Black Dog

Конец августа — начала сентября 1990 — Это Логан, — Бетти услышала, как Мэгги начала знакомить своего нового парня с обитателями Дженнингса. — У меня крадут невесту! — воскликнул юноша. — Ну, это моя девушка, — в голосе кавалера Мэгги явно слышался акцент, но Бетти пока не могла уловить какой. Бетти стояла на пороге гостиной, не пытаясь показаться всем на глаза. Она быстро пригладила волосы, внимательно вслушиваясь в разговор в холле. — Это сын Роберта, брат Кармен, но я знаю его с самого рождения, — продолжила Мэгги. — Ма, па, мы приехали. Бетти вышла первой, пока Роберт возился на заднем дворе, решив, что ужинать они будут на улице, учитывая, какая сегодня стояла чудная летняя погода. Осень уже была совсем рядом, но в последние дни солнце светило каждый день и дожди совсем прекратились. Сад благодаря стараниям Бетти стал просто райским местом, хотя Роберт всё равно считал, что здесь чего-то не хватает, но пока не понял, что ещё стоило бы сделать. — Это моя мама, — сказала Мэгги, когда показалась Бетти. — А где па? — Он сейчас в саду, — Мэгги прищурилась, пытаясь угадать настроение матери. — Бетти. — Хосе Морена, — представился парень. Он был высокий, с тёмными кудрями, которые забирал в хвост, темноглазый, с несколько грубоватыми чертами лица. Типичный испанец, как бы сказал отец Бетти. Он всегда считал мужчин из этой страны слишком грубыми как внешне, так и внутренне. Бетти почему-то стала думать, что бы он сказал, если бы увидел свою внучку с испанцем. Наверное, не упустил бы момента уколоть его, поскольку считал: раз его жена была ветреной и неспособной хранить верность, то и Хосе такой же. — Лучше всегда держаться подальше от этих людей: у них очень странное отношения к смерти, — твердил он постоянно. — Но мама же из Испании, — обижалась Бетти. — Вот поэтому, моя дорогая, всегда держись подальше от этих людей, — отец обычно закуривал сигарету и ещё больше замыкался в себе, лишь спустя некоторое время мог выдать фразу: — Ты наполовину испанка и поверь, твоя дурная кровь однажды даст о себе знать. Так что держись от этих людей подальше, если не хочешь в конце концов сорваться в пропасть. Бетти пусть и помнила о этом, но никогда особо не держала в голове и тем более никогда не пыталась учить подобному Мэгги: ей уж точно не нужно было забивать голову такими глупостями и предрассудками. Отец напомнил Бетти про её дурную кровь, когда она приехала беременная из Нью-Йорка; он сразу же пустил шпильку о том, что Френни не научила дочь самым важным вещам. На самом деле отец ещё раньше начал щипать Бетти по этому поводу — тогда, когда столкнулся с Фредди после смерти Френни, и сразу же вынес вердикт: — Этот пакистанец, — как он всегда презрительно называл Фредди, — просто однажды тебя перемелет и выбросит на свалку жизни, как ненужную вещь. Подумай, хочешь ли ты этого. — Я люблю его, — ответила она тогда. — Я умру без него. — От любви не умирают, моя дорогая, — сухо напомнил отец. Но прошли годы, а Бетти всё так же верила в это. Впрочем, Роберт ему бы тоже не понравился, как и то, что их зовут почти одинаково: Роберт Энтони и Роберт Маршалл. Бетти и сама не понимала, почему она вспомнила сейчас об отце; наверное, встреча с Хосе навеяла воспоминания о том, как она мимолётно познакомила отца с Фредди, а он тогда смеялся и говорил, что тот разобьет ей сердце и потом она приползёт домой. Почти так и случилось, не считая того, что Бетти сама ушла из отчего дома и больше не видела отца. Недавно юристы её брата нашли деньги на их семейном депозите: оказалось, что Роберт открыл счёт для своей внучки. Всё же его мучила совесть, а если верить его секретарше и последней любовнице — прекрасной, но склочной даме по имени Вероника Дейдриж, то в последние недели перед смертью его посещала мысль, что нужно помириться с дочерью. Однако Роберт Данлер так и не сделал этого: то ли не хватило времени, то ли просто боялся, что Бетти не захочет с ним мириться. Бетти же для себя решила, что никогда не оттолкнёт от себя своего ребёнка, каким бы неправильным ей ни казался его выбор, и пока она держала данное слово, пусть однажды и сказала Мэгги, что не всегда будет согласна с ней. — Морена… Вы случайно не дружили с Икаса? Бетти наклонила голову набок, пытаясь вспомнить, где же слышала эту фамилию. Возможно, их знала Френни, но Бетти мало помнила тех, кого они навещали, когда все вместе приезжали в Мадрид. Это же было так давно. — Да, именно так. Нас и познакомила Белла, ваша бабушка, — ответил Хосе. — Пригласила на ужин, когда Маги гостила у неё дома. — Я так и думала, что ты из Мадрида. Белла — хитрая лиса. Всегда знала, как надо сводить вместе нужных людей, — она улыбнулась ему. — Пойдёмте. Только я хочу получить ответ на один вопрос: на какой день знакомства вы оказались в постели? — Мама! — воскликнула Мэгги. — Я просто хочу понять: это у тебя на время или же навсегда. — Только время это покажет, — Мэгги не стала раскрывать все карты, решив, что чуть позже выйдет на откровенностью с матерью, если та, конечно, захочет этого. Они прошли через гостиную, столовую, а потом оказались на кухне, Бетти открыла дверь на улицу, и все вышли на небольшую лужайку, залитую солнцем. По её краям росли розы разных цветов, гортензии, лаванда, дерево камелии, а ещё разные кустарники, подстриженные самым причудливым образом. Тут нельзя было найти статуи, как в Аллен-Холле, скорее, только скромную беседку, но всё же сад был великолепным, пусть он явно и будет ещё меняться. — Это Хосе Морена, — представила гостя Мэгги. — Ну, а это… Слова были излишни. Хосе протянул руку Роберту, и тот её пожал, отпустив шутку про курортные романы, которые всегда остаются короткими и ничего не значившими, за что чуть не получил колкую фразу от Бетти. Но сегодня она пропустила это мимо ушей, и Роберт отделался лишь её строгим взглядом, ведь это они с Мэгги привыкли к его шуточкам, а вот Хосе запросто мог не оценить юмора. — Я вообще-то знал, когда мы ехали сюда, кого застану в этом доме. — Только не говори, что рос на моей музыке, а наши пластинки были прямо самыми любимыми: меня это жутко бесит. — Хосе любит другую музыку, ты точно это не оценил бы, — отметила Мэгги. Бетти всё бросала взгляды на Роберта и Хосе. Она понимала, что он сейчас чувствует, учитывая то, что сначала Кармен решила выйти замуж, а теперь и Мэгги привела в дом парня, а это явно было для неё серьезным шагом. Они с Робертом оба понимали, что дети выросли, да и они сами уже далеко не те, какими были шестнадцать лет назад. С тех пор уже столько воды утекло — словно целая жизнь прошла. Робби старался быть собой, хотя очень часто с незнакомыми ему людьми он надевал свою излюбленную маску чеширского кота, начиная придуриваться, и порой не все это понимали. Но они с Хосе быстро нашли общий язык. Он оказался славный парнем, который любил футбол, обожал разную музыку, не боялся работы и самое главное, умел мечтать. Роберту было важно понять, любил ли он Мэгги, пусть они и были знакомы всего несколько недель, или же прицепился к ней ради денег. Пока он смотрел на всё происходящее издалека, аккуратно прощупывая почву, а потом наступил вечер. Роберт взял с собой погулять Мэгги и Элби, свою собаку. Бетти же осталась с Хосе, чтобы поговорить с ним о всяком-разном. Мэгги казалась счастливой и самое главное, расслабленной. Она явно радовалась тому, как изменилась жизнь, перестав страдать по своему чудику из Сиэтла. Они вместе вернулись в дом; Роберт первым поднялся наверх, ожидая, когда Бетти договорит с Мэгги. Внутри зародилось странное ощущение — это было похоже на то, когда Чарли сказал, что встречается с Кармен. Вот и сейчас, глядя весь вечер на Мэгги и Хосе, Роберт уже знал: он станет частью их семьи, уж больно влюбленно горели глаза у Мэгги. Он не видел её такой уже много лет, и именно это толкало к мысли: у них с Хосе всё серьёзно. Он и сам казался таким же. Парень в свои двадцать три года имел мечту, считая, что к ней нужно идти постепенно. Он мог позвать куда угодно за собой Мэгги, и она, кажется, последует за ним, даже не особенно задумываясь об этом. — Не спишь? — Бетти, быстро скинув халат и оставшись в длинной атласной сорочке белого цвета, легла рядом с ним. Роберт сразу же обнял её, легко целуя за ухом. — Я старею, моя дорогая, — сказал он спустя некоторое время, выдыхая и глядя в деревянный потолок. Лунный свет лился в комнату, словно витиеватая река. Их кровать стояла изголовьем к окну, слева тоже было ещё одно большое окно, поэтому на ночь их приходилось зашторивать, чтобы утром дневной свет не мешал спать. Стоило бы переставить кровать туда, где она и стояла, когда эта спальня принадлежала им с Морин, но Бетти не хотела этого делать. Было в этом нечто красивое с таким налётом интимности. — Мы все стареем, — ответила она, поднимая на него лицо. — Да, но сейчас я понял это ещё острее. Не знаю, но у меня такое чувство, что этот кастильянец задержится у нас надолго, — произнес Роберт. — И итоге я выдам за него Мэгги. — Как бы сказала моя мама, круг замкнулся. Всё вернулось к той точке, с которой когда-то началось, — Бетти легко улыбнулась и почти невесомо коснулась губами его шеи, чувствуя, как там бьётся жилка. — Это логично, что в итоге всё снова вернулось в Испанию. Семья Хосе была на стороне республики, — зачем-то сказала Бетти. — Но Белла часто заказывала в их типографии плакаты для своих вечеров. Хотя Морена всегда были несколько высокомерными, по крайней мере Пенелопа, мать Хосе. Я тут вспомнила, что оказывается Мартин, её муж, успел приударить за Френни, пусть она и была его старше. — Твоя мать, судя по всему, вообще была совершенно сумасшедшей, — Роберт убрал волосы от лица Бетти. — Ну, моя мать не умела хранить верность. Влюблялась моментально и так же быстро остывала. Но вообще, как мне кажется, она любила отца. Просто не могла никак сознаться в этом даже себе самой. Кажется, это у нас в крови. Самое чудное, что про неё все рассказывают разные вещи, — уголки её губ легко дрогнули. Бетти снова положила голову на плечо Роберта. — Я думал о том, что творилось с нами в последнее время, и пришёл к неутешительному выводу: мы с тобой так и не привыкли к тому, что теперь стали чем-то большим, чем до этого. Самое печальное, мы перестали радовать друг друга чем-то необычным. — Робби… — выдохнула Бетти. — Это не так уже важно. — Нет, это важно, — он приподнялся на локте, опрокинув её на подушки. — Но я исправлю это. — Робби! — она засмеялась, ощущая, как его руки нетерпеливо задирают вверх её сорочку. — Ну перестань! — Веди себя тихо, а то мы дома не одни, — Роберт не собирался прекращать свою игру, надеясь, что именно так пламя между ними разговорится ещё сильнее. Было в этом нечто ребяческое, словно им снова было лет по двадцать, когда всё не всерьёз. Бетти продолжала смеяться, пока Роберт возился под покрывалом, ища нужное положение, чтобы безо всяких прелюдий и долгих ласк получить своё. Она охнула, когда он одним резким движением оказался глубоко в ней, и весь её весёлый настрой схлынул, словно морская пена. Бетти потянулась к Роберту и поцеловала в губы, зная, что именно это ей всегда нравилось и никогда не приводило в уныние. Она не сомневалась, что даже спустя годы они всё так же физически притягивались друг другу и постель всегда была тем местом, где не было ни сомнений, ни разочарований. Но жизнь устроена так, что вне кровати происходили другие события, и вот именно там между ними начался некоторый разлад — Бетти знала об этом. Сначала её это убивало, затем пришло некоторое отупение, а потом Эбони объяснила, что через это проходят все пары, находящиеся в долгих отношениях. Трудно быть загадкой, когда каждый день ты ложишься в постель с одним и тем же мужчиной. Но Бетти ещё не окончательно отпустила ревность, пусть некоторые вещи она и предпочитала спускать на тормозах. — Ты такая красивая, — сказал Робби. Он продолжал лежать на Бетти, стараясь перенести вес на руки. Он всё никак не мог понять, как случилось, что спустя столько лет Бетти выглядела так свежо, словно только что распустившаяся майская роза. — Не задабривай меня, — выдохнула она, дотрагиваясь ладонями до его скул. — Это не лесть. Это чистая правда. — Мэгги называет это мечтой педофила, — ответила Бетти, вызвав безудержный смех Роберта. — Черты лица такие, словно тебе всегда двадцать лет. Чистая генетика. — Знаешь, когда Мэгги с Хосе уедут, я свезу тебя в одно удивительное место, — предложил Робби. — Я свыклась с мыслью, что мы больше не сможем вернуться в то время, когда ты возил меня в Кесвик или Мадрид. Это уже в прошлом, но я не хочу, чтобы ты закрывался от меня. Слышишь? Больше никаких тайн между нами. — Мне пока сложно с этим справиться, но я буду стараться, — она снова поцеловала его, явно намекая на то, что хочет продолжения этой страстной луной ночи. — Ты можешь делиться со мной всеми своими печалями и страхами. Ты мне можешь доверить всё, что угодно, — прошептала она, наматывая на палец его светлый локон. Роберт перевернулся на спину, увлекая Бетти за собой. Он позволил ей делать всё, что придет в голову, ощущая, как плавится, словно тугой металл, в её опытных руках, млея от прикосновений губ и тая в изощренных ласках. Прикрывая глаза и держа Бетти за бёдра, Робби думал, что не так уж и трудно делиться с ней всем, но пока он хотел поколдовать над их отношениями другими способами. Утром он смотрел на то, как Бетти спит, утопая в мягком покрывале. Обычно она всегда была ранней птичкой. Вставала, чтобы бегать или заняться растяжкой, но иногда она крепко спала, а Роберт даже боялся её будить. Он принял душ, быстро оделся и пошёл вниз. Мэгги и Хосе уже занимались завтраком. Он что-то рассказывал девушке, и она смеялась. Вот уж действительно, не было никакого сомнения, что Хосе задержится в их семье надолго. Роберт решил нарушить их идиллию. Он ещё вчера понял, что с этим парнем легко найти общий язык, так что у него вряд ли будут проблемы с Хосе. Он посмотрел на голубков и быстро взял кружку чая с сушёной вишней и стружкой какао. В последнее время Бетти приучила его ко всяким магическим смесям, покупая их в «Good & Proper Tea» в Лондоне, заодно вместе с гелем для душа от «Penhaligon's». В его доме многое уже успело измениться, пусть в последние недели они чаще всего и находились в пути, но было очевидно: Бетти собралась тут вить семейное гнездо, и именно это и притягивало всех в их дом. Бетти спустилась чуть позже. Роберт поднял лицо, глядя в её глаза, когда она оказалась рядом, и Бетти целомудренно поцеловала его в губы. Он тут же поймал странный взгляд Мэгги: как говорила Морин, в этом доме всегда всё слышно. Впрочем, дети всё равно уже не маленькие, должны понимать, что им с Бетти не хочется, чтобы их списали в утиль. — Мы сейчас пойдем гулять, — сказала Мэгги. — Тогда ждём вас к ужину, — ответил Роберт. — Только ужин буду готовить я, если вы не против, — предложил Хосе. — Мы как раз съездим за всем, чем надо. — Я буду только «за», а то у меня вообще безрукая спутница, — Бетти сразу же ударила его по плечу, и все засмеялись. — Парень и умеет готовить. — Я уже давно живу вдали от дома, а раньше эта тоска была просто непреодолимой. Приготовишь паэлью — и уже намного легче на душе, — объяснил Хосе. — А ещё возьмешь гитару, наиграешь кастильский романс — и словно дома побывал. Но в последнее время это тяга стала минимальной. Всё же я привык к этому чуждому для меня миру. — Я думаю, что дело, как всегда, в женщине, — отметил Роберт. — Что? — он бросил взгляд на Бетти. — У тебя всегда всё дело в женщинах, — парировала она. — Не переживай, Хосе, я тебя понимаю куда больше остальных. Я жила с такой вырванной из родной среды испанкой. Но если ты любишь, то будешь жить с человеком где угодно, хоть в шалаше. — Главное, чтобы этот шалаш был трёхэтажным, с двенадцатью спальнями и пятью ванными комнатами, — пошутил Роберт. — Я всегда говорю, что будь бы ты укладчиком асфальта, то в жизни не посмотрела бы на тебя, — можно было подумать, что Роберт обидится на это, но он знал: именно стремление к музыке и свело их вместе, и нет ничего плохого, что Бетти так думала. В общем, надо смириться с тем, что некоторые события в жизни неотвратимы, но всё же Роберт не собирался просто так сдаваться. Когда Мэгги и Хосе были в их с Бетти доме, то он ощущал себя счастливым, потому что самое прекрасное — это наблюдать за тем, как другим хорошо рядом с тобой. Не ощущая никакого беспокойства, Робби решил, что так будет проще заняться своими заботами, а ещё прислушаться к просьбе Бетти. Не так уж это и сложно — делиться с ней всеми своими бедами и тревогами, ведь счастьем же получалось делиться?

***

Поглядывая на Бетти, Робби всё гадал, что она думает обо всём этом. Нет, это был решённый вопрос, но теперь, кажется, просто не было пути назад. Возможно, у неё всё ещё были сомнения, не шутит ли он насчёт свадьбы: вроде жили десять лет без этого и могли бы прожить ещё столько же без свидетельства о браке. Роберт даже выбрал дату для венчания. Отец Стивен постоянно подкалывал их, потому что для него было странным венчание на рождественской неделе. Бетти была притихшей, явно собираясь устроить бурю, когда они покинут церковь. В общем, пути назад не было, и когда Роберт сказал, что нашёл прелестную девушку, которая занимается организацией свадеб, Бетти поняла, что теперь это не просто слова. Странно, как и в первые недели беременности она сопротивлялась новой надвигающейся реальности, так и сейчас пугалась перемен. — Вот теперь можно поехать к морю, — они снова сели в машину. — К морю? — Бетти посмотрела на Робби. — Не слишком ли поздно для конца лета? — Нет, — Роберт улыбнулся, заводя машину. Он знал, что придётся хотя попытаться сгладить все новообразовавшиеся острые углы между ними. И пусть даже на день его рождения все видели, что между ними всё хорошо, Робби понимал: многие слова Бетти оказались не пустым звуком. Он долго думал, и сейчас ему захотелось вернуться в то время, когда они вместе узнавали мир. Когда они поехали в сторону Вустера, у Бетти не возникло никаких вопросов. Она за столько лет привыкла доверять Роберту, зная, что он никогда не сделает ничего плохого. Не считая тех пары раз, когда она пусть и позволила себе простить его, но продолжала где-то в глубине носить обиду. Пока у Бетти получилось это контролировать, но она была не совсем уверена, что однажды это не даст о себе знать. В Глостере они остановились поужинать, и тогда Бетти показалось, что они едут в шумный Бристоль. Море в это время года уже было холодным; впрочем, Бетти любила это бодрящее ощущение, потому что дома постоянно принимала контрастный душ. Ночи уже были более чем прохладными, а утром светило едва тёплое солнце, но ещё цвели поздние цветы, а дожди не стали привычкой. Но они миновали Бристоль, и у Бетти в голове стали роиться вопросы. Она сделала радио погромче, чтобы не ощущать какую-то странную нервозность. Она знала, в чём была её проблема: в последнее время она боялась надолго оставаться с Робертом наедине, и в то же время страшилась делить его с остальным миром. Это противоречие ещё больше укрепилось в ней во время тура, а стоило вернуться домой, как появилась возможность расслабиться. Именно некоторое недоверие к Робби рождала в душе Бетти настоящий сумбур, и кто знает, сколько ещё времени уйдёт на то, чтобы перестать вспоминать про Суоко и всё случившееся с ними в прошлом. Когда Тонтон остался позади, Бетти решила, что Роберт хочет заехать в любой приморский городок и провести там пару дней. Наверное, из-за этого придётся пропустить день рождения Фредди, но Бетти почти не испытывала по этому поводу угрызений совести. В последние месяцы их отношения стали ещё больше разрушаться. Он безумно ревновал, боясь, что окончательно потеряет Бетти. Она же пыталась сохранить равновесие, но чем ближе была дата свадьбы, тем больше Бетти понимала: Фредди ей никогда этого не простит. Они приехали Лайм-Риджис, о котором Мэгги трещала денно и нощно. Ей нравился Джон Фаулз, живший в этом тихом городке бесхитростной жизнью затворника. Последний роман автора вышел четыре года назад, впрочем, и до этого он не выдавал произведения как из пулемёта. На город давно уже опустились сумерки, и Бетти успела заснуть: их дорога растянулась вместо трёх с половиной часов на пять. Роберт взял спутницу на руки. Их встречала хозяйка коттеджа — молодая девушка в пёстром сарафане и лёгком джемпере. — Не тяжело вам? — спросила она, глядя на то, как Роберт держит Бетти на руках. — Нет, она лёгкая как перышко, — просто сказал он. — Спальня же на втором этаже? — Да. Потом спуститесь вниз и я всё расскажу про дом и про город, — уголки губ девушки дрогнули. Роберт вернулся спустя полчаса. Кэтрин, как звали хозяйку чудного коттеджа, почему-то не хотела его отпускать. Она всё рассказывала и показывала, словно в Лайм-Риджисе с его небольшим населением легко заблудиться. Она оставила ключи и ушла к себе домой. Робби поднялся в спальню — в комнате пахло свежестью и морским бризом. Он положил кожаную куртку на кушетку, снял ботинки и лёг позади Бетти, прижавшись к ней всем телом. Она отозвалась на его движение, но не открыла глаза. Роберт поцеловал её в изгиб шеи, скользнув пальцами за ворот блузки. Он любил так развратно мешать Бетти спать, плавно вовлекая её в свою игру. Робби ждал, пока она ему ответит, и когда Бетти повернулась к нему, он пылко поцеловал её в губы. — Где мы? — В Лайм-Риджисе, — ответил он, расстёгивая пуговку на её джинсах. — Ну, иди сюда. Не хочу попусту терять время. — Робби… — выдохнула Бетти, подаваясь к нему всем телом, и жадно поцеловала его в губы, ощущая, как начинает дрожать от его дерзости. Хотел ли он променять всё это на нечто другое? Роберт часто задавался вопросом, что он ищет в других женщинах, и каждый раз не находил для себя ответа. Скорее всего, ему нужна была новизна, и получив её, он всё равно возвращался к Бетти. Вот и сейчас, глядя на то, как она спит на его плече, повернувшись лицом к распахнутому окну, как лунный свет касается кончиков её ресниц, веером оставляя тень на щеках, Робби подумал, что хотел бы провести так много дней, потому что он знал: Бетти никогда не будет вести себя как Ширли или Морин. Она была другой, и самое главное, готовой отдать ему всё. Их коттедж находился почти у самого моря, где была сосредоточена вся жизнь тихого городка. Местные жители до сих пор жили в старинных домиках с соломенными крышами; их стены были выкрашены в пастельные тона, что порой напоминало о приморских улочках Италии. Город по праву считался палеонтологической столицей всей страны: по количеству экспозиций древностей и магазинчиков с ископаемыми на душу населения с ним едва ли может потягаться какой-либо другой город мира. О статусе этого городка напоминают изображения аммонитов, которые здесь красуются буквально везде. И в этом есть некое очарование. Утром Роберт и Бетти выпили кофе с местными булочками со сладкой помадкой и отравились к волнорезу Кобба. Кобб был построен ещё в середине XIII века, и благодаря ему Лайм стал единственным местом на этом неспокойном участке побережья, куда суда могли приставать без особого риска. Кобб и обеспечил процветание города, когда здесь обосновалось много богатых торговцев. Если пойти по пляжу к западу от Кобба, то там можно дотянуться до голубого лейаса, а также найти знаменитое кладбище аммонитов. Так называются известковые плиты, густо усеянные аммонитами — маленькими, как блюдце, и большими, как колесо. Это было соприкосновение с чем-то неизведанным и чудесным. Погода в этот день была ветреная и совсем не способствующая принятию морских ванн, но Бетти и Роберт терялись в этой первозданной природе. Ветер трепал волосы, а юбка Бетти постоянно облепляла ноги. Если двигаться к востоку от Кобба, то можно поковыряться в более молодых слоях нижней юры, самым знаменитым из которых является Блэк Вен. Именно там были найдены насекомые и наиболее сохранившиеся ихтиозавры. Порода вместе с оползнями выпадает из Блэк Вена на всём протяжении пляжа, но к земле этот слой подходит только за Чармутом. Белые домики там, где утесы прорезает долина — это вид Чармута со стороны Лайма. Во время отлива туда можно дойти без проблем, и пользуясь ситуацией, Бетти и Роберт решили это сделать. — Почему ты меня привёз именно сюда? — Честно, я спросил у Чарли, а он сказал, что есть такое очаровательное место, — уголки губ Роберта легко дрогнули. — Вообще я слышал про Лайм-Риджис только из бесконечных жужжаний Мэгги по этому поводу. — Это очень необычное место. — Нам надо вернуться, чтобы поесть что-нибудь, иначе, женщина, тебе придётся жарить мне целого мамонта, — Бетти засмеялась в ответ. — Мамонты тут не водились, если только ихтиозавра. — Ладно, сойдёт и он, — Робби взял Бетти за руку. Она была тронута тем, что он стал брать советы у тех, кто, по сути, сам мало понимал в любви, потому что вряд ли успел её выстрадать. Но с другой стороны, Бетти понимала, почему Роберт интересовался мнением не мудрых ровесников, а именно молодых конкурентов: он желал вернуться к той первозданной новизне, что сопровождала их много лет назад, и самое лучшее — спросить об этом тех, кто был погружён в эту самую новизну. В небольшом ресторанчике они ели густой рыбный суп с домашним серым хлебом, а потом пили горячий чай с лимонным печеньем. Бетти, как всегда, сидела рядом с Робертом, положив голову на его крепкое плечо, иногда обнимая его за руку, словно показывая всем зевакам, что он её и только её. Впрочем, с тех пор, как они стали в открытую говорить о том, что встречаются, у многих пропал интерес вторгаться в их жизнь, донимая вопросами о правде или лжи. Но Бетти нравилось это, пусть она и видела порой немой вопрос в глазах людей, которые смотрели на них. Вечером они долго гуляли по городку и даже успели заскочить в паб, чтобы послушать местную музыку и выпить пива. Вернувшись в свой скромный коттедж, они очень долго, почти без устали занимались любовью, словно до этого вечера очень долго не виделись и сейчас пытались утолить всю свою жажду и тоску друг по другу. — Мой неутомимый любовник, — выдохнула Бетти. — Я не такой уж и неутомимый, — Роберт провёл пальцем по её носу. — Тебя так беспокоит твой возраст? — Как и тебя, — он натянул на них пёстрое стёганое покрывало. — Когда-нибудь мне стукнет семьдесят и меня будет беспокоить простатит, радикулит и импотенция. — Я люблю тебя, — она поцеловала его в подбородок, — и не имеет значения, сколько тебе лет. Правда. — Я подумал, что запись общего альбома будет моим свадебным подарком тебе, — Роберт снова вернулся к теме, которая всё ещё немного пугала Бетти. — Мне страшно, — зачем-то произнесла она. — Вдруг брак развалит то, что всегда было важным для нас? — Ты мне сама однажды сказала: мы никогда не узнаем, если не попробуем. Бетти не успокоилась, но решила довериться Роберту. Он был прав: им нужно время, чтобы со всем свыкнуться. Главное, что они хотят быть вместе, а остальное может быть и правда лишним.

***

— Там же вода холодная! — возмутился Роберт, наблюдая за тем, как Бетти скидывает с себя бархатное платье, оставаясь в чёрном белье. В это время года ночи были уже холодными, пусть днём и светило всё ещё опасное солнце, но лето было на исходе. Повсюду уже можно было увидеть жёлтые листья, а поздние ягоды и фрукты были готовы к сбору. Это были последние дни лета, пусть на календаре уже и был сентябрь. Такие дни более располагали к длительным прогулкам, но сегодня Бетти потащила Роберта на пляж. То, что было под ногами, вряд ли можно было назвать песком: большей частью он состоял из раковин моллюсков, а ещё море постоянно выносило на берег окаменелости. Сначала Роберт и Бетти просто ходили по берегу, а потом она решила снять ботинки и зайти в море. Вода была холодной, но ей это нравилось. Рядом с ними не было людей, поэтому они могли делать всё, что их душе было угодно. — Давай же, смелее! — Бетти распустила волосы, стянув резинку на руку. — Бэтс!.. — Роберт посмотрел на неё. — Ну, давай же! Бетти уже зашла в море — сегодня оно бушевало и холодные волны разбивались об её тело. Она смеялась как девчонка, постоянно убирая с лица растрёпанные ветром волосы. В свои почти сорок Бетти умела казаться такой же волнующей нимфой, какой Роберт узнал её много лет назад — о нём уже нельзя было так сказать. Эх, была не была! Скидывая с себя одежды, он ринулся за Бетти, заражаясь её смехом и некоторой безмятежностью. Он вспомнил, как однажды она рассказывала, как они с Фредди вот так же ныряли в холодную воду в Брайтоне, а Брайан и Роджер стояли на берегу и кричали, чтобы они вернулись. Вряд ли Бетти сейчас ловила подобные ассоциации, потому что Робби давно знал, какие у неё чувства к Фредди. Их отношения давно перестали быть идеальными, и когда Фредди показывал свою ревность, Бетти сразу же охладевала к нему ещё больше. Робби вытащил Бетти из воды, унося к покрывалу на песке. Он завернул её во второе покрывало, а Бетти накинула свободный край на него. О чём это море шумит неустанно, О чём неустанно вздыхает оно? Отторгнуто неба причудою странной, Изрезано берега линией бранной И мучиться жаждою обречено… А там, в глубине, мир сверкающе-зыбок, А там, в глубине, мир исполнен чудес: В нём стайки пугливых оранжевых рыбок, Подводной скалы неприступная глыба И девственно-белый коралловый лес. Морские ежи, точно Аргуса братья, Толпой обступили причудливый грот… Цветы открывают кому-то объятья, Безмолвно шепча вековое заклятье: «Рождённый без боли — без боли умрет» — Кристина Россетти , — выдохнула Бетти. — В школе мне нравились другие её стихи. Когда уйду, не забывай меня, Ушедшую в безмолвный мир иной. Где не коснёшься ты меня рукой, И не вернусь к тебе, как прежде, я. Когда в один погожий день поймёшь, Что будущего больше нет со мной, Не забывай меня, любимый мой. И знай: мольбой былого не вернёшь. Быть может, ты забудешь обо мне, А вспомнишь ненароком, не грусти. Все злые мысли и дела прости. Мне вспоминать о них безумно жаль. Ты их забудь с улыбкой в тишине. Не вспоминай и прочь гони печаль. — Ты благодаря этому веришь, что от любви умирают? — Я знаю, что от любви умирают, но совсем не так, как у Шекспира, — Бетти прищурилась: солнце слепило глаза. — Как по мне, Кристина Россетти мало что понимала именно в той любви, которая живёт во мне. Когда мне было тринадцать, было проще всего проникнуться её стихами, но когда мне исполнилось семнадцать, то меня уже волновали другие вещи. К примеру, Неруда или Лорка. — Лорка любил мужчин, — напомнил Роберт. — Да, но он знал кое-что о трагической любви, — Бетти положила голову ему на плечо. — Когда в нашем доме появился Хосе, то мне вспомнился отец. Странно, в последнее время я мысленно разговариваю с ним. Наверное, спустя годы я понимаю, сколько сама сделала ошибок. Он же был во многом прав, но он бы никогда не принял тебя по одной простой причине. — Я чёртов музыкант и бабник, — закончил за неё Роберт. — Это было так логично. Но я всё равно верю, что очаровал бы его. — Наверное, это приближающаяся старость. — Просто ты повзрослела. — В идеальных отношениях чистая любовь и грязный секс дополняют, а не исключают друг друга. Мой отец стыдился этого, а мы с тобой просто нагло пользуемся этим. — Вот поэтому спустя столько лет я всё ещё чувствую себя настоящим героем рядом с тобой. — Вот ты опять про секс, — она строго посмотрела на него, — а я про любовь. — Я всегда тебе говорил, что мужчина окончательно влюбляется в женщину только тогда, когда с ней переспит. — То есть, до Цюриха ты меня не любил. — То есть, Бетти, ты почти отдалась мне тогда в Нью-Йорке, и неважно, закончилось ли всё это половым актом или нет. Если бы тогда не приехала Каталина, то ты была бы моей, но я бы не получил твоё сердце. Но именно тогда ты отдала мне себя. И пути назад уже не было, и именно тогда в моей душе окончательно поселилась любовь к тебе, но моему упрямому разуму пришлось долго понимать это. — Знаешь, когда в мою душу закрались первые чувства к тебе? Когда я услышала твой голос. — Ты сейчас просто умасливаешь меня. — Нет, я понимаю это. Хотя это было сначала очарование, а потом я узнала тебя и не поняла, когда именно почувствовала, что ты сделаешь меня своей. — Я ещё был готов поспорить на то, что приручу тебя. — Ты и приручил. Рядом с котом может быть только кошка, — она легко поцеловала его в губы и поднялась с покрывала. Быстро сняв мокрое бельё, Бетти принялась одеваться. Она знала, что это будет ещё как волновать Роберта и всю короткую дорогу до их коттеджа он станет фантазировать. Это и правда было волнующе, и когда они заскочили в лавку за вином и хлебом, то и дело бросали друг на друга многообещающие взгляды. Они флиртовали друг с другом на публике, явно предвкушая, чем займутся, когда за ними закроется дверь. Бетти сразу же потянулась к Роберту, уронив сумку с мокрыми полотенцами на пол. Роберт пылко обнял её, целуя в губы. Он знал, что под платьем Бетти нет ровным счетом ничего, поэтому запустил руки под юбку, сжав её ягодицы. Бетти оторвалась от него, взяла за руку и повела наверх. Под звуки моря и шелест листьев они снова тихо, но при этом с полной самоотдачей любили друг друга. Это уже не было похоже на сошедшую лавину, а больше на достижение того, что всегда искали, но никак не могли найти. Это был тот самый дзен, о котором они много слышали во времена своей юности. Самое восхитительное чувство, какое им удалось испытать за последнее время. В этом было столько нежности, тепла, жажды и чувственности, что страсть, к которой они всегда так стремились, казалась пошлой тенью того, что накрыло их сейчас. Роберт лежал рядом с Бетти, стряхивая пепел с сигареты. Бетти же просто перебирала завитки волос у него на груди, думая сейчас о своём. Она боялась потерять Робби, наверное, поэтому и согласилась выйти за него замуж, но с другой стороны, в этом не было ничего плохого и предосудительного. Наверное, стоило отпустить себя и позволить себе быть просто счастливой рядом с ним. — Знаешь, неважно, что будет потом, — угадал он её мысли, — главное, что происходит с нами сейчас. В любом случае мы с тобой давно решили прожить вместе столько, сколько даст нам это сделать жизнь. — Робби, — выдохнула Бетти, поднимая на него глаза. — Просто я боюсь, что у нас ничего не получится. — Всё получится, — его рука скользнула от её шеи к пояснице, замерев на упругом бедре. — Главное, поверь в это сама. И всё у нас получится. Ты же сама говорила, что сначала надо упасть, чтобы снова встать. Мы с тобой уже падали, осталось снова взлететь. — Oh mi amor , — выдохнула Бетти, целуя Роберта там, где стучало его сердце. Бетти прижалась к его крепкому и надежному плечу, подумав, что возможно, он прав. Главное, осталось самой в это поверить, а это было не так уж и просто. Но она верила: что бы дальше с ними ни происходило, они всё равно смогут найти баланс между настоящей жизнью и славой, не дающей о себе забыть. Главное, не утонуть сейчас в туре и перестать позволять ревности портить им жизнь, остальное уже дело времени.