Black Dog

Март 1995 Роберт уехал, и Бетти ощутила, что ей стало одиноко и скучно. Они постоянно созванивались, чтобы Роберт не переживал за неё, но этого было мало. Она знала, что он станет там изменять ей, потому что компания Джимми этому способствовала. Бетти впала в лёгкую меланхолию, стараясь прятать от всех свои переживания. Ей было тяжело без Роберта, но иначе у них никак не могло получиться: ему нужен был этот тур, а ей нужно было доказать ему, что она способна ждать его и он может вернуться к ней, как Одиссей к своей Пенелопе. Это был их момент становления — тот самый, которого им так не хватало в последние годы, из-за чего они чуть не расстались. — У меня схватки начались, — это было утро второго марта, когда Энн и Роберт-старший пили кофе в столовой Роуз-Хауса, ни о чём не подозревая. — Ты уверена? — обеспокоилась Энн. — Да, уверена. Я считала по времени. Это не ложные схватки, а самые настоящие. — Тогда поехали, — Роберт-старший поставил чашку кофе на блюдце. — Дорогая, поможешь нам собраться? — Конечно. Я позвоню Фло, чтобы она пришла и помогла присмотреть за Френн. — Фло сейчас была дома, потому что Энн решила сама заняться внучкой. Они любили друг друга, и Фло была не против, чтобы единственная бабушка посидела с девочкой. — Надо Роберту позвонить. — Не надо. У него сейчас четыре утра, а потом дорога после концерта. Чуть позже, — попросила Бетти. — Всё будет хорошо, — Роберт-старший потрепал Бетти по щеке. — Я знаю, — выдохнула она. Ребёнок, рожденный на тридцать восьмой неделе — вовсе не проблема, и ничего страшного в этом нет. Наверное, стресс оттого, что Роберт уехал, сыграл свою роль. Но его не было дома уже больше недели, так что дело было явно в чём-то ином. Наверное, ребёнку просто пришло время появиться на свет. Бетти была спокойной. Она не волновалась и не переживала. Во время родов она шутила с Холли, будучи совсем расслабленной. Бетти помнила, какие эмоции росли в ней, когда она рожала Френн. Ей было страшно и казалось, что ребёнок появится на свет мёртвым. Всё, что она почувствовала — это облегчение. Возможно, она была тогда скованной и охваченной страхом, поэтому первое время не могла проникнуться к дочери чувствами. Но сейчас всё было иначе и Бетти, будучи полностью расслабленной и в хорошем расположении духа, понимала, что сейчас творится магия. Может быть, дело было в обезболивающих, которые притупили часть ощущений, но главное, были эмоции, которые можно было сравнить только с рождением Мэгги. Тогда Бетти была совсем одна, её пугала неизвестность, но стоило ей увидеть ребёнка, как её казавшееся крепким решение отдать дочку просто растворилось. Она хотела передать Мэгги монахиням из католического приюта, словно так собиралась отдать дань памяти матери. Бетти выгнала их, хотя они пытались отговорить, и это было странно для служителей Бога. Наверное, они обещали ребёнка какой-нибудь бездетной паре, ведь новорожденные дети всегда были в цене. Но им пришлось смириться с этим, потому что врач Бетти настаивал, чтобы девочка осталась с матерью. Когда Холли положила девочку на грудь Бетти, то та сразу же перестала плакать. Бетти дотронулась до её носика, чувствуя особый прилив любви. Она уже любила этого ребёнка, обожала всем сердцем. У неё были светлые с рыжим отливом волосики, и это ещё больше тронуло Бетти. Ребёнок оказался здоров, по крайней мере, пока Холли разрешила расслабиться. Бетти была искренне рада тому, что всё счастливо окончилось, и даже спустя несколько часов после родов чувствовала какой-то особый эмоциональный подъём. Роберт-старший и Энн приехали к Бетти на следующий день. Они привезли огромный букет сиреневых ромашек, которые ранней весной отыскать было трудно, но один друг Энн выращивал их и зимой, и летом. Пока весь мир не знал, что у них с Робертом появился ребёнок, но Мёрси должна была обратиться к прессе дня через три, а пока надо было решить один важный вопрос. — Ты как? — Энн сложила руки на коленях. — Хорошо, — Бетти радостно улыбнулась. — Вы уже звонили Роберту? — Да. Ещё вчера. Он был очень рад, — Роберт-старший посмотрел на Бетти. Пусть она и выглядела измотанной, но явно была счастливой. — Сказал, что чуть позже позвонит тебе. — Хорошо. — Ладно, я хочу поговорить с твоим врачом, — Энн встала, наклонилась к Бетти и поцеловала её в лоб. — Заодно посмотрю на маленькую принцессу. На кого она похожа? — На О'Нилов, — ответила Бетти. — Это моя прабабушка, мать Виктора. Она была рыжей, с такими же чертами лица. На самом деле Данлеры никогда не были рыжеволосыми. Дед всегда так рассказывал. Впрочем, тут надо спросить у Мэгги. Она много чего знает про Данлеров. Виктор много ей рассказывал. А ещё у меня в Роуз-Хаусе есть семейный альбом и гравюры. Но дети по мере взросления часто меняются. Когда Энн ушла, Бетти решила, что пора взять Роберта-старшего в союзники. Она знала, что он поймёт её, а ещё найдёт подходящие слова для Робби. Нужно было уладить этот вопрос сейчас, пока Мёрси не сделала заявление для прессы и пока можно было самой, без Роберта, оформить документы. — Можно кое о чём вас попросить? — Роберт-старший поднял на Бетти глаза. — Мы с Робертом хотели назвать дочь вашими вторыми именами — Шарлотта Селия. На самом деле это он так хотел. А я… — Значит, ты тогда не шутила? — Роберт-старший вспомнил тот вечер, когда сын делал предложение Бетти и та сказала, что он просто обязан назвать сына в свою честь. — Нет, — Бетти поправила покрывало. — Я хочу назвать её Робертой Мар. — Мар? — Это по-испанского значит море, — выдохнула Бетти. — Роберт будет в бешенстве, — сделал вывод свёкор. — Я знаю, — Бетти сложила руки на груди. — Но он смирится. — У нас с тобой будет для него сладкая пилюля. Пусть зовёт девочку Мар. — Но я хочу звать её Бобби. — Ну, мы все бы этого хотели. Но Бобби пусть зовёт дочь другим именем. Никто не запутается. — Спасибо вам, — мужчина сжал руку Бетти, и она ощутила некоторое облегчение: её мечта всё же сбудется. — Ты удивительная женщина, Бетти Данлер. Моему сыну безумно повезло, что он встретил тебя, — Роберт-старший улыбнулся и ушёл. Что ж, дело сделано. Осталось утрясти все вопросы с мужем, а это будет сейчас крайне непросто. Бетти готовилась к бою, но уступать она не собиралась. Не в этот раз.

***

Когда Роберту сказали, что звонил отец, его на минуту охватило беспокойство. Дозвониться до Бетти он не смог. Возможно, она уехала куда-то и не включила телефон, не хотелось думать о чём-то плохом. Роберт поднялся в свой номер, закрыв за собой дверь. Он вытащил сигарету с зажигалкой и набрал номер Роуз-Хауса. Трубку подняли не сразу, отчего пришлось понервничать. — Что-то случилось? — начал Робби. — Да, — ответил отец. — У тебя дочь родилась! — Как, уже? — Роберт так и не донёс сигарету до рта. — Как Бетти? — С ней всё хорошо. Мы с матерью завтра поедем к ней, а потом я скажу тебе, стоит ли ей звонить. Вдруг она будет в плохом расположении духа, а ты брякнешь что-нибудь не так. Опять поссоритесь из-за глупости. — Мы не ссоримся из-за глупости, — возразил Роберт. — Потому что вы ссоритесь из-за того, что ты постоянно ведёшь себя как мальчишка, — сделал вывод отец. Робби был рад и окрылён. Он относился к беременности Бетти как к чему-то неизбежному. Да, он хотел ребёнка, но потом стало так страшно, что всё пойдет не так, и все его благостные чувства пропали. Он переживал за Бетти, потому что был обязан о ней заботиться, но не испытывал восторга, как это было с Френн. И вот сейчас он почувствовал восхищение Бетти, раз она решилась на такой отчаянный шаг. Возможно, это не очень сильно поможет им, но в последние месяцы они так сильно сблизились, что хотелось верить: ребёнок не разрушит эту идиллию. И вот он в шестой раз стал отцом и пока точно не знал, как к этому относиться. Стряхнув пепел с сигареты, Роберт ощутил чувство вины. Он тут праздно проводит время с Джимми, а Бетти вчера была одна. Муж не будет встречать её из роддома, как это делали другие мужчины, и не увидит первые дни своего ребёнка. В июне он будет в Англии наездами, и вряд ли Бетти сможет приехать к нему. Он сможет провести время с семьёй в августе и сентябре, но тут всё не так просто. Билли сказал, что Бетти собирается выпускать альбом, а потом готова отправиться в тур. Как-то они рассинхронизировались. Начали жить на разных волнах. Конечно, они ещё могут наладить общий ритм, но не смогут сидеть дома просто так: каждый захочет удовлетворять свои амбиции. — Бобби, — в его номер зашла Анжела — девушка, которая прицепилась к ним и всё ещё надеялась, что Роберт её как-нибудь трахнет. Они с Джимми никак не могли её выпроводить, поэтому она продолжала бегать за Плантом. Анжела была молодой и красивой. Возможно, умелой в постели; скорее всего, у неё было много любовников. Её спортивное тело, тронутое лёгким калифорнийским загаром, могло кого угодно повести за собой, а тёмные локоны и томный взгляд зелёных глаз делал её чертовкой. Но Роберт продолжал держаться, пусть и чувствовал, что сейчас находится на пределе. На него накатывала усталость, и с этим помогали бороться медитация и гладильная доска. Элис Купер рассказывал, что перед концертами всегда гладит себе рубашки, и это успокаивает. Вот и сейчас, не желая изменять Бетти, Роберт решил просто помедитировать. Но Анжела постоянно так смотрела, что иногда Робби ощущал: один лишний бокал — и он точно пойдёт у неё на поводу. — Что с тобой? — У меня дочь родилась, — гордо сказал он. — Но ты какой-то несчастливый, — отметила она. — Я не собираюсь кувыркаться с тобой, — отрезал он. — У меня дома осталась жена, которая родила мне ребёнка. — Она там, а ты тут, — Анжела подошла к нему сзади, обнимая за талию. Роберт сжался. Девушка почувствовала это, но решила, что сможет дожать его, и он будет её. — И? — Роберт убрал её руки. — Поверь, ты не стоишь того, чтобы ломать то, что я с таким трудом строил в последние месяцы. Можешь и дальше мечтать. Ты и миллион таких же не понимают самого главного. — Это почему? — но Робби не хотел отвечать. Ей всё равно не понять, что такое любовь на самом деле. Девушка обиделась, но не стала уходить. Она думала, что сейчас расплачется и Роберт её пожалеет, а там она сможет доказать ему, как он заблуждается. Но вместо этого он взял и ушёл. Он думал найти Джимми и выпить с ним, хотя бы чуть-чуть перед концертом, а для начала лучше попросить об одной вещи. Он хотел посвятить «Thank You» Бетти, надеясь, что на предстоящем концерте это будет особым действом — несколько священным. Роберт боялся, что Бетти сейчас будет не до него и он снова останется на обочине её жизни. Он боялся, что слишком поздно снова стал отцом и не сможет дать этому ребёнку то, чего он заслуживает. Он боялся не оправдать надежд Бетти, ведь она так безгранично ему доверяла. Наверное, это было эгоистично, что он порой ревновал её к детям, а может быть, он просто переживал, что всё снова вернётся к тому, с чего они начали после рождения Френн. Или просто не стоит накручивать себя? Но с другой стороны, Роберт был счастлив. Он был счастлив, что всё благополучно разрешилось и теперь можно немного расслабиться, но немного унывал оттого, что Бетти была сейчас далеко от него. В тот вечер ему всем хотелось рассказать, что случилось в его жизни. Но он молчал, потому что так посоветовала Мёрси. Роберт лишь только объявил, что посвящает песню самой прекрасной женщине на свете — своей жене, — и зал восторженно принял это, но вряд ли зрители понимали, какие именно чувства его сейчас переполняют. Он даже журналистов отшивал как мог, хотя в этом туре многие были самой доброжелательностью. Всем было интересно, где сейчас Бетти, видно, не все понимали, что в январе видели её на публике с ним в последний раз. В ближайшее время Бетти вряд ли будет вести светскую жизнь, чтобы удовлетворить желания журналистов. Но все заметили, как светился Роберт и что он изменился. Робби понадобилось несколько часов, чтобы пережить эту новость, и он ждал, когда сможет поговорить с Бетти. Между ними было пять часов разницы. У него день — у неё вечер. У него вечер — у неё сейчас ночь. Но ему разрешили позвонить на её сотовый телефон в довольно поздний час. — Привет, — начал Роберт, ощущая волнение. — Привет, — в голосе Бетти совсем не слышалась усталость. — Тебе уже сказали?.. — Что мне сказали?.. — его голос дрогнул. Интересно, что пришло в голову Бетти? — Что-то случилось? — Нет, всё хорошо. Дочка здорова. По крайней мере, сейчас ничего не нашли. Она похожа на О'Нилов, — Бетти легко засмеялась. — Она рыжая? — Нет, но скорее всего, будет, когда подрастёт. А что тут удивительного? У меня отец был рыжим, и брат такой же, — она снова рассмеялась. — Будут ещё считать рыжей ведьмой. — Или ирландской принцессой, — Роберт чувствовал, что Бетти скрывает от него нечто такое, чему он будет не рад. — Знаешь, я передумала. Вернее, я с самого начала знала, что так сделаю. — Ты больше не будешь заниматься любовью со мной? — он вспомнил про все её страхи, которые появились после рождения Френни. — Нет, я о другом. Я с самого начала знала, что сделаю так. Я решила это ещё до того, как узнала о беременности. И тебе придётся с этим смириться. — Ты меня пугаешь. — Я не собираюсь называть дочь Шарлоттой. Я хочу и хотела… Я хочу назвать её в честь отца. В честь тебя. Я знаю, что ты будешь против. И ты сейчас в бешенстве. Но нашу дочь будут звать Робертой Мар. — Бетти! Мы с тобой сто раз это обсуждали. Я буду последним человеком, кому придётся продолжать семейную традицию. — Нет. Я пошла у тебя на поводу, и ты назвал Френни так, как хотел. Теперь всё иначе. Я рожала этого ребёнка для себя и хочу, чтобы сейчас всё было по-моему. — Бетти! Какого чёрта ты всё решаешь одна?! Ты согласилась! — Нет, я не соглашалась! И не кричи на меня. Если тебе так трудно звать дочь Бобби, то зови её Мар. По-моему, никто не против этого. Твои родители согласны со мной. — Так и знал, что ты будешь договариваться с моим отцом. — Да иди ты к чёрту! — и она бросила трубку. Чёртова ведьма! Роберт совсем не понимал Бетти. Они уже всё решили, они обо всём договорились, а оказывается, у неё были совершенно иные планы. Она прекрасно знала, как он ко всему этому относится и как не хочет, чтобы продолжилась эта дурацкая традиция, которую начал его дед. Впрочем, все Планты любили этим заниматься. До этого его предки называли своих наследников Вильямами и Джонами, а потом его дед решил, что нужно поступать так же, как и все. Роберт думал, что его дети этого всего избегут. Он сделал всё, чтобы этого не случилось, пусть и у той же Ширли была подобная бредовая идея, но он не ждал, что удар в спину ему нанесёт женщина, которую он любил и боготворил столько лет. Бетти просто не стала считаться с его мнением. Не стала вообще оглядываться на него и сделала так, как сочла нужным. Что за взбалмошная женщина?! Впрочем, Роберт всегда знал об этом. Он женился вовсе не на той, на которую посмотришь, и всё про неё ясно. Он женился на женщине, которая вовсе не была милым котёнком. Вернее, она могла им прикидываться, но в итоге никогда не знаешь, что именно сегодня достанешь из коробки. Наверное, уже поздно жаловаться и обижаться. Роберт не общался с Бетти три дня. Не звонил и не спрашивал, как дела. Он замкнулся в себе, переживая тот факт, что она перестала с ним в чём-то считаться. Робби чувствовал, как болит его раненое эго, но его хватило ненадолго. Тут ещё и Джимми постоянно подзуживал на эту тему. Чарли лишь сочувственно улыбался и ничего толком не говорил. — Слушай, ну сделай ты так, как она хочет, — твердил Джимми. — Она же думала: а вдруг ты уйдёшь или сама решится это сделать. — Мы говорили об этом ещё много лет назад, — бурчал в ответ Роберт. — И Бетти знала, как это задевает меня. Вот Морин была в этом плане умнее. — Но теперь ты женат не на Морин, и с Бетти надо считаться, иначе ты не лучше всех этих старомодных мужей, которые заставляют своих жён сидеть дома и делать то, что хочет муж. — Ну, чёрт! — простонал Робби. — Почему она не спросила? — Потому что знала: ты будешь против. Давай, хватит дуться и позвони ей уже. — Девчонку все будут обижать за такое имя. — Ну, есть много Бобби вокруг нас, и никто их не обижает. Слушай, Боб, а может быть, ты боишься, что тебя просто затмят и задвинут на второй план? — С чего бы это? — обижено фыркнул Робби. — Ну, значит это так. В общем, его судьба была принять всё как данность и согласиться с Бетти. Гордость, правда, не очень позволяла это сделать, может быть, поэтому Роберт и дулся на жену три дня. Но она права: он мог звать дочь вторым её именем, тем более оно было таким красивым и необычным. Испанское море. Эдакое противоречие, потому что девочка родилась совсем не похожей на южную красавицу. Робби понял, что не в этом смысл жизни. Ни в именах и ни в домашних прозвищах. Дело в их с Бетти отношениях. И если сейчас он начнёт гнуть свою палку, то вряд ли они с Бетти потом смогут доверять друг другу. Снова потеряют то, что всегда имело большое значение для них. — Я был неправ, — начал он, когда Бетти взяла трубку телефона. Она сейчас была в Дженнингсе. — Я знаю, — выдохнула она. — Ты злишься? — спросил он. — Нет, что ты, — Бетти явно была какой-то погружённой в проблемы. — Не забывай мне звонить. — Не забывай снимать всё на камеру. — Конечно, — Бетти замолчала. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, Кошка. Он боялся, что она не будет отходчивой, но Бетти сама сдалась. Всё у них будет хорошо. Осталось только дождаться окончания первой части тура. Роберт всё равно был собой горд. Горд за то, что у него было продолжения себя именно в Мар. Бетти назвала её в честь него. Не в честь Роберта-старшего или своего отца. Нет, именно в честь него. Значит, он теперь бессмертен, не так ли?

***

В последнее время Бетти часто жила между Лондоном и Блейкшоллом. Она проводила пару дней у себя дома, а потом снова возвращалась в Уэльс. Бобби позволяла понемногу работать, поэтому Бетти могла заняться своими делами. Сейчас она помогала Эбони с постановкой. Так приятно было снова окунуться в прежнюю среду, ощутив вкус этого волшебного иллюзорного мира танцев. Это позволяло Бетти не зацикливаться на своих переживаниях и проблемах. Впрочем, на этот раз живот ушёл быстро, а тело должно было легко прийти в привычную форму. Бобби родилась чуть меньше Френн, поэтому и роды прошли проще, и ощущения самой Бетти были позитивными. Энн считала, что ей не надо сидеть дома и поддерживала в этом. Бетти была бесконечно благодарна свекрови, которая позволяла ей быть собой, не разрешая с головой погрузиться в материнство. Бобби нравился театр, хотя она вряд ли могла видеть его очертания. Как говорилось в книгах, новорожденные дети могут различать лишь только тени, но стоило Бобби оказаться в театре, как она сразу же успокаивалась. А ещё она любила музыку — не ту, что пел Роберт или сама Бетти, а именно ту, которую использовала сейчас Эбони — современную классику. В театре нерожавшие танцовщицы с большим удовольствием присматривали за переносной люлькой с Бобби и кормили её из бутылочки. Бетти предпочитала сцеживать молоко ещё с тех времён, когда у неё родилась Мэгги. Но у Бетти никогда не получалось кормить молоком детей до года, как советовали многие. Месяцев в пять что Мэгги, что Френн бросали грудь и приходилось медленно переходить на взрослую пищу. Говорили, что это плохо сказывается на здоровье ребёнка, но Мэгги выросла крепкой, а Френн для своего возраста вообще редко болела. Наверное, в том, что Бетти не стала замыкаться в быту, было нечто такое, что позволяло ей проще справляться с некоторой депрессией, накрывшей её после родов. Она не страдала так, как это было с Френни. Всё же в том, что Роберта не было рядом, был некоторый позитивный момент, и это позволяло Бетти быстрее прийти в себя. В Лондоне Бетти любила гулять с девчонками в Голланд-парке. Френн одевалась в синее пальто и сиреневый берет, дополняя наряд красными сапожками, а Бобби спала в красивой зелёной коляске. Они должны были привлекать внимание, но Бетти старалась выглядеть просто: практически ненакрашенная и облачённая в просторное серое пальто в клетку. Они с Френн ели хот-доги, запивая горячим домашним чаем, кормили уток и просто говорили о разных вещах. В одну из таких прогулок Бетти встретила Джер, мать Фредди. Они друг друга смерили тяжёлыми и внимательными взглядами. Они не виделись уже много лет и накопили за эти годы много претензий друг другу. Наверное, Джер думала о ней слишком плохо, потому что Бетти предпочитала молчать о своих отношениях с Фредди. — Тебя не узнать, — сказала Джер. — Спасибо, — выдавила Бетти. — Это твои внуки? — Джер посмотрела в сторону Френн и коляски. — Нет, это мои дети, — поправила Бетти. — Твои? — удивилась Джер, явно помня, сколько лет Бетти. По всей вероятности, она не читала газет и не следила за её жизнью. — Да, мои. Это Френни, — Бетти указала на девочку в синем пальто, — а это Роберта. — Френни — в честь Фредди? — Нет, в честь моей матери, — уголки губ Бетти слегка дрогнули. — Я знаю, что мы друг друга не очень любили, но я хочу с тобой поговорить. — Едва ли я смогу уделить вам время. Я родила три недели назад и не смогу оставить ребёнка. — Возьми её с собой и сама выбери место. Ты знаешь наш номер телефона. — Я могу заехать за вами, — сказала Бетти, помня адрес родителей Фредди. Они жили в Фулхеме, и видно, что Джер приехала в центр Лондона по делам. — У тебя машина примечательная. Боми всё поймёт, — Бетти удивило то, что Джер решила утаить их разговор от мужа. — Я приехала сюда на синем «форде». — Хорошо. — Тогда завтра в час дня. Бобби как раз будет спать в это время. Френн, скажи «пока», — попросила Бетти дочку. — Пока, — девочка принялась радостно махать рукой. Джер ответила так же и развернулась в сторону дороги. — Ма, а кто это? — Это кто-то из моего прошлого. — И кто же? — Мама моего бывшего парня, — просто ответила Бетти. — Это мама Фредди, папы Мэгги? — Бетти засмеялась. Сообразительность Френни её всегда поражала больше всего. — Ну, у Мэгги есть только один отец. Как и у тебя. Просто всё было сложно, — Бетти взяла сумку с лавочки. — Я уже поняла. Мне Мэгги с Кармен всё объяснили. Сказали, что до того, как ты познакомилась с папой, а он с тобой, у каждого была своя жизнь. — Угу, — согласилась Бетти. — Ты у меня очень умная девочка. В этом ты точно пошла в Данлеров. Виктор бы сказал, что у тебя его сообразительность. Бетти понимала, что от неё хотела Джер. Боми всегда был настроен против неё, считая её легкомысленной девицей, которая не сможет создать семейный очаг. Боми заблуждался: Бетти была вполне способна на это. Просто не с Фредди. Конечно, им пришлось принять тот факт, что теперь все говорили про сына, но видно, внутреннее сопротивление где-то ещё существовало. Возможно, Мэри натолкнула на мысль, что Бетти даст ответ, почему судьба Фредди так сложилась. Впрочем, у Бетти сейчас не осталось никакого негатива к Мэри: теперь-то, когда у неё своя жизнь, очень глупо ревновать мёртвого Фредди к Мэри. Может быть, сама Мэри не похоронила их вражду, но это Бетти уже никак не касалось. Оставив Френн с Фло, Бетти взяла Бобби и отправилась за Джер. Трудно сказать, что она придумала для мужа, чтобы оправдать своё исчезновение, Бетти решила не задавать вопросов. Она выбрала ресторан, где было мало людей, чтобы никто не доставал её расспросами и просьбами об автографах. Хотелось просто тихо поговорить, без споров, криков и внимания публики. — Я тебя не поздравила с рождением ребёнка, — Джер бросила взгляд на люльку. — Ты не хотела детей с Фредди. — Вы и сами знаете, что у него их не могло быть. И он не хотел ни жениться, ни заводить детей. Он отговаривал меня от этого. Говорил, что это испортит меня. Но как видите, прошло уже пять лет, а это не испортило меня. Мой муж понимает, что есть на самом деле семья и как нам обоим это нужно. — Я хочу понять, почему вы расстались с Фредди. У вас же всё было хорошо. — Да ничего у нас не было хорошо. Я пыталась избавиться от приставаний Роберта и найти отдушину от Криса, а Фредди изменял мне и Мэри заодно, — Бетти откинула волосы назад. — Я была для него способом казаться нормальным в своих собственных глазах и в глазах общества. — Ты любила его? — В юности, — прошептала Бетти. — Но любовь прошла, а я поняла это лишь спустя время. И это была моя ошибка. Я не скрывала от него, что перестала его любить, а он вставлял мне палки в колёса, будто это преступление — хотеть быть счастливой. — О чём ты? — Джер удивлённо посмотрела на Бетти. — Я говорю о Мэгги. О, — протянула Бетти, поняв, что Фредди так ничего и не сказал, а Мэгги уже много лет не общалась с Джер и Боми, — вы не знаете. Он манипулировал ею, пытался через неё добиться своей цели. В итоге Мэгги наглоталась таблеток, а мы с Робертом отложили свадьбу. Возможно, это звучит дико и Фредди не мог такое сделать, но он сделал это, желая вернуть меня обратно. — Он вряд ли бы смог это сделать. Ты изменяла моему сыну? Все это знают. — Конечно, он знал про Криса и догадывался про Роберта. Остальные мои измены не имеют отношения к Фредди, — Бетти сделала глоток чая. — Он рассказывал мне нечто личное. Теперь, читая всякие-разные книжки по психологии, я знаю, что именно это сделало его таким. Он рассказал, что в возрасте шести лет подвергся насилию, а потом подобные вещи происходили в школе. А ещё строгий отец, вера, горячо любящая мать. Конечно, в Англии он думал, что сможет быть нормальным. Он и мне-то изменил, потому что со мной стало сложно, я — женщина, а не жалкая пародия на неё. Это я говорю о Мэри. Шоу-бизнес всё обнажил. Знаете, в этой тусовке тебе хочется познать всё, а первые большие деньги сносят тебе крышу, все без ума от этого внимания, и многие быстро оказываются в плену зависимостей. У меня всегда была защита от этого — Роберт, а Фредди просто искал точку опоры и так не нашёл. — Ты… — Я говорю то, что он сам мне рассказал, а вот верить или нет — тут уж лучше вам решать, — Бетти замолчала, давая Джер свыкнуться с рассказанным. — Любовь Фредди ко мне была болезнью, а он наивно считал, что так сможет быть таким же, как все. А потом он расслабился, а когда обернулся, было же поздно. Я рада, что мы расстались, потому что это спасло мне жизнь. Только не упрекайте меня за это. — О чём ты? Ты изменяла ему для начала, а потом, когда появился кандидат, готовый на тебе жениться, просто без зазрения совести бросила моего сына. Ещё увела чужого мужчину из семьи ради своих амбиций. — Со стороны это, может быть, так и кажется. Но я знаю, когда поняла, что люблю Роберта. Я до сих пор чувствую к нему то, что ощущала много лет назад, пусть жизнь с ним и не сахар. Однажды Роберт мне сказал, что с ним у меня будет всё, чего никогда я не смогу найти с другими мужчинами. И он был прав. Я ушла от Фредди, когда он изменял мне по-чёрному. Ушла, потому что была влюблена в другого мужчину и больше не могла жалеть Фредди. — Однако ты сделала ему больно. — Я не толкала его к пропасти. Знаете, мне пора домой. — Я не хотела тебя обидеть. — Я не хочу больше ворошить прошлое, — Бетти достала деньги из кошелька. — Я живу настоящим. — Потому что ты не знаешь, что это такое — пережить своего ребёнка. — Отчего? Знаю, — Джер увидела, как у Бетти на глазах выступили слёзы. — На двадцать второй неделе у меня в утробе умер сын, а потом человек, которого я любила, втюрился в какую-то девку. Это Фредди никогда ничего такого не знал. Не хоронил свою мать, не переживал потерю ребёнка, а я знаю, каково это терять. Но я перестала маниакально разрушать свою жизнь ради Мэгги и Роберта. — Бетти… — Джер подняла на неё глаза. — Мне пора. Мне Роберт обещал днём позвонить, — Бетти засобиралась. — Он даже не поддерживает тебя, — удивилась Джер. — Отношения — это не совсем то, чему многих из нас учили, — Бетти взяла переносную люльку. — Всего хорошего. Мы с вами на разных полюсах существования: вы живёте прошлым и воспоминаниями, а я — настоящим. Бетти решила, что пора навсегда закрыть эту дверь в прошлое и никогда больше её не открывать. Только в крайнем случае она снова заглянет туда, а сейчас нужно жить ради всех живых.

***

Удерживаться от измен рядом с Джимми было сложно, учитывая, что он, как всегда, легко подбивал на разные авантюры. Пока Роберт старался быть примерным мужем и не делать глупостей, пусть легкодоступных девиц, слетавшихся как мухи на мёд, и было очень много. Все они проявляли к нему внимание, стараясь подобраться как можно ближе. Роберт только флиртовал с ними, словно специально разогревая их аппетиты, но дальше порога своей спальни деликатно не пускал. Девицы не понимали, как вообще можно в этом разгуле рок-н-ролла и суете не поддаваться соблазну. Но Роберт держался. Он научился во многом абстрагироваться от этой суеты. Пока. Что будет дальше, он не очень представлял. Сейчас только ленивый не трепался о том, что в его почти сорок семь он снова стал отцом. Всем было интересно, зачем ему это нужно и вообще, как это. Робби и сам не мог толком дать ответа, что на самом деле он чувствует. Он ещё не нашёл то верное определение своих чувств, которые бушевали в нём после того, как он узнал о рождении Мар. На самом деле он спасался в разговорах с Бетти. Она пусть и не сидела дома, а Роберт понимал, почему она это делает, всегда была на связи с ним. Между ними сейчас возникла какая-то новая телесная и духовная близость. Они были разделены океаном и милями, а получалось, будто находятся рядом, и это было так ярко и неописуемо страстно, что порой Робби не видел смысла в связях с другими женщинами. Хотя многие бы сказали, что онанизм — далеко не спасение, но в его случае способ ещё сблизиться с Бетти. Он и не знал, что её фантазия может быть такой неуёмной, отчего порой бывает так хорошо и так весело. И не было даже никакого намёка, что сейчас она замкнулась в своём материнстве и вообще не думает о сексе, испытывая к нему или скуку, или некое отвращение. — Ах ты, маленькая развратница, — часто говорил Роберт хриплым полушёпотом. — Держись у меня потом! А знаешь, что бы я с тобой сейчас сделал? — Не хочу знать. Мне нельзя возбуждаться, потому что ещё ничего не зажило. — Так ты меня радуешь? — конечно, ему нравилось то, что она старалась для него. — А ты как думаешь? — он всё пытался представить, во что она сейчас одета и чем занимается. — Мне это льстит. Всё ещё болит? — Нет, но не всё как прежде. Хотя недели через три будет лучше, — оптимистично заявила она. — С Бобби вообще легко планировать свою жизнь. Я думаю о тебе. Правда. — Как ты думаешь обо мне? — он затаил дыхание. — Ты знаешь как, — выдохнула Бетти. — Я истосковалась по тебе. — Видно, надо тебя почаще бросать дома, чтобы тебе хотелось меня посильней, — сделал радостный вывод Плант. — Ты совесть имеешь или нет? В твоём-то возрасте думать так и измерять моё отношение к тебе только сексом? — Девочка моя, но я же знаю, что у тебя неутолимая тяга к этому. Так почему бы не говорить об этом, пусть ты и имеешь в виду немного другое? — Спой ей, пожалуйста, — попросила она. — Кому? — Бобби. Мы сейчас дома, — Роберт стал прикидывать, который час теперь в Лондоне. — Она ни разу не слышала твой голос. — Да, но телефон искажает его. — Ничего. Просто Бобби пока тащится от Пьяццоллы. — Почему? — Я забыла тебе сказать. Я сейчас вместе с Эбони ставлю спектакль по пьесе одного испанца — про танго, как ни странно, — она легко засмеялась. — Вот значит как ты справляешься со стрессом. — Нет, мне просто нужно чем-то заниматься, — Бетти замолчала. — У нас премьера в сентябре. Придешь? — Я буду дома до двадцатого числа. Приду. Когда ты решила выпустить альбом? — В конце ноября, — она снова замолчала. — Ты споешь ей? — Спою, но лучше потом поставь наш третий альбом. — Хорошо, — Бетти тихо засмеялась. — Расскажи мне о пьесе, — попросил Роберт — Потом будет неинтересно, — отрезала она. — И всё же, — настоял он. — Змей, — выдохнула Бетти. — Я смотрю, ты неплохо справляешься там одна, — подколол её Робби, ступая то тонкому льду. Сейчас Бетти можно запросто обидеть. — Ну, я всегда могла сама со всем справляться. Ему было интересно слушать её, узнать, почему она решилась так занять голову и руки. Роберт понимал, что спустя пять лет Бетти соскучилась по сцене. Нет, не той, где можно было петь, а именно танцевать, но сама Бетти уже не хотела этим заниматься. Не хотела, потому что считала себя неуклюжей и старой для этого, хотя Робби готов был поспорить с этим. Он прекрасно знал, что она скучала именно по той привычной жизни, где нужно было отдаваться потоку музыки. Помнил, через что она прошла, чтобы добиться всего. Наверное, у него как у отца просто не выдержали бы нервы, если бы его дочь постоянно унижали за фигуру, говорили, будто она ни на что не пригодна и вообще никогда не станет балериной. Не стерпел был и рукоприкладства, унижений и, конечно же, ора. Но он понимал, что именно это помогло Бетти выработать характер и научило её быть стойкой и несгибаемой. Конечно, она снова скучала по этой жизни. Робби был связан с самой удивительной женщиной на свете. Почти богиней. Но именно он смог найти в ней ту самую земную девушку, которая так пленила его именно своим флёром неземного очарования. Бетти умела быть и разной, и неповторимой. Вот и сейчас она удивляла его способностью абстрагироваться от их разлуки, направив ощущение одиночества в нужное русло. — Твоей жене надо чем-то заниматься, — мать больше не корила Бетти за то, что она плохо справляется со своими обязанностями и вообще занимается по жизни не тем, чем надо. — Я понимаю, — согласился он, глядя на Джимми, который разговаривал с очередной девчонкой. И почему время не меняет многих вещей? Они как два престарелых ловеласа всё так же смотрели на девчонок как на способ напитать своё эго или же утихомирить свой адреналин. Может быть, Бетти права, и их уже ничего не исправит? — Бобби, ты с нами? — Если только выпить, — Роберт кинул взгляд на телефон. Он же не собирается изменять Бетти. Только выпить с Джимми и его нимфами.