Black Dog

Январь 1983 В спальне было прохладно, но камин постепенно начинал отдавать тепло. Робби стряхнул пепел, глядя на Бетти. Она продолжала перекладывать листы, увлечённо подбирая слова и гитарные ноты. Такой он её редко видел. Да, он бывал на репетициях, на её съёмках, наблюдал, как она раздаёт всем указания, но сейчас Бетти была погружена в стихи. Роберт потянулся к ней и прижался щекой к её спине, ощущая исходящий от шёлка её пижамы запах пряного местного мыла. — Закончила? — спросил он. — Да, — она протянула ему лист. — Кажется, это чистовой вариант. Роберт быстро пробежал глазами по строчкам, потом взглянул на рисунки гитарных дорожек — в голове уже сложилась мелодия. Он улыбнулся и поцеловал Бетти в шею. — Я бы кое-что сделал иначе. — Ну, почему бы и нет, — легко согласилась Бетти. Дыхание в ритме твоего сердца, Дрожь тела твоего по коже, Как электрический ток, Возбуждает в мышцах движение, неконтролируемое сознанием, Движение навстречу твоему телу. Вены наполнятся твоей кровью, Словно патокой, тягучей и сладкой, И пронесут к каждой клетке часть тебя, В которой больше целого, чем в статуе Будды. Воздух соткан из запаха твоих волос, Звенит гулко, пронизанный волнами твоего голоса, Сладкий яд проникает в лёгкие и играет, вгоняя в трепет. Каждый мускул тебя сжимает в объятии невозможном, необъятном, Каждый нерв впивается в тело твоё, Переполненный страхом потери. Только вдруг, стиснув зубы, чувствую боль от отсутствия твоего, Оттого, что нет тебя в воздухе, в звёздах, И шелесте падающих листьев. И нет в тебя в кресле у моей кровати, Нет руки, треплющей мои волосы, И ноты вечера не звучат твоим голосом. Нет тебя в моих объятиях, Нет глаз, смотрящих в меня, Нет губ, прикоснувшихся к моей груди, И своим отсутствием ты заполняешь всё пространство и время, Все смыслы… [1] Роберт быстро внёс правки. Он отдал обратно листок Бетти, а потом потянулся к прикроватной тумбочке, доставая свой блокнот. Он открыл нужную страницу Бетти. Она сразу же принялась читать, попутно что-то перечёркивая и вставляя шариковой ручкой. Спустя несколько минут она вернула Роберту блокнот в чёрной кожаной обложке. Твоя кожа — коричневый сахар, У твоих поцелуев вкус мёда, Твои губы — черешня, которую хочется съесть, Твой голос отдаётся эхом в моей душе. Сахар, твоя кожа — сахар, Сахар, сахар, утоли мою жажду, Твоя кожа — коричневый сахар, Твой прекрасный голос отдаётся эхом в моей душе. Твоя кожа — коричневый сахар, Позволь любить тебя хоть мгновение, Украдкой, там, где никто нас не увидит, Тайком я смогу отдаться тебе. Сахар, твоя кожа — сахар, Сахар, сахар, утоли мою жажду, Твоя кожа — коричневый сахар, Твой прекрасный голос отдаётся эхом в моей душе. Твои глаза манипулируют мной так искусно, Сахар, сахар, ты не видишь, Я тоже могу утолить твою жажду, Твоя кожа — коричневый сахар, Твой прекрасный голос отдаётся эхом в моей душе. Сахар, сахар… Твоя кожа — коричневый сахар, Твой прекрасный голос отдаётся эхом в моей душе, Твои глаза манипулируют мной так искусно [2]. — Значит, точно поедем в «Рокфилд», — Роберт откинулся на подушки. — Хосе всё же приедет? — Да, он пока в Англии, обещал приехать, учитывая, что я посулила ему авторские отчисления, пусть и небольшие, — Бетти устроилась в объятьях Роберта. — В этом доме стало так пусто без детей, Морин, Ширли. — Я наслаждаюсь почти холостяцкой жизнью, — пошутил Роберт. — Я рад, что ты оказалась здесь. — Ну, я уеду в конце февраля, а значит, мы сможем не только записать песни, но ещё и снять на них видео. Только от нас потребуют не просто сорокопятку. Скажут: запишите вместе что-то ещё. — Ну, мы сами решаем, как нам быть, — Роберт посмотрел в её глаза. — Знаешь, Гранада была изумительной. — Марракеш — тоже, — Бетти засмеялась. — Ладно, пойдём готовить завтрак. Бетти накинула своё кимоно, ощущая спокойствие и счастье. Иногда полезно вот так расслабляться и ничего не делать, не думая вообще ни о чём, кроме как друг о друге. Совместный отпуск пошёл Роберту и Бетти на пользу, и самое важное, позволил вдохнуть в них новый романтический запал. Главное, чтобы от этой волны не осталась лишь только пена. Бетти спустилась вниз, услышав, что в дом кто-то вошёл. Почему-то у неё громко забилось сердце. Роберт остановился позади неё, понимая причину замешательства Бетти. — Мама, сколько раз я тебе говорил, что нужно меня предупреждать. Энн была в курсе, что сын разошёлся с женой, и поняла, что её доводы на него никак не действуют. Роберт-старший тоже смирился с этим. Они знали, что сын встречается с той самой танцовщицей, репутация которой была не самой лучшей. Недавно её видели в компании молодого музыканта, и Роберт, кажется, всё простил. И Энн очень хотелось узнать, так ли это. — Доброе утро, — первой начала разговор Бетти. — Жена из дома, а любовница в дом, — процедила сквозь зубы Энн. — Мама, ну зачем ты так? — Роберт подошёл к женщине. — Ты никогда даже не хотела узнать Бетти получше. — Зачем? Газеты сказали всё. И так все знают, какая она. — Ну, они многое и не знают, — Бетти улыбнулась. — Ты будешь кофе? — она обратилась к Роберту. — Да. — Тогда я сделаю ещё панини с ветчиной, — Бетти потуже завязала халат. — Эдна как раз забила холодильник, — Роберт поцеловал Бетти в щёку и проводил её взглядом на кухню. Бетти остановилась на полпути. — Я знаю, что вы меня не перевариваете, но мне хочется, чтобы мы были хотя бы хорошими знакомыми, пусть и не друзьями. Вы тоже можете выпить с нами кофе. Энн настороженно наблюдала за происходящим. Ни Роберт, ни Бетти не скрывали ни своих чувств, ни эмоций. Она видела, как глаза сына лучились любовью, а Бетти рядом с ним казалась хрупкой женщиной, которая нуждалась в помощи и опеке. Но на деле Энн быстро раскусила Бетти: она была сильнее Роберта во многом, поэтому если ему было плохо, помогала ему, но если становилось плохо Бетти, то тут ничем нельзя было помочь. Энн попыталась понять эту женщину, узнав о ней не самые лучшие подробности, но на самом деле Роберту было всё равно. Он просто любил Бетти и принимал все её слабости, пороки и несносный характер. В тот день Бетти старалась быть хозяйкой, пусть Энн кое-что и не нравилось, но позже они разговорились. Бетти поделилась своими страхами, проблемами, не скрывая ничего. Энн видела её честные эмоции и переживания и готова была признать: это и есть та самая женщина, с которой Роберт вряд ли остепенится до конца, но точно сможет быть полностью счастливым. — Знаешь, Роберт всегда был послушным мальчиком, пока не отрастил волосы и отец не выгнал его из дома, — Энн смотрела на зимний закат, кутаясь в пальто. Они с Бетти стояли на улице, дыша свежим воздухом. — Потом ему попались Ширли и Морин. И мы думали, что он всё же вернётся. Но он не вернулся. Только когда у него появилось много денег, мы смогли помириться. Отец сказал, что ошибался. Но Роберт так и не стал тем самым послушным мальчиком. — Он всегда был котом, что гуляет сам по себе. У нас у обоих душа кошачья, вот мы и спелись. Просто он вырос, но не перестал вас любить, — Бетти затянулась сигаретой и выпустила дым куда-то в сторону. — Ты собираешься за него замуж? — Я не Ширли, которая ушла от Джона, думая, что вот теперь Роберт будет с ней. Я независимая кошка, которая знает себе цену. Просто я пока внутренне не готова к этому. Когда-то я очень хотела, но тогда Робби был женат. — Я всегда знала, что ты непростая, — Энн замолчала. — Но как он смотрит на тебя… — Как на понче-сеговии, — вспомнила Бетти слова Беллы. — Это такое испанское пирожное. Просто мы уже дали друг другу клятвы в Мадриде. Больше и не надо. Робби такой романтик, но я люблю поступки мужчин, а не слова. Ладно, пойдёмте в дом. Наверное, Роберт уже закончил с ужином. — Морин готовила ему, а теперь он готовит тебе. Знаешь, ты изменила его, — Энн дотронулась до плеча Бетти. — Я знаю. Просто иногда мне кажется, что именно его я ждала всю свою жизнь, но с другой стороны, если бы он нашёл меня в том самом шестьдесят шестом году, то ничего бы между нами не сложилось, — выдохнула Бетти. — Знаешь, как говорят у цыган? Судьба есть судьба. — Между нами мир? — Да. Только не делай ему больно. — Я делаю больно, но мы научились жить с этим. Просто некоторые вещи бывают сложнее, чем мы думаем. Бетти впустила в дом Энн, а потом вошла сама. Она позвала Ричи, собаку Робби, и закрыла дверь. Сегодня всё прошло замечательно, осталось дело за малым.

***

Мёрси и не скрывала: Бетти снова загуляла. Завела интрижку в ноябре, продержавшись с одним музыкантом недели четыре, не больше. Роберт был зол, но отчасти он понимал, почему она так поступала. Бетти всегда влекло к молодым амбициозным музыкантам. Она находила в них свежесть и жадность до славы, и готова была помогать, если ощущала в них потенциал. Таким явно был басист Mötley Crüe. Но отношения с Никки Сиксом не смогли увлечь Бетти надолго, и она бросила его, снова вернувшись к Робби. Роберт решил, что будет лучше всего, если рождественские каникулы они проведут вместе где-нибудь подальше от Англии, Америки и прочей суеты. Почему-то именно тогда он вспомнил про Гранаду. Роберт поднаторел в испанском благодаря Эдне, которая теперь смотрела за домом, раз там не жила Морин. Эдне было столько же лет, сколько и его матери, и она была из семьи испанских эмигрантов, покинувших Испанию в начале Гражданской войны. Эдна быстро поняла, что Робби как музыкант легко учится улавливать нужные звуки и запоминает многие слова. Прошлая поездка в Испанию дала о себе знать. — Ну вот, ещё чуть-чуть, и ваша испанская подруга будет вам завидовать, — всегда говорила Эдна на родном языке. — Она англичанка, — Роберт улыбался. — Её мать была испанкой. За годы нашего знакомства я научился только отменной испанской брани, которой она меня поливала каждый раз, как я делал что-то не так. Кажется, уже на второй год я мог понимать её без словаря. — О! Испанская брань в разы богаче английской, — и они с Робертом смеялись. Поездка в Гранаду была примирительным актом. Роберт прекрасно это понимал, ведь Бетти снова пропала и перестала ему звонить, памятуя о прошлых приступах ревности. Им нужно было отвлечься от всего и просто провести время вместе в тихой обстановке. До города пришлось добираться с пересадками, но Бетти пришлась по душе идея заскочить на день в Мадрид и навестить Беллу, а потом на поезде добраться до Гранады, после отправиться паромом в Марокко, а затем можно было снова вернуться домой. Роберт улыбался, видя искренние эмоции радости в глазах Бетти, когда он обрисовал весь их маршрут. В самолете она спала у него на плече, пока он читал книгу, которую нашел у неё в сумке. Роман был написан женщиной и, возможно, для женщин, но сколько было очарования в её грубом, но всё же мелодичном стиле, а магический реализм завораживал с первых страниц. «Дом духов» [3] был про Чили и трудную историю этой страны, переданную сквозь призму перипетий семьи Труэба. Оказавшись у Беллы дома, они сразу же пошли в спальню, чтобы до обеда пару раз заняться любовью, стерев все сомнения между ними. Бетти ощущала, как Робби пытается ей доказать, что он самый лучший, но она и так это знала, поэтому потворствовала его некоторому эгоизму и инстинктам самца, но она всегда любила в нём некоторую грубость. Но это были упоительные день и ночь. В поезде они решили ехать в купе, где смогли бы больше трёх часов наслаждаться друг другом. Под стук колес и в полумраке купе они делали всё, что им взбредёт в голову. Бетти пускала в ход губы, пальцы и всячески ласкала Роберта, а он мучил её, вечно оттягивая последний момент разрядки. Она умоляла его, билась под ним, просила и шептала осипшим от страсти голосом; и когда он дал ей то, чего она требовала, то она получила полное воздаяние за её терпение. — Боже, как давно мы просто не занимались так любовью, — прошептала Бетти, и Роберт мог лишь догадаться, какая улыбка расцвела сейчас на её губах. В темноте всё было особенным, словно ты ослеп и научился чувствовать руками, губами, кожей, членом и сердцем. — Я такая голодная… — Женщина, я же не железный. Ты моей смерти хочешь? — она лишь только рассмеялась в ответ. Роберт потянулся, чтобы включить ночник. Бетти лежала на нём, и он чувствовал, как её рука лениво скользит по его члену. Роберт посмотрел на часы. — Мы скоро приедем. — О, боже… Какой ужас! — Бетти резко села, понимая, что выглядит как дорогая куртизанка после долгой ночи. — Ты сейчас очень красивая, — он провёл пальцем по изгибу её бедра. — Ага, все сразу поймут, что меня отодрали, как последнюю потаскушку, и мне это понравилось. — Ну, тебе же это действительно понравилось, — Роберт стал одеваться. — Очень, — согласилась она. — Делай так чаще. — Ради твоих прекрасных закрытых век и сомкнутых губ, скользящих по мне ног и ласкающих меня рук можно пойти на любые подвиги. — Любить меня — грязная работа? — Самая приятная, пусть во многом и сложная, но я сейчас не про постель. Тут всё идеально. — То есть, вне её тебе сложно быть со мной? — Я работаю над собой, — Бетти повернулась к Роберту спиной, чтобы он застегнул ей платье. Приехав на вокзал, они сразу же взяли машину и поехали в отель. «AC Palacio de Santa Paula, Autograph Collection» находился на главной улице Гранады, Гран-Виа, проходящей через исторический центр города, занимая здание бывшего Дома морисков [4] постройки четырнадцатого века и впечатляющего монастыря Санта-Паула постройки шестнадцатого века. В бывшей библиотеке монастыря, рядом с крытой галереей отеля, работал ресторан «El Clau», славящийся изумительной местной кухней. Номер Роберта и Бетти был сделан в типичном мавританском стиле — с мозаикой, цветами, тканями, подушками и при этом с испанской мебелью и камином. — Сначала ужин, — сказал Роберт, пресекая все попытки Бетти завлечь его в постель. — Иначе я буду лежать как труп. — Откуда у тебя такой великолепный испанский? — спросила она, беря красный клатч и меняя тему. — У тебя учился, — он взял с кровати кожаную куртку. — Вот же врёшь, — она быстро переобула туфли. — Ладно, у меня домработница испанка, — признался Роберт. — И не смей меня подкалывать на эту тему. Я если и изменяю тебе, то только в Лондоне и исключительно после нескольких пинт пива. А Эдне столько же лет, сколько и моей матери. — Я и не собиралась ничего говорить, — слегка обиженно сказала Бетти. — Хотя я бы поняла, если в моё отсутствие твою постель грел бы кто-то другой. Роберт накинул ей на плечи шубу, а потом они вышли из номера. В январе в Гранаде погода была холодной и дождливой. Небо окрашивалось в серый цвет, а ледяные ветра продували с моря, но горы защищали от ещё большего холода. Летом же тут всё было иначе. В узких извилистых переулках полуденная жара загоняла торговцев вглубь лавок, случайные прохожие укрывалась в томном полумраке прохладных восточных чайных, утомленные городские голуби радовались свежести каменного фонтана в маленьком тенистом дворе. Но зимой тут было по-другому, и пусть город не утопал в зелени и цветах и казался немного унылым, но всё же в холоде было проще наслаждаться свободой и собой. — Херес тут сильно креплёный, — сказала Бетти, отдавая меню официанту. — Но ты же у нас знаешь, как быстро протрезветь. Значит, нам тапас, мигас [5], пончики пестиньос с мёдом и анисом. — Возьмите ещё чоколате-кон-чуррос, — посоветовал официант. — Уговорили, — Бетти достала сигареты. — Мне всё равно надо набрать немного веса. — Я понял твой намёк про Гранаду, — начал Робби, когда они остались одним в мягком уюте ресторана. — Я ни на что не намекала. Просто я так и не сказала тебе это. Гранада — город творцов и поэтов, она приглашает мечтать. Гордые башни Альгамбры, что возвышаются на зеленом холме, вдохновляют многих. Земной рай — именно так называли мавры свой красный город. Мне просто хотелось, чтобы ты узнал этот мир, — Бетти положила голову Роберту на плечо. — Ты меня прощаешь? — Я, кажется, говорил, что научился игнорировать приступы ревности, — Роберт взял из её рук сигарету. — И потом… Я начал понимать, что у тебя в голове. — Я опять тебе изменила, — она подняла на него глаза. — И может быть, сделаю это снова. — Я сделал вид, что ничего не было, — Робби провёл пальцем по её губам. — Ладно, всё уже хорошо. Это не имеет значения, пока мы хотим быть вместе. Мы с тобой находимся в шоу-бизнесе, и иногда приходится игнорировать многое, иначе мы оба сойдём с ума. — Да, но именно это развалило всё между мной и Фредди! — пылко ответила Бетти. — Ваши отношения развалила творческая ревность, а потом и я, — он улыбнулся. — Ты гордишься этим? — она выпустила клубы едкого сладкого дыма. — Фредди — гей, и именно это убило все ваши отношения. Сейчас ты даже общаться с ним не хочешь, — Роберт взял из её рук сигарету. — Я думала, что виновата я, — прошептала Бетти. — Нет, это не твоя вина, что ты влюбилась в меня и захотела остаться со мной. — Судьба есть судьба? — это прозвучало несколько неуверенно, поэтому можно было расценить как вопрос. — Хоть в ад, лишь бы вместе, — вспомнил Робби постоянную присказку матери. — Иначе быть не может. — Amor con amor se paga [6]. После ужина они решились чуть пройтись по округе, пусть вино и ударило в голову. Когда на город опустились густые сумерки и зажглись жёлтые фонари, шумные компании наводнили улицы, несмотря на крапающий дождик. Гранада всегда принадлежала праздным горожанам. Роберт и Бетти шли по мощёным улицам. Бетти опиралась на плечо Роберта, а он всё время отпускал разные шуточки. Она смеялась в ответ, но большей частью была погружена в себя. Он и не пытался вовлечь её во всё происходящее, просто давая возможность побыть наедине с собой. Когда они зашли в номер, то всё изменилось: игривое настроение пропало и осталось лишь сбившееся дыхание, полное горячего желания. Бетти сразу же пустила в ход все свои завлекающие маневры, снова ощущая некую ревность Роберта. Ну и пусть он будет таким, главное, чтобы между ними никогда не затухал костёр страстей. Робби подхватил Бетти на руки и отнёс в спальню — и снова они забылись друг в друге. — Тебе было хорошо? — спросила Бетти спустя довольно длительное время, положив голову на грудь Роберта. Его сердце только сейчас стало стучать тише, и это натолкнуло Бетти на одну мысль. — Почему ты спрашиваешь? — Роберт стал перебирать шёлк её волос. — Просто так… Знаешь, у меня есть идея, — Бетти подняла на него глаза. — Я хочу записать с тобой сингл. Всего лишь две песни. — Я думал, что ты так никогда и не решишься, — Роберт засмеялся. — Настолько было хорошо? — Очень, — выдохнула она. — Ты же знаешь, что только с тобой у меня самый лучший секс. Люблю твою раскрепощённость. Ты сделаешь это? — Сделаю, — Роберт закрыл глаза. — Не буди меня ночью… — Я знаю, что достала тебя, — она прижалась к нему всем телом. — Но именно это ты и ищешь. Во мне ты точно ищешь дикую кошку, беззащитного ребёнка и сладкоголосую нимфу. — Моя японская гейша, именно такой и должна быть наложница. Мне этого всю жизнь не хватало. А если эта наложница ещё и стала женой, то всё, можно сразу же думать о рае, — Бетти тихо рассмеялась в ответ. — Любишь, когда тебя ублажают, смотрят тебе в рот… — А потом кусают меня при первой же возможности. Я же чёртов экспериментатор, — Роберт смежил веки, ощущая спокойствие и беззаботность. — Мне скучно даже с одной и той же женщиной, но ты всегда разная — никогда не знаю, на кого я сегодня напорюсь. Ты как многоликий бог. — А мне наоборот нравится некоторая предсказуемость в тебе, — Бетти ещё теснее прижалась к Роберту. — Я такой предсказуемый, оказывается? — Да, ещё какой, — она поцеловала его в подреберье. — Тебе никто этого не говорил или просто никто никогда не знал. — Ну, тогда мы идеально друг другу подходим. — Я знала, что ты повезёшь меня в Гранаду. Я угадала это, когда ты мне позвонил в Лос-Анджелес и сказал, что у тебя выходные. — И как же я так опростоволосился? — Я тебе этого не скажу, — она лениво поцеловала его в шею. Отправиться в Гранаду оказалось как погрузиться в другую реальность. Потеряться в пышных садах, послушать журчащие фонтаны, побродить по роскошным дворцовым залам с резными стенами, поглядеть сквозь мавританские арки на город, свободно раскинувшийся у подножья горы, закрыть глаза и попробовать представить себе Гранадский Халифат во всём цветущем средневековом великолепии, со всеми его запахами, цветами и музыкой. Весь следующий день они провели в Альгамбре. В этой преувеличенной роскоши был и глубокий первоначальный замысел, и практическое зерно. В комплексе Альгамбры всё было органично: камень, зелень, вода. Струи воды тонкими незримыми ручейками и вполне осязаемыми фонтанами бежали через мраморные плиты и растекались по глади внутренних водоёмов. Здесь трудно было найти хоть какую-то беспорядочность: направление движения воды и точки падения водяных струй были точно рассчитаны. Всё имело правильную геометрическую форму: водоёмы, деревья, аккуратно подрезанные кусты. В этом было нечто волшебное, и от всего просто захватывало дух. — Это как застывшая в камне поэзия, — произнёс Роберт, когда они оказались во внутреннем саду. — Я знала, что тебе понравится, — Бетти надела перчатки, глядя на нежно-голубое небо. Вчерашние тучи рассеялись, давая надежду на хорошую погоду. — Тут всё идеально. Говорят, что когда испанцы вошли в город, то они могли всё разрушить здесь, но королева не разрешила. Так и осталось это место как память о прошлом Испании, сливаясь с её непростым будущим. — Пойдем ужинать, — время уже было поздним, и скоро должно было начать темнеть. — А потом отправимся куда-нибудь и послушаем местную музыку. — Если честно, то я съела бы целого слона, — Бетти оглянулась по сторонам. — Иногда мне кажется: люди знают, что мы с тобой тут. — Нет, не знают, — Роберт положил руку ей на талию. — Ещё один снимок, и пойдём. Гранада была словно создана для них двоих. Они вместе изучали андалузскую кухню, а потом снова бродили по городу, несмотря на ветреную и порой дождливую погоду. Гранада вроде бы и похожа на другие уютные южно-европейские города, однако у неё свой, чисто испанский характер. И наверное, только в Гранаде, зайдя поздним вечером в крошечный бар, можно увидеть всякие странности, а потом выйти на улицу и погрузиться в приятную леность. В этом городе никто и никуда не спешил. Больше всего Роберта впечатлил Альбайсин, квартал с мавританскими постройками. Кажется, что здесь всё застыло во времени, обособилось внутри Гранады в отдельный город со своей особой атмосферой, архитектурой и укладом прошлых столетий. В Альбайсине сохранились крепостные стены до того, как сюда пришли испанцы и стали изгонять прежних хозяев. На каждом шагу встречались символы прошлых эпох: акведуки, арабские бани, водоёмы, сирийские арки и стены, мавританские господские дома, ставшие сегодня музеями. Эпоха сменялась эпохой, словно дверь в прошлое. — Ты ещё не видел Сакрамонте, — Бетти лучезарно улыбнулась. — Помню, как мы приезжали сюда, когда мне было лет шесть. Мама тогда всё рисовала. Всё, что видела, переносила на бумагу. Папа вечно курил и пил херес, а вечером они шли гулять по городу, а мы с Джонатаном ждали их. Тогда между ними кипела страсть или всё дело было в вине. Но это было так, что врезалось в память на всю жизнь. — Сакрамонте — это прямо по мою цыганскую душу, — Роберт отвёл пряди волос от её шеи. — Всё удивляюсь, как моя мать выбрала гаучо. — Ну, любовь пусть и не творит чудеса, но запросто может стать в итоге всем, — Бетти поцеловала его в губы. — А для тебя она стала всем? — Ты для меня смысл всего существования и всегда им будешь, — Бетти поправила воротник его куртки. Удивительно самобытный и яркий цыганский квартал Сакрамонте, бывший родиной фламенко, стал для Роберта и Бетти чем-то личным и особенным. Зажигательные ритмы кастаньет и шорох юбок будоражили кровь, отчего влюблённые просто потерялись в песнях и чувствах друг к другу. Они стали просто мужчиной и женщиной, которые случайно оказались на этих мощёных улицах. В одной из маленьких церквушек они случайно оказались на местной свадьбе. — Падре, вы не могли бы нас обвенчать? — предложил Роберт. — Робби, мы не можем, — напомнила Бетти. — Дети мои, у некоторых есть привычка венчаться в каждом городе, — зачем-то сказал падре. — Всё не всерьёз у них. Если сейчас не можете, то потом всё будет. Тем более, я же вижу, что вы не отсюда. — Мы из Англии, — сказала Бетти. — Дети мои, вы можете просто дать перед Богом клятвы, а я послушаю, — в голосе священника слышалась лёгкость. — Помню, как в последние дни войны ко мне пришла красивая пара. Он — американец, она — испанка. Я был так молод, а вокруг была смерть, и страх роился везде. Одни чествовали победу Франко, а другие мечтали сбежать из этого ада навсегда. — Вы обвенчали их? — Роберт затаил дыхание. — Конечно, пусть им и пришлось в Америке снова жениться, — падре замолчал. — Они приезжали недавно — и они всё ещё вместе. Купите себя апельсиновое дерево. Это наша испанская традиция. Так они и сделали: купили дерево, которое решили поставить потом в Дженнингсе, надеясь, что оно сможет прижиться в суровом климате Уэльса. Они выбрали сангвинелло как самый лучший сорт для дома. — Я с тобой не строил дом, не рожал сына, но зато посадил дерево, — заметил Роберт, когда они оказались дома. — Ты уже выполнил программу-максимум, — Бетти заулыбалась, отпив хереса. — Что же дальше? — Я с тобой всю свою жизнь хочу прожить… — Ты не знаешь будущего, — осадила она его. — Но я знаю, чего я хочу. Я ждал тебя всегда. — А я тебя, — она потянулась к нему, чтобы поцеловать.

***

Покинув Гранаду, влюблённые отправились в Северную Африку. Роберт хотел показать Бетти совершенно другой мир, и у неё горели глаза от счастья и восторга, когда он рассказывал о прошлых приключениях, экспериментах и поисках. Его манил Восток, её — латинские страны. Во многом они по-разному смотрели на мир, но им нравилось учиться друг у друга. В этом было нечто необычное и сексуальное. — Мы думали, что совсем уже заблудились, а потом оказались на испанской дискотеке, — закончил Роберт. — Тогда мы с Джимми знатно напились, наверное, от счастья, что увидели всю эту красоту, или же оттого, что вернулись в свой мир. В Марокко были «цветные» города. Шефшауэн — синий город, Марракеш — красный или терракотовый, а Тетуан — белый. Сначала Роберт предложил остаться в Тетуане, где европейское перемешалось с арабским, а многие считали, что этот город больше испанский, чем арабский. На его улицах часто можно было встретить евреев, французов, испанцев и арабов. Рестораны и гостиницы Тетуана были построены в разных стилях и впечатляли своим колоритом и разнообразной кухней. В первый же день Роберт стал показывать Бетти разные достопримечательности, открывая тонкости местных красот. Они брали уличную еду, а потом шли по местной Медине, где останавливались у каждой лавчонки, чтобы посмотреть на затейливые украшения. Пусть Бетти всё время и ходила с покрытой головой и в закрытой одежде, она замечала на себе постоянный взгляд Роберта, который не отпускал её от себя, словно боялся потерять. — Не отходи от меня, а то придётся вызволять тебя из местного гарема. — Буду ублажать местного шейха, — смеялась она в ответ. — Обойдётся! Мне самому нужно. — Найдёшь себе другую, вокруг тебя постоянно вон какие бабы вьются. — Только почему на тебя я смотрю, как на понче-сеговии? — Бетти снова рассмеялась в ответ. — Они все — так, тренажёры для разрядки, поэтому шейх обойдётся. Тетуан был окружён прекрасными садами, где практически весь год росли апельсины, финики, бананы, гранаты и кипарисы. Горы Риф, что неподалеку от садов, завораживали своим потрясающим видом. Над Тетуаном, на самой вершине холма, расположился древний город-крепость Касба. В нём можно было часами бродить и наслаждаться прекрасными пейзажами. Помимо этого, в Касбе они прошли весь местный рынок, где Роберт знакомил Бетти с удивительным колоритом страны. После Робби потащил Бетти на старинную сторожевую башню Аль-Искала с чудесными древними мозаиками. — Давай задержимся ещё на неделю, — предложила Бетти. Она упала на широкую кровать, усыпанную подушками. Роберт лёг рядом с ней, понимая: прошлой весной, когда приезжал сюда с Морин, он не был таким счастливым. Сейчас всё было иначе и тревоги совсем отпустили его. — Мне надо дальше записывать альбом. Сроки всё же поджимают, — Роберт повернул голову к Бетти. — Но я могу позволить себе ещё неделю отдыха. — Я потом буду жить в Лондоне, — она потянулась к нему, целуя его в шею. — Но после всё равно уеду. — Мы можем ещё не раз приехать сюда, — он обнял её. — Тогда поедем в Марракеш. Всего лишь на пару дней. Бетти стала раздеваться, позволяя Роберту наблюдать за ней. Он не сводил с неё взгляда, пока она передвигалась по спальне, делая всё с кошачьей грацией. Одежда падала на ковёр, а когда Бетти осталась в чулках, Робби притянул её к себе. Он кинул её на кровать и зарылся лицом между её ног, ощутив, какой горячей и нетерпеливой она стала. Бетти выдохнула, снова умоляя его и прося как можно быстрее закончить эту пытку. Роберт ухмылялся и продолжать терзать её и дальше, но спустя некоторое время он отдал Бетти бразды правления, глядя в её глаза, в которых отражалась африканская луна. Ему нравилась её порывистость: в этом было нечто эротичное и интимное. Теперь, когда она больше не думала о ребёнке, им стало намного проще наслаждаться собой, откинув в сторону все сомнения. — Ты так волшебно устроена там, — прошептал Роберт, чувствуя, как у Бетти всё внутри продолжает пульсировать. — Вы, мужчины, всегда сходите с ума от узких кисок, — пошутила она. — Ну, вы же, женщины, цените большие размеры. — Главное — техника, — Бетти села рядом с ним. — Что ты смотришь на меня так? — То есть, у меня безупречная техника? — Мне особо не с чем сравнить. Но те, с кем я спала, были хуже тебя во всём. И потом, ты сам говорил, что по любви и ощущения особенные. — Завтра я тебе покажу то, что меня очаровывает уже много лет. Марракеш жил в ритме музыки гнауа. Пульс этой музыки бился прерывистой азбукой Морзе, бешеным током крови в сердце. Голос певцов чуть приглушённый, словно дальнее эхо муэдзина, зовущего на утреннюю молитву. Барабаны вгоняют в дрожь, бас-гитара — в транс. Марракеш оказался бесконечным гнау, словно наркотик. Соло на бас-гитаре. Робби сразу сказал, что в Марракеше особенно не задумываются. Если ты задумался, остановился, то и жизнь остановилась. Нужно постоянно куда-то идти, бежать, говорить на этом гортанном наречии и что-то делать: петь, плясать, дрессировать кобру, торговать апельсинами или виноградными улитками, сидеть в позе лотоса и постигать крутящийся волчком вокруг тебя мир. — Ты сейчас как ребёнок, — Робби улыбнулся. — Почему? — Так удивлённо смотришь на всё, — объяснил он. — Заверните нам это колье. — Но, Робби… — малахитовое колье было очень громоздким, но очень красивым. — И ещё те серёжки. — У меня уши от них отвалятся, — возразила она. — Это для особых случаев, — Робби расплатился. — И вообще, это мой подарок. — А повод? — Да просто так. Я что, не могу порадовать свою женщину? — Можешь, — она целомудренно поцеловала его в уголок губ. — Отмечать? — Конечно. Бетти давно не ощущала себя принадлежащей кому-то. Когда мужчина заботится о тебе и не требует ничего взамен. Когда мужчина готов просто подарить мир, при этом не прося ни о чём. Такой она была с Фредди, когда они были молоды и глупы. Они были счастливыми, несмотря на отсутствие денег и своего угла. Им нечего было делить, и они были счастливы в своей бедности, но сами всё разрушили. Позволили миру всё сломать. А сейчас, с Робертом, всё было иначе. С ним Бетти была как за каменной стеной, в надёжном месте и в полной уверенности, что дальше всё будет хорошо. — Робби… — она чувствовала, что он уже почти спит после того, как они целый день бродили по лабиринтам улиц, а потом бесконечно долго любили друг друга. — Да? — отозвался он. — Я знаю, что мы запишем… — И что же? — Мелодию «В ритме твоего сердца», — она устроилась рядом с ним. — И пригласи Хосе, — попросил он. — Ты самый лучший, и я люблю тебя. — Я знаю, — он довольно улыбнулся. — Если бы не Мэгги, то на этот месяц я бы перетащил тебя к себе домой. — Мне нравится, когда ты просто приезжаешь ко мне. Бетти улыбнулась. Она не видела Фредди уже целый год, не считая одного эпизода, когда они столкнулись в коридоре отеля во время гастролей. Она скучала по нему, но не думала о нём больше как о своём мужчине, а значит, можно было идти дальше. Осталось лишь как-то обуздать весь этот рок-н-ролльный образ жизни.

***

— Мэгги, мама дома? — Роберт вошёл в гостиную Роуз-Хауса. Собаки сразу же принялись вертеться вокруг него. — Да. Она на кухне с Фло. — Как у тебя дела? — спросил Робби, понимая, что с тех пор, как съехала Морин, он мало стал общаться с Мэгги. В свои десять лет она была трогательной девочкой. Такую легко обидеть и вогнать в слёзы. Мэгги во многом совсем не была похожа на Бетти, но она ещё не набила шишек, чтобы обрести крепкий характер. В любом случае Роберт хотел, чтобы у неё всё было хорошо. — Всё хорошо, не считая того, что Бетти в ссоре с папой. — Иногда у взрослых так бывает, — Роберту было нечего сказать в ответ. Мэгги наблюдала за тем, как Бетти разговаривает о чём-то с Робертом, а потом они пошли вместе в музыкальную комнату. Спустя несколько минут в доме раздалась музыка, и больше десяти минут лился тягучий блюз. Кто-то сказал бы, что это как у Led Zeppelin, но это было не так. И только спустя некоторое время Мэгги поняла, что это пели Бетти с Робертом. Это удивило её и поразило в самое сердце. Мэгги приоткрыла дверь, чтобы хотя бы слышать, о чём говорят взрослые. Ей очень хотелось узнать, как так случилось, что спустя столько лет Бетти решила запеть. И с кем? Не с Фредди, а с Робертом. — Боже, это получилось просто нереально сексуально. Особенно «In the Rhythm of Your Heart». Такой блюз… — Я думал, что будет похоже на Led Zeppelin, но Кози с Бенджи сказали, чтобы я не сомневался. Хотел свести всё иначе, но передумал. — «Sugar» прямо очень современная композиция и при этом ритмичная. Я представляла, как это будет звучать, когда мы были в студии, но ты превзошёл все мои ожидания. — Я знал, что ты оценишь, — дальше было тихо. В щёлку Мэгги видела мелькающее синее платье матери. — Мы… — Я знаю, — согласился с ней Роберт. — Она меня тревожит. — Меня тоже. Думаю, она просто не готова принять перемены. Мэгги показалось, что они говорили о Морин, ведь Роберт разводился с ней. Ей не нравился их тон, да и вообще все эти загадочные игры. — Мне кажется, она очень сильно привязана к нему… — Я знаю, — согласилась Бетти. — Но она любит тебя. — Да, но не так, чтобы согласиться со всеми переменами. Ладно, я пойду. Заеду за тобой завтра. Нам всё же надо кое-что доделать, а потом встретимся с Филом и решим, как быть дальше. — Конечно, — Мэгги увидела, как Бетти поцеловала Роберта. Она знала, что Бетти вела себя так со всеми. Мама была очень лёгкой и простой в общении. Таким же был и Роберт, да она и раньше видела, как они общаются. Но сейчас в них читалось нечто другое и Мэгги не могла понять это. — Ты его любишь? — обиженно спросила Мэгги, когда Робби ушёл. — Кого? — Бетти замерла. — Дядю Роберта! — С чего ты это взяла? — Бетти и не знала, что ей делать дальше. — Тогда почему ты поёшь с ним? — Потому что он мне предложил, — солгала Бетти. — Ты не врёшь? — Нет, не вру. — Ты любишь папу? — Мэгги… — Бетти собралась что-то ответить. — Только не говори, что между людьми всё сложно. Он сейчас в Лондоне, а ты его избегаешь. — Он сделал мне больно, — и это не было ложью. — Так прости его. — Если бы всё было так просто, — Бетти замолчала. — А он говорит другое, — Мэгги надулась. — Ты должна понимать, что иногда чувства уходят. Жизнь очень сложная вещь, когда станешь взрослее, то ты меня поймёшь. Мэгги!.. — Только не между вами! — Мэгги быстро поднялась по лестнице. — Ты всё равно простишь его. — Мэгги! — но дочь не слышала её. Дверь на втором этаже хлопнула так громко, что сомнений не осталось: Мэгги была очень зла. Бетти не знала, что с этим делать, и решила оставить всё как есть. В любом случае в таких вопросах спешка ни к чему.