой Ольги. — Хорошо, Валюш, — сдержанно кивнув, Беркович попыталась дружелюбно улыбнуться. Валентина просияла: судя по всему, в способностях сватьи исправить настроение Ивана она не сомневалась. — Вот спасибо тебе! — в знак благодарности Валя одарила ее щедрым хлопком по плечу, от неожиданности и силы которого Ольга чуть не упала. — А я тогда и продукты сама подберу, и салатики. Удержавшись на месте, Беркович вновь попыталась натянуть ответную улыбку на лицо, однако губы ее непослушно скривились в кислую ухмылку. — Да, конечно, там большой выбор, — Ольга закусила губу, понимая, что ее попытка выглядеть дружелюбной больше похожа на жалобное блеяние. Но Валя, казалось, ничего не заметила. Кинув радостное: — Сейчас, я быстро, все ж поглажено уже, — она метнулась в сторону спальни. В опустевшем зале раздался Ольгин беспокойный вздох. Через три минуты сватьи вдвоем вышли на улицу и подошли к Сан Санычу, который ждал супругу у калитки. — Сашенька, — Ольга положила руку мужу на плечо, зная, что это сгладит возможное сопротивление с его стороны, — свозишь вместо меня Валю? Отвезешь ее в «Кристалл», проведешь по отделам, поможешь выбрать все, что нужно. Хорошо? Сан Саныч неопределенно пожал плечами, понимая, что выбора у него нет, и сдержанно кивнул: — Да, конечно. Валентина в предвкушении закупки моментально открыла дверцу и устроилась на переднем сиденье. Сан Саныч неторопливо сел за руль. Машина завелась и через несколько секунд отъехала от забора. Ольга помахала им вслед, а затем с тяжким вздохом опустила руку. Она подняла голову вверх, с минуту задержала взгляд на спокойно плывущих по небу облаках и, мысленно взмолившись, чтобы все прошло гладко, вернулась в дом. За прошедшую неделю они с Иваном не виделись и не созванивались ни разу, Ольгин телефон лишь хранил два пропущенных от свата, перезвонить на которые она не решалась. Поэтому Ольга даже не удивилась, что на шашлыки в честь 9 мая их пригласила именно Валентина. Напротив, она испугалась — ехала, даже не предполагая, в каком состоянии находится сейчас Иван. Ольга сняла каблуки и, беззвучно ступая по полу, прошла вглубь дома по коридору. Нерешительно заглянула в зал и, увидев свата, остановилась в дверном проеме. Иван, ссутулившись, неподвижно сидел на диване, устремив взгляд из-под нахмуренных бровей куда-то в пол. Его поведение действительно становилось каким-то странным и болезненным. Это начинало пугать. Ольга молча подошла к дивану и села рядом. Отсутствие какой-либо реакции со стороны Ивана заставило Ольгу сомневаться, что сват вообще ее видит. — Иван Степанович, — пальцы с изящным маникюром аккуратно поправили воротник на блеклой, застиранной на вид рубашке, — вы это из-за меня? Будько наконец-то пришел в движение: громко усмехнулся и, повернув голову в сторону Ольги, произнес с подчеркнутой ироничностью: — А шо, есть какие-то другие варианты? Действительно. Глупый был вопрос с ее стороны. И еще более глупо было задавать его, заранее зная ответ. Ольга невольно кивнула. Рука ее плавно опустилась, покрывая спину свата легкими поглаживаниями. — Иван Степанович… — Ольга запнулась, понимая, что разговор выходит фальшивым и чересчур официозным, — Ваня, ну не надо так… — Только не надо меня жалеть, — Иван оборвал ее довольно сурово. — Не маленький уж, глядишь, как-нибудь справлюсь. Ольга опешила от его тона и, выпрямившись, убрала руку: — А никто и не говорит о жалости. Только я умоляю тебя, давай обойдемся без самобичевания, — Ольга вдруг испугалась, что произнесенные ею слова прозвучали слишком грубо. Она скрепила пальцы в замок и, невольно съежившись, продолжила уже виновато-ласковой интонацией: — Мне казалось, мы тогда как-то решили… На сей раз Иван прервал ее без слов, лишь смерил вопросительным взглядом. Ольга поджала губы: безусловно, он был прав. Поколебавшись с минуту, она решилась признаться Ивану в предположениях, которые терзали ее последние несколько дней: — Мне кажется, мы взяли слишком высокую ноту, — Ольга не находила в себе силы отвести от Ивана утомленного взгляда. Обычно живые и подвижные черты его лица приобрели сейчас грустно-озабоченный вид. — А может, мы вообще сами все придумали? Прозвучавшие слова вдруг показались ей противоестественными — Ольга сама уже начала сомневаться, стоило ли произносить это вслух. Она не хотела обесценивать или отрицать всего, что происходило между ними — просто понимала всю опасность происходящей ситуации. Образовавшаяся между ними тишина продлилась секунд двадцать. — А может, и так. Да, скорее всего, — язвительно-фальшивая интонация его голоса, нарочитый кивок головой, взмах рукой и прищуренные глаза — все выдавало притворность его согласия. Но как же Ольге хотелось принять его слова за чистую монету, поверить в их обоюдную ложь, лишь бы перестать ходить по замкнутому кругу и разорвать его одним болезненным движением. Вдруг Иван встал с дивана, заставив Ольгу вздрогнуть от неожиданности. Бессмысленно пройдясь по комнате от стены до стены, он присел на поручень кресла. Долгим взглядом смерил книжный стеллаж, а затем посмотрел на Ольгу. В голове его родилась заманчивая идея. — В танце хотя бы не откажешь? На язык так и просилось продолжение фразы: «старому влюбленному дураку», но Иван сдержался. Лишь горько хмыкнул, ожидая от Ольги ответа. Она кротко улыбнулась и кивнула: — Выбирай музыку. Будько с энтузиазмом подошел к проигрывателю и, с минуту покопавшись в дисках, наконец, нашел подходящий. Через считанные секунды заиграла увертюра из спектакля Людмилы Гурченко «Бюро счастья». Сборник ее песен, принесенный дочерью со столичных развалов в студенческие годы, с удивительной легкостью прижился в их доме. Глубокая и чувственная музыка — Иван питал к ней особую слабость, с тех пор как услышал впервые много лет назад. Но стоило первым грустным нотам зазвучать, на лице Ольги отразилось удивление. Иван шагнул к сватье и, не обращая внимания на ее вскинутые в изумлении брови, протянул руку. Ольга приняла его жест и, поднявшись с дивана, оказалась рядом. — Повеселее ничего не нашлось? — поинтересовалась Ольга, кладя руку ему на плечо. В ответ она почувствовала мягкое прикосновение к своей талии и раздавшийся шепот: — Самое то. Повеселее пусть сопляки на дискотеке слушают. Понимая, что столь привычный для них сарказм сейчас неуместен, Ольга замолчала. Необъяснимая грусть наваливалась на нее вместе с тоненьким голоском заигравшей скрипки. Они начали медленно двигаться по залу, стараясь попадать в такт. Ольга аккуратно коснулась подбородком своей руки на его плече. Тяжелое дыхание Ивана она чувствовала практически у самого уха. Это был их первый в жизни танец.* Через несколько секунд, когда музыка еще не успела разыграться на полную силу, Иван произнес упавшим голосом: — Оль, оно ведь никуда не денется просто так. Мало того, оно и не возникает из ниоткуда. За ее громким вздохом последовал более тихий ответ: — Ну ты же сам все понимаешь. Ольга зажмурилась, пытаясь не разреветься. Игнорировать столь очевидную правду становилось невыносимо. Слова уже просто иссякли. Она устала говорить одно и то же. Сейчас хотелось просто молчать и чувствовать его рядом, наслаждаясь драгоценными мгновениями их хрупкого уединения. — Это ведь не за один вечер произошло. Слова, произнесенные ей практически на ухо, голос — родной, самый дорогой на свете, просящий утешения одной только своей интонацией, — сжали Ольге сердце; правая рука ее легонько переместилась на мужскую спину. Крепко обняв свата, она уткнулась ему в грудь. — Я знаю. Мелкие шажки по комнате и едва заметное покачивание в такт мелодии составляли основу их незамысловатого танца. Двигаться становилось все труднее. — Неужели такого алмаза, как ты, достоин только Саныч?.. — Прекрати, — Ольга подняла голову, глаза ее затуманились слезами. — Ну право слово, давай хотя бы его не будем вплетать в наш танец. В динамиках активнее забили тарелки, музыка становилась все надрывнее. Смычок безжалостно играл на струнах души, задевая самые чувствительные из них. Иван прижался лбом к Ольгиному виску. Он хотел взять ее на руки и унести далеко-далеко — на край земли или хотя бы в спальню дальше по коридору, — но не смел. Музыка словно подталкивала их к движению, кричала: «Кружитесь! Танцуйте!» — а они оцепенели. Стояли, прижавшись друг к другу и не могли сдвинуться с места. Одна рука Ольги крепко стискивала в объятиях ладонь Ивана, вторая покоилась на его правом плече. Что будет происходить дальше, не знал никто из них. Музыка была настолько трогательной и так точно выражала всю глубину их невысказанных чувств, что хотелось кричать. Выть до звезд. А вместо этого — полная неподвижность и глухое рыдание на мужском плече. Они стояли, пытаясь осознать, что есть друг у друга сейчас, в этот миг, и, быть может — никогда больше… Хотелось закричать ему прямо в лицо: «Я тебя очень! Очень-очень!..», — а затем услышать в ответ его спокойное: «Нет, Оль, это я тебя очень-очень. Ты даже не представляешь, как оно, это очень». А физически сил хватало только на то, чтобы сжать покрепче его ладонь и, уткнувшись ему в грудь, плакать. Не поднимая головы, не смотря друг на друга, оба чувствовали, что глаза их сейчас на мокром месте: звуки музыки, словно умолявшие мироздание о пощаде, о любви, хотя бы о капельке счастья, просто не оставляли им выбора. Иван судорожно вздохнул, лицом плотнее прижимаясь к ее виску. Господи, он ведь знает ее так давно! Они знакомы целую вечность! Ну почему это произошло только сейчас?! Они ведь могли что-то изменить. Все могло пойти по-другому сценарию, случись оно не теперь, в негаданный апрель, а много лет назад. А ведь сколько раз судьба давала им подходящие случаи: ее развод, ее вдовство, затем его развод, пусть и фиктивный. Череда более мелких событий, как будто нарочно подталкивающих их друг к другу, пронеслась в воспаленном сознании. Но им суждено было разглядеть друг друга только сейчас — когда уже слишком поздно. Танец с любимой женщиной, рука на ее хрупкой талии, рыжие локоны на расстоянии пары сантиметров — единственное и одновременно самое дорогое, что у него теперь было. Прошедшее, будущее, воспоминания, грезы — все потонуло в неповторимости этого момента. Сильнее ударили тарелки. Финальные ноты проникали в самое сердце, заставляли забыть обо всем на свете и при этом помнить о главном. Музыка сделала последний рывок, последнюю попытку дотянуться до близкого и в то же время такого недосягаемого счастья, а затем, будто повинуясь судьбе, плавно стихла. Они остались стоять посреди комнаты, не смея выпустить друг друга из объятий. Иван беззвучно коснулся губами Ольгиных волос и, носом отодвинув непослушную прядь, невесомо поцеловал в ушко. В воздухе раздался его легкий вздох. Иван закрыл глаза, стараясь запомнить запах ее волос — теплоты, медовых ноток и невыразимого аромата чего-то самого родного на свете. Губы Ивана скользнули на ее висок. Ольга прикрыла глаза, принимая его аккуратные ласки. Руки, сплетенные на ее талии, вдруг усилили объятие. Но стоило Ивану достичь поцелуями щеки, Ольга предостерегающе отвернулась, не позволяя ему спуститься ниже. А затем и вовсе отстранилась. — Мы не можем… не должны, — убрав руку с его спины, она теперь смотрела куда-то вдаль, лишь иногда переводя бесцельный взгляд на собственный маникюр. — А шо, лучше иллюзиями тешиться? Ольга опустила руку и бессильно выдохнула. Между ними легла темная тишина. Тягостная и выжидательная. Не решаясь поднять голову, она остановила взгляд в районе его плеча. — К сожалению. Иван сделал последнюю попытку: аккуратно взял ее руку и поцеловал тонкое запястье. Ольга болезненным взглядом скользнула по его лицу, а затем мягко высвободила руку из его ладони. — Прости, — она развернулась и торопливо вышла из комнаты. И снова Иван провожал ее безнадежным взглядом. И снова он едва не плакал от острого чувства внутренней катастрофы — их попытка на счастье оборвалась в одно мгновение. Через двадцать минут Иван все-таки собрался с силами, чтобы наконец покинуть зал. Он вышел во двор и принялся колоть для мангала дрова. Крупные щепки разлетались во все стороны из-под тяжелых ударов топора: запасов наколотых дров, казалось, хватило бы на целую зиму. Уставшей рукой вытерев со лба пот, Иван посмотрел вглубь двора. Поникшая фигурка Ольги одиноко виднелась в беседке. Подходить к ней Будько не рискнул. Вечером Берковичи и Будько сидели во дворе и под трель сверчков провожали праздничный вечер. Обсуждения их в основном касались детей и внуков. Ольга, собрав все силы в кулак, приветливо рассказывала, что недавно созванивалась с Максимом. Их с Машей двухлетняя командировка в ЮАР закончилась еще зимой, и за прошедшие полгода они снова привыкали к Москве, выстраивая новый ритм жизни вместе с детьми. Женя в этом году закачивала второй курс, а близнецы — шестой класс. По рассказам Максима, у них все было хорошо и на майские праздники они всей семьей собирались уехать в горы — спускаться по реке на байдарках. После волнительных сетований Валентины, не опасное ли это развлечение, все нашли, что совместная поездка — это как раз то, что нужно сейчас семье Ковалевых. Пустеющая бутылка вина не раскачала вечерние посиделки за пределы семейных бесед. По дороге в город Валентина оповестила Берковича о неважном настроении супруга, и сейчас Александр лично в этом убедился. Он предпринял попытку разговорить свата, обсудив с ним магазинную маринацию мяса и дав высшую оценку получившимся шашлыкам, но Иван с трудом шел на контакт: сухо отвечал на вопросы, иногда и вовсе ограничиваясь простым кивком, чокался молча, пил резко и залпом. Поймав на себе однажды недовольный взгляд Будько, Сан Саныч убедился в тщетности своих стараний и больше попыток не предпринимал. Когда стало понятно, что сидеть за столом и дальше смысла нет, начали расходиться. И пока Александр ушел в душ, а Иван курил на крыльце, Ольга с Валентиной убирали со стола. Каждый раз, когда Ольга с остатками хлеба или стопкой тарелок проходила мимо свата, она ощущала на себе его взгляд — тяжелый, простреливающий насквозь. Лишь один раз она посмотрела ему в глаза и, смущенно улыбнувшись, ушла в дом. Но даже мимолетная улыбка Ольги значила сейчас для Ивана слишком много.

~

Глубокая ночь

Едва слышный храп супруга у стены раздражал Ольгу как никогда. Покрутившись с боку на бок и в очередной раз перевернув под собой подушку, она убедилась в тщетности попыток уснуть. Стрелки часов мерно тикали в тишине. За стеной вдруг послышался осторожный дверной скрип. Ольга приподнялась на локтях и, замерев, напрягла слух. Через секунду скрип повторился, на сей раз в районе кухни. Не смея теперь сомкнуть глаз, Ольга продолжала вглядываться в темноту. Он тоже не спал и, зная, что не спит и она, ждал. Опустив босые ноги на пол и нащупав тапочки, Ольга присела на кровати. Уперев руки в матрас, она несколько секунд колебалась. Затем мимолетно обернулась на спящего мужа, встала с кровати и, потуже затянув накинутый халат, вышла из комнаты. Слабый скрип двери снова на секунду нарушил безмолвие кучугурской ночи. Через десяток шагов Ольга была уже на кухне. Его темный облик в прорезе окна был окружен густым ореолом сигаретного дыма. Ольга беззвучно прошла вперед и, скрестив на груди руки, остановилась возле стола. — Шо, по нашей традиции, встречаемся ночью на кухне? — выпустив очередную струю дыма и не оборачиваясь, произнес Иван. В следующую секунду оба не смогли удержаться от легкой ухмылки. В приоткрытое окно врывалось ночное стрекотание кузнечиков, уголок звездного неба проглядывал в узорчатом вырезе деревьев. Забытая Иваном пепельница одиноко стояла на раковине. Воспользовавшись тем, что сват отошел потушить сигарету, Ольга встала на его место, лицом к окну. Слабый лунный свет коснулся ее перламутрового халата и волос с медным отливом, спадающих чуть ниже плеч. Ольга прикрыла глаза и еле заметно поежилась от свежего ночного ветра. То, что он сделал дальше, она ждала. Иван подошел сзади и, обняв Ольгу за талию, притянул к себе. Руки их мгновенно переплелись в районе ее халатного пояса. Чувствуя спиной сердцебиение Ивана, Ольга крепко сжимала его пальцы своими. Он носом зарылся в ее волосы, губами прильнул к затылку, а затем начал осыпать макушку поцелуями: то маленькими и невесомыми, то более крепкими и уверенными. Ольга откинула голову назад и мягко потерлась о его плечо, безуспешно борясь с собственными желаниями. — Вань, зачем все это? Иван хмыкнул ей в волосы и, пожав плечами, ответил: — Думаю, на это даже Википедия не сможет ответить. Уголки ее губ дрогнули в печальной улыбке. Прошло несколько долгих, не заполненных словами минут, прежде чем Ольга разъединила их руки. Отойдя к стене напротив, она невесомо коснулась кончиками пальцев кухонной столешницы. Иван обернулся. Он долго смотрел на ее стройную спину, то ли растягивая зрительное наслаждение, то ли решаясь, наконец, сделать то, что ему хотелось больше всего на свете. Листья за окном нетерпеливо зашуршали, подгоняемые порывом ветра. Будько сощурил глаза и, бессознательно почесав проплешину на голове, сделал шаг вперед. Иван тихонько подошел сзади, развернул Ольгу за плечи и, взяв в свои ладони ее лицо, задержал на нем взгляд. Ласково сощурил влажные глаза и коснулся приоткрытых губ. Он знал, что делает это первый и единственный раз в жизни, и от осознания этой несправедливости ему становилось трудно дышать. Он целовал желанные губы, прикасался к ним с величайшим благоговением, будто мелкими глотками впивал дорогое элитное вино. Большими пальцами Иван ласково гладил ее теплые щеки. Ольга не обняла его за шею, не прижалась к груди — только стояла, опустив тряпичные руки вдоль тела и закрыв глаза. Она позволила себя поцеловать, а затем сделала шаг назад и растворилась в ночной темноте, оставляя после себя пьянящее воспоминание и леденящую, отрезвляющую пустоту. Оба знали: теперь это точно конец. Ольга не помнила, как добралась до комнаты, как закрыла за собой дверь. Она присела на край кровати и приложила руку к лицу — холодная ладонь тут же почувствовала слезу, оставленную на ее щеке Иваном. Переместив теперь уже влажную руку на губы, она будто пыталась удержать тлеющее ощущение поцелуя. Она никогда не забудет едкий привкус сигарет на своих губах, его теплые ладони на своем лице и взгляд — горько-пронзительный, но все понимающий. Ольга бессильно легла на постель, отвернулась от спящего мужа. Уже через минуту послышался тихий всхлип, тщательно заглушаемый прижатой к лицу подушкой. Вторая рука Ольги невольно сжалась в кулак. Слезы, застелившие ей глаза, градом скатывались по щекам. Храп мужа теперь ее нисколько не беспокоил — Ольга его просто не замечала.

~

Он никогда больше не пытался прикоснуться к Ольге, поцеловать или обнять больше, чем того требовала ситуация, но каждый раз Иван — шутил он в этот момент или молчал — смотрел на сватью с особой лаской в глазах, которые загорались, стоило Ольге появиться в поле зрения. Они не делали вид, что ничего не произошло — между ними сохранилась уверенная привычка общаться на «ты», как только они оставались наедине. Но Ольга была безмерно ему благодарна за то, что в последний момент он не поставил ее перед невозможным выбором. Ольга стала для Ивана какой-то таинственной силой, наполнявшей его жизнь; ее взгляды питали его, они были нужны ему как дуновение свежего воздуха в душной комнате, как глоток самой жизни. Так было всегда, из года в год — но только сейчас оба это осознавали и понимали в полной мере. За поцелуй он был ей благодарен. Часто, когда Иван с Ольгой находились в разных концах города или даже страны, именно он, неожиданно всплывая в их вечерних воспоминаниях, вызывал у обоих слабую улыбку, незримо объединял их и переносил друг к другу. Иван знал, что он очень счастливый человек. Он настоящий богач. И богатство его было неизмеримо ни деньгами, ни материальными благами, ни всеми драгоценностями мира — любимая женщина подарила ему поцелуй; она дарила ему взгляды — взгляды, невидимые для всех.

Поцелуй на моих губах Горит огнем, И вся музыка сейчас — Ему, о нем. Я хочу, чтоб это был сон, Но, по-моему, я не сплю… Я болею тобой, я дышу тобой Жаль, но я тебя люблю.