Black Dog

Август 1996 — Давай вставай, ты пропустишь самый красивый рассвет! — Бетти толкнула Роберта в бок. — Дорогая, они везде одинаковые, — Робби снова закрыл глаза, понимая, как устал от перелёта, да и вообще от вчерашней суеты. — О нет! — Бетти рассмеялась. Она спрыгнула с кровати и быстро открыла занавески. Всю комнату залило золотисто-розовым светом. Роберт натянул покрывало на глаза, понимая, что Бетти от него не отстанет. На часах шесть утра, а она никак не может угомониться. Впрочем, нельзя забывать, как она была влюблена в этот город. Раньше, когда была совсем маленькой, Бетти приезжала сюда с родителями и больше запомнила свои ощущения, нежели сам город. Потом она выступала в Барселоне, когда стала танцовщицей. После смерти Франко тут пахнуло свободной, и испанцем хотелось напитаться ей до посинения. Правда, сама Барселона пусть и была частью Испании, всё же предпочитала считать себя чуть ди не отдельным государством. Но Барселона всегда тепло встречала Бетти. Так было и сейчас. — Не будь занудой! — Бетти снова вернулась в постель. — Я зануда?! — возмутился Роберт, понимая, что она добилась своей цели. — Да, ты зануда. Всё утопаешь в своём убеждении, что ты такой старый. — Но я… — Не такой уж и старый, — она откинула волосы назад. — Хочешь, помогу проснуться? Я знаю как. — Я не сомневаюсь в этом, — усмехнулся он. Называется, ложись на спину, прикрывай глаза и получай удовольствие, когда она так говорит. Чуть позже Робби отвёл тёмные волнистые пряди от лица Бетти и смотрел ей в глаза, наблюдая, как солнце легко касается кончиков её ресниц и носа. Он поцеловал её в шею, крепче прижимая к себе. Вряд ли его сон сняло как рукой, но всё же он ощущал себя намного лучше. Наверное, это была плохая идея — сразу же после его дня рождения ехать в Барселону, но так хотелось побыть вдвоём. Только они и больше никого. Френн и Бобби остались с Энн и Фло, отчего можно было спокойно оторваться от суеты на шесть дней — больше они оба не могли себе позволить. Роберт крепко прижал Бетти к груди, чувствуя спокойствие. Он всё думал: если бы не нашёл её никогда, то, наверное, пропал. Не смог бы выживать в этом море жизни. С ней он всегда обретал равновесие, оставаясь самим собой. — Когда в Барселоне завтрак? — спросил Робби. — Уже можно идти, — Бетти подняла на него глаза. К завтраку Бетти надела белую платье-рубашку, нанесла на лицо чуть-чуть румян и немного помады на губы. Она стояла у зеркала, глядя на своё отражение, и думала о том, что пока ей удаётся остановить время. Впрочем, её возраст — это ещё не приговор, но так хотелось и дальше нравиться людям. Они остановились в «Hotel 1898» — одном из самых старых отелей города. Он располагался на знаменитой Ла Рамбле в нескольких минутах ходьбы от площади Каталонии, где кипела настоящая жизнь Барселоны. На Ла Рамбле можно было найти много очаровательных ресторанов, где было приятно посидеть с чашечкой кофе за сигаретой, вдыхая пряный запах улиц города. Ничто с утра так не поднимает настроение, как хороший завтрак. Главной составляющей каталонского завтрака служит крестьянский хлеб, натёртый чесноком и мякотью спелого помидора, политый оливковым маслом. Из Каталонии это блюдо распространилось по всей Испании, став визитной карточкой как каталонской, так и испанской кухни. Сверху ещё могут положить колбаски, хамон или квашеные оливки, и обязательно большой кусок омлета. На десерт подают крепкий кофе и знаменитый каталонский крем, который местные жители могут есть на завтрак, обед и ужин. Утро в Барселоне невероятно насыщенное. Одно из самых ярких, позитивных и энергичных одновременно. Город просыпается — суетливый и при этом слегка расслабленный, с бесконечным количеством бегунов и людей, выгуливающих на поводке своих собак. Очень много красивых, улыбчивых лиц и стильно одетых людей. В Барселоне, равно как и в Нью-Йорке, чувствуешь себя на гребне волны, в городе, который приводит в движение весь мир. Невероятный драйв! — После можно пройтись по Ла Рамбе, — предложила Бетти. Кофе им подали в больших бокалах, добавив приличную порцию сливок. Она ложечкой сняла сливочную пенку, и взяв из маленькой креманки карамельный соус, растворила его в кофе. — В последний раз мы с тобой были тут лет шесть тому назад, — Роберт достал пачку сигарет. — У нас был всего лишь день, а мы потратили его на то, чтобы поваляться в постели. — Ну и когда ты отказывался от секса? — Бетти провела ногой по икре мужа, как всегда, пытаясь вывести его из равновесия. — Я тогда подумал, что было бы лучше полежать в постели с тобой, учитывая, как ты ревновала и оттого так старалась меня удивить. Этим было так приятно пользоваться. — Ах ты, сладострастник, — она легко засмеялась. — Надо срочно всё это исправить. — Удивительно, что за столько лет я не сподобился привезти тебя сюда, — Роберт стряхнул пепел с сигареты. — Мы вообще с тобой после восемьдесят шестого перестали активно куда-либо ездить. — Ну, на то были причины. Я забеременела, потом мы старались помириться, и поэтому ты таскал меня по всяким странам. После нужно было работать, а потом ты и сам понимаешь, что после рождения Френн и затем Бобби мы с тобой стали похожи на те парочки, что вечно ходят по одному и тому же кругу проблем и забот. — Всё меняется, — кофе уже не был таким горячим, поэтому Роберт принялся его пить. — Мы с тобой тоже меняемся, поэтому и перестаём с лёгкостью отрываться от обычных проблем и всего мира. — Я хочу, чтобы ты так всегда смотрел на меня, — вдруг произнесла Бетти. — Это как? — Робби изобразил непонимание. — Как на понче-сеговие? — Точно, — Бетти надела солнцезащитные очки, потому что солнце стало слепить глаза. Ла Рамбла — главная пешеходная улица Барселоны. Деревья, лавочки, старинные дома, изящные фонари создают здесь приятную, уютную атмосферу. Простираясь от площади Каталонии, пересекая знаменитый Готический район, доходя до Старого порта, где стоит памятник Колумбу, Ла Рамбла дарит необъяснимое ощущение жизни и радости. Фасады почти всех домов оформлены весьма замысловато, но Барселона всегда была местом странной архитектуры, которая удивляет и одновременно вызывает массу разных вопросов. Здесь цвет местной богемы смешивается с современной молодёжью и восхищёнными туристами, а лучшие архитектурные стили соседствуют с магазинами модных кутюрье и лучшими кофейнями. Набрав чистой воды в фонтане Канаталес, напоминавшем чугунный самовар с четырьмя кранами, с украшением сверху из четырёх изящных фонарей и герба Каталонии, можно было двинуться в путь. В жаркой Барселоне утро начиналось очень рано, а в сиесту никто не работал, поэтому если на это время не займёшь место в кафе, то придётся жариться под палящим солнцем. Роберту не очень нравился такой расклад, потому что он любил с утра подольше поваляться в постели, а потом допоздна заниматься разными делами. В этом плане они с Бетти всегда жили в разных ритмах, но они уже привыкли к этому, научившись уважать личное время друг друга. Их окружали лавки, кофейни, фасады церквей и соборов, витрины магазинов, а в уши лился местный кипучий говор. Остановившись ненадолго у церкви Вифлеема, возведённой в барочном стиле, Бетти потянулась к Роберту, целуя его в уголок губ. — В Барселоне сложные отношения с религией, — начала Бетти, когда они двинулись дальше. — Отчего же? Столько соборов. Католическая страна, — Роберт сплел её пальцы со своими. — Ну, ещё до Гражданской войны тут были очень популярны анархисты, они же, по сути, и правили городом до прихода Франко. А эти товарищи выносили святых из церквей, жгли их имущество, и если был бы динамит, то взрывали бы здания. Правда, Франко предпочитал, чтобы испанцы были добрыми католиками. Но стоило ему помереть, как запахло свободой. — Но это было не так, — Роберт посмотрел на Бетти. — Когда пала Барселона, обственно говоря, мир был приговорён ко всем тем ужасам, что случились после этого, — закончила она. — Ты видел «Гернику» Пикассо? — Видел, когда её привозили в Нью-Йорк. Странное впечатление она производит, — Робби открыл перед Бетти дверь кафе. — Есть ещё картина. Она называется «Памяти Каталонии», — они сели в мягкие кресла. — Её нарисовала англичанка, которая вышла замуж за тореадора. — Ты мне расскажешь чуть позже. Тебе мороженое с мятой и лимоном, как обычно? — Ага, — Бетти кивнула, доставая из маленькой арабской сумочки, которую таскала с собой везде уже много лет, пудру и рисовые салфетки. Она поймала в зеркале отражение девушек, сидевших у окна. Они наблюдали за ней, аккуратно обсуждая. Бетти сделала вид, что не замечает их. Она давно привыкла к излишнему вниманию, хоть и уставала от этого. Можно, конечно, отдыхать на тихом острове, но они с Робертом быстро бы устали от тишины. Когда Робби вернулся, Бетти стала заигрывать с ним, как котёнок, что пытается закатить клубок под холодильник, чтобы вызвать ответную реакцию у хозяина. — Так, что там про картину? — Она очень долго пылилась в хранилище музея, а недавно провели реставрацию. Говорят, художница рисовала её в порыве, когда город был на грани краха, а её муж был где-то в окопах под Барселоной. Его расстреляли после войны — это был единственный тореадор, которого Франко приговорил к казни. А её сгноили в одной из тюрем для «красных» жён. — Печальная история, — Роберт опустил голову. — Там две девчонки просто не спускают с нас глаз. — Они нас узнали, — Бетти положила голову на плечо Робби. — Да к чёрту! — Так как звали ту художницу? — Даниэла Леорис. Мы с тобой знаем её сына. — Это Чарли Леорис? — удивился Роберт. — Ну да, — Бетти через плечо глянула на девчонок. — Незаменимый капитан странствующих рок-групп. Человек, что всегда молод душой. Говорят, он сейчас живёт в Белгравии, занимается разными делами, издаёт книги, — Бетти замолчала и продолжила говорить лишь спустя некоторое время. — У нас и у испанцев одна общая боль. — Ты не испанка, — напомнил Роберт. — Только ты почему-то постоянно зовёшь меня то Испанской кошкой, то милой испанкой, — она обняла его руку, заглядывая в его голубые глаза, обрамлённые густыми светлыми ресницами. — Признаюсь, меня с первого мига возбуждал тот факт, что ты наполовину испанка, — она запрокинула голову ещё больше назад, чтобы лучше видеть его глаза. — В ту первую ночь, когда ты мне отказала, я всё думал, что именно испанская кровь делает тебя такой страстной. Бетти рассмеялась в ответ — девушки обратили на них внимание. Она ещё сильнее прильнула к Роберту, ощущая себя в безопасности рядом с ним. Мороженое уже успело подтаять, а за окном продолжало жарить беспощадное летнее солнце. Они больше ничего не говорили друг другу, просто наслаждаясь молчанием. Они отправились в Бокерию, решив посмаковать местные запахи. Продавцы на рынке были весьма сговорчивыми, давая всё пробовать, поэтому вполне можно было насытиться. Ароматы специй, фруктов и мяса сводили с ума, отчего хотелось остаться тут надолго. Купив фрукты, сыр, вино и хамон с местным хлебом, Роберт и Бетти решили найти путь к морю. Сан-Себастьян давно уже облюбовали пенсионеры. Это был старейший пляж в городе, но почему-то его не любили молодые люди, предпочитая шумные вечеринки у моря, которые проходили в другой части города. Вроде бы Роберт и Бетти не были такими уж старыми, чтобы оказаться в подобном месте, но им хотелось побыть подальше от навязчивой суеты. Вернувшись в номер, когда стемнело, а город стал утопать в яркий огнях, они сразу же накинулись друг на друга, разбрасывая одежду куда попало. Смеясь и утопая в покрывалах на кровати, они оставили позади усталость, забыв про стёртые от долгой ходьбы ступни и отдаваясь процессу так, словно изголодавшиеся по пище люди. Последний всхлип Бетти растворился в гуле ночного города; Роберт склонился над ней, дуя на её лицо, словно остужая его. Её ресницы, как две бабочки, дрогнули — случилось возвращение в обычный мир. — Завтра поедем кататься на яхте? — Роберт приподнялся на локте, заглядывая в зелёные глаза Бетти. — Если мы будем ходить каждый день, то нам понадобится ещё один отпуск. — Долго у тебя не получится праздно проводить время, — Бетти перевернулась на живот. — Реальный мир быстро даст о себе знать. — Мне в этом году обязаны выписать премию «Отец года», — она засмеялась в ответ. — Теперь ты понял, о чём я говорила тебе в прошлом году? Мне пришлось научиться доверять тебе, — улыбнулась Бетти. — Так ты доверяешь мне? — его рука скользнула по её спине и оказалась на ягодице. — А раньше не доверяла? — Раньше я не видела тебя с другой стороны. Теперь вижу.

***

В порте Велль пересекается множество туристических маршрутов. Отсюда начинается знаменитая Рамбла. Здесь шум волн сливается со звоном посуды в многочисленных местных ресторанах с морской кухней, где готовят просто потрясающие традиционные блюда. Здесь же расположены один из любимых местными модницами крупный торговый центр, кинокомплекс, фитнесс-центр и многое, многое другое. Наконец здесь можно просто приятно погулять, чтобы почувствовать, как от морского воздуха приятно кружит голову, а ещё в порте Велле не так жарко, как в центре города. Порт Велль в переводе с каталонского означает «Старый порт» и является одним из наиболее старых районов Барселоны. Роберт и Бетти взяли напрокат яхту, чтобы провести день в открытом море. Собрав корзинку с едой и сумку с вещами, можно было отправиться в путь, где будут только они и море. Небольшая белая яхта рассекала водную гладь, покачиваясь на волнах. Солнце, отражаясь в зеркале воды и озорных морских брызгах, припекало всё сильнее, но всё равно хотелось поваляться на белой палубе, хотя это и было чревато последствиями: можно было легко сгореть, отчего на коже возникнут волдыри, а купание в открытом море на такой глубине пугало. Роберт и Бетти всё же решились окунуться пару раз, видя серую полоску города впереди себя: будучи не так далеко от берега, можно оставаться спокойными. В тот день они дурачились, словно дети или подростки, сбежавшие от родителей, постоянно наблюдавших за юной парочкой. Потягивая виноградную водку, разбавленную кофе, Роберт и Бетти всё больше расслаблялись, отпуская страхи и сомнения. Закутываясь на время в покрывала, они снова скидывали их с себя, подставляя разные части тела солнцу. Яхта продолжала качаться на лёгких волнах, которые поднял тихий ветер. Устав от солнца, Бетти и Робби решили спустится в каюту. Она была очень простой и милой. Владелец явно не собирался пускать пыль в глаза, он просто совершал прогулку, словно аскет, а не пылкий любовник, желающий впечатлить свою новую пассию. На узкой кровати можно было прилечь на время, отдаваясь усталости. Роберт сжал лицо Бетти, словно чашу, целуя её сначала между глаз, а потом в губы. Он потянул за завязку купальника на шее Бетти — она прижалась к нему всем телом, и они упали на узкую кровать. Роберт заглянул в её глаза, а потом принялся спускаться всё ниже, зарываясь головой между её ног, сжимая руками её бедра, ощущая, как она вздрагивает от его ласк. Он хотел довести её до безумия, хотел, чтобы она просила и умоляла его, требовала и плакала от удовольствия. Робби знал, как это сделать, как играть на её теле, словно на гитаре, извлекая нужные звуки и оттенки страсти. Сплетя ладони у него на шее, Бетти запрокинула голову назад, практически не дыша. Её нога требовательно скользила по его бедру, а он всё больше и больше ускорялся, желая дойти до полной разрядки. — Наверное, надо вернуться на берег, — спустя некоторое время сказал Роберт. — Ночью опасно оставаться в море. Они лежали на узкой койке. Робби как мог растянулся на постели, закинув руку за голову. Бетти лежала рядом с ним, как всегда, прижимаясь к его телу, положив голову ему на грудь и обнимая его за талию. Огнём и кровью, злое наважденье, Со мной ведёшь ты беспощадный бой, И не могу, растоптанный тобой, Я дух перевести ни на мгновенье. Но пусть я обречён на пораженье, Тебе-то что за честь в победе той? Живу и так лишь милостью чужой Я в путах собственного униженья. Ослабь невыносимость скорбных уз, Дай мне вздохнуть, мой неприятель ярый, Мучитель заблудившихся сердец; Потом умножь моих страданий груз — И, нанеся последние удары, Со мною ты покончишь наконец. — Франциско де Кеведа, — протянула Бетти. — Как много книг на испанском ты уже купил? — Достаточно. В школе я учил, как и все, французский, а потом решил взяться за арабский, хотя задача это была совсем не из лёгких. Куда проще было освоить валлийский, — Роберт поднялся с постели, вытягиваясь во весь рост. — Но я умудрялся между гулянками ещё и заниматься языками. — Ты музыкант, а музыкантам намного проще улавливать звуки, — он кинул ей её купальник. — Мне в школе тоже легко было учить французский, но для меня это была необходимость. Нельзя танцевать, не зная терминов. Ты с лёгкостью мог бы выучить ещё какой-нибудь язык. — Если в этом будет некая необходимость, — Робби полностью оделся. — Останешься тут. — Почему? — Бетти потянулась к нему. — Вечереет, а ты самое ценное, что у меня есть. — А твоя жизнь? — Бетти улыбнулась. — После тебя, конечно, — он вышел из каюты, а Бетти прильнула к окну. Солнце начало подсвечивать облака, раскрашенные всевозможными красками — от ярко-жёлтых до сине-красных, снизу делая их розоватыми, волнующими. Догорал ещё один знойный летний день. После заката приходит ночь — время уединения и размышлений. Что готовит новый день, что принесёт? Удивляясь красоте поверхности моря, на котором в час заката играют солнечные лучи, образуя дорожку к самому солнцу, можно просто успокоиться и отвлечься от всех проблем. Во время заката ослабевает ветер, да и сама природа становится такой тихой. Дневная жизнь останавливается на какие-то минуты; птицы, такие активные в дневные часы, прячутся в своих гнёздах и готовятся ко сну. Всё вокруг замирает. Море может запросто разбушеваться ночью, утром вынося на берег осколки стёкол и обломки ракушек, а может быть, ещё нечто странное и ценное. Роберт и Бетти добрались до берега, когда солнце совсем упало за горизонт. Ступив на пристань, они решили сразу вернуться в отель. Бетти зачарованно следила за Робертом, понимая, что именно её всегда привлекало в нём — это ощущение безопасности. Он заказывал в номер уличный каталонский фаст-фуд, а она сидела в тёплой ванне, вдыхая тонкий аромат апельсинового масла. Она подняла на него глаза, когда он вошёл в ванную и прислонился плечом к кафелю. Бетти видела, что Робби явно думает о чём-то своём, но она понимала: любому мужчине нужно личное пространство. Роберт подал ей полотенце, помогая выбраться из ванны. — Что? — Нас завтра пригласили на ужин, — просто сказал Роберт. — Кто? — Бетти удивлённо посмотрела на него. — Владелец яхты. Он, оказывается, тореадор и очень уважаемый в городе человек, — они оба вздрогнули от стука в номер. — Они живут у арены «Монументаль». Это еда. Я пойду, а то будешь ещё смущать мальчика своими голыми коленками, — подколол её Робби. — Боишься, что на это добро будет смотреть кто-то помимо тебя? — Бетти в свою очередь подколола Роберта. — Ну, смотреть-то пусть смотрят, главное, чтобы не трогали, — и он оставил её одну в ванной комнате. Бетти решила спокойно заняться своими вечерними ритуалами, без которых не могла представить свою жизнь. Она любила все эти баночки с ароматными кремами, милые душе вещицы. Раньше она подумывала об уколах красоты, операциях, да и сейчас ещё думала, но уже не так навязчиво. Пока обычные вещи позволяли ей выглядеть молодо, пусть у неё уже и появились носогубные складкики и гусиные лапки в уголках глаз, но такие незаметные, что ради этого не стоило реветь и переживать. В любом случае Роберт любил её такой, какой она была. Внешняя оболочка не так важна, в отличие от внутренней составляющей. Довольно посмотрев на своё отражение, Бетти вышла из комнаты. Она ужасно проголодалась, и пора было это исправить.

***

Выбрав для ужина шёлковое платье нежно-голубого цвета на тонких бретельках, Бетти знала, что будет привлекать к себе внимание всех мужчин, особенно открытыми лопатками и красивой линией ключиц. Спереди платье казалось очень скромным, но сзади оно было фривольным. Роберт по этому поводу ничего не сказал, лишь подал жене серебряный клатч, отмечая про себя, какая она красивая и что от неё снова нельзя отвести глаза. Хозяин дома Франциско Гальярдо был высоким и гибким, словно танцор балета, черноволосым и смуглым — явно много женщин стали пленницами его карих глаз, которые порой заглядывали в самую душу. Он происходил из семьи потомственных тореадоров, так что его предки уже успели сколотить немалое состояние, которым ему осталось только распоряжаться. Его дом был таким же роскошным, как и особняк Беллы — можно сразу увидеть, сколько труда вложили в интерьеры комнат. Его жена, родители которой нажили свой капитал при короле, была богатой наследницей и не была многословной. Она не обладала такой ослепительной красотой, как Бетти, вернее, не умела себя правильно подавать. Бетти знала, как смотреть на мужчин, как говорить, что делать. Она вся была пронизана тихой сексуальностью, отчего казалась самой роскошной женщиной в комнате. — Когда мой управляющий сказал, что мою яхту сняла на вечер пара из Англии, мне захотелось с вами познакомится, — начал Франциско, едва они вошли в дом. — Мы были рады принять приглашение на ужин, — ответил Роберт. — Франциско Гальярдо, а это моя жена Ирене. Ирене пусть и имела мягкие черты лица, пшеничные волосы и голубые глаза, но ей не хватало какой-то яркости. Простое платье из зелёного хлопка казалось каким-то старомодным, а прическа явно не шла к её лицу. Когда Бетти протянула ей руку, звеня своими браслетами, Ирене отнеслась к этому как-то скептически. Бетти хоть и не была похожа на сороку-ворону, но кому-то со стороны могло так показаться. Обычно все думали, что англичанки сдержанные, предпочитающие не выделяться, а испанки яркие, любящие страсть и свободу. Оказывается, в жизни всё намного сложнее. — Роберт Плант, а это моя жена Бетти. — У вас очень красивая жена, — сделал комплимент Франциско. — У вас тоже, — Роберт легко улыбнулся. — Моя жена наполовину испанка. — Да? — удивился Франциско. — Из какой провинции были ваши родители? — Из Мадрида, — ответила Бетти. — Я из семьи Икаса. — Как же девушку из семьи Икаса занесло в Англию? — Моя мама вышла замуж за англичанина, — объяснила Бетти. — Я всю жизнь говорю и думаю на этом варварском языке. — Но хорошо объясняетесь на испанском, — Ирене наконец-то смогла вклиниться в их разговор. — Мы с мамой говорили по-испански. В любом случае музыкальный слух позволяет чисто говорить на любом языке. Они оказались в просторной гостиной с мраморными полами и расписными стенами. Роуз-Хаус сейчас казался таким бедным и таким скучным; наверное, только лондонский дом Джимми мог тягаться с этой роскошью. Матадоры в Испании всегда были самыми уважаемыми людьми, героями, поэтому они купались в роскоши, а женщины падали к их ногам. Правда, плата за всё это могла быть слишком высокой: в лучшем случае — инвалидное кресло, в худшем — смерть. Но у испанцев были своеобразные отношения со смертью. Они любили её романтизировать, считали корриду не ритуальным убийством, а данью уважения быку. Им, северянам, это было малопонятно, и лишь только общаясь с Мэгги, можно было уяснить для себя, что же это такое — испанская душа и сердце. — Так чем же вы занимаетесь? — Франциско закурил, предложив Роберту. — Музыкой, — ответила Бетти. — Мы музыканты, а я раньше танцевала. — Фламенко? — Ирене пыталась поспевать за Бетти, но у неё пока плохо получалось. — Я плохо танцую. Лучше получается балет или его подобие, — Бетти отказалась от сигареты. — И что вы играете? — не унимался Франциско. — Рок-н-ролл, — Роберт затянулся. — Единственную любовь с детства, которая длится и длится. — А как же я? — Бетти игриво поправила волосы. — А ты моя вторая страсть. — Давно уже женаты? — Ирене бросила внимательный взгляд на Бетти. — Нет. Всего шесть лет. Мы просто знакомы полжизни, — честно признался Роберт. — А дети есть? — Ирене снова поджала губы. — Да, шестеро, — радостно ответила Бетти, никогда не разделявшая детей на своих и чужих. — И такая фигура, — цокнул языком Франциско. — Ну, у меня есть дочь от прошлых отношений, она уже замужняя женщина, а у Роберта трое детей от первого брака. И у нас две общие дочери. — Англичане всегда любят всё запутывать, — сделала вывод Ирене. — У нас тоже до недавних пор развод считался чем-то плохим. Просто время хиппи и рок-н-ролла все изменило, — пояснил Робби. На ужин подавали салат с высушеной солёной треской, томатами и местным луком, потом фидеуа — местный вариант паэльи, только с креветками и копчеными мидиями, и «смелый» картофель, названный так из-за жгучего соуса и чесночного майонеза. На десерт был кофе со сливками с такой красивой воздушной пенкой, что не хотелось её портить, и знаменитый каталонский крем. Они были из разных миров. Роберт как человек, который нарушал почти все общепринятые нормы и не слушался своего отца, был далёк от Франциско, который продолжил многие традиции своей семьи. Ирене же была скромной и сдержанной, в отличие от вечно смеющейся и активно включающейся в беседу Бетти. Наверное, именно на таком контрасте можно было почувствовать, насколько страстной и пылкой Бетти была в жизни. Роберт ещё при знакомстве ощутил, что в ней нет всего этого английского, отчего ему всегда было с ней просто. В любом случае этот ужин — всего лишь времяпровождение в Барселоне. Им скоро нужно будет вернуться домой, чтобы заняться своими заботами, да и Френн с Мар оставлять надолго без родителей слишком эгоистично. Робби видел, как Франциско весь вечер не сводит глаз с его жены. Он всегда к этому хорошо относился, но помнил, как её задели приставания арабского шейха много лет назад, когда они также были в гостях. Он всегда был уверен в ней, пусть и прекрасно знал, что она может ему изменять по разным причинам. Но хорошо понимал: выбрав много лет назад путь верности ему, Бетти вряд ли легко поддастся на все эти страстные взгляды и знаки внимания в свою сторону. Трудно сказать, на что именно рассчитывал Франциско, наверное, думал, что Бетти усыпит бдительность мужа и улизнёт посреди ночи навстречу чему-то неизвестному или же в ближайшие месяцы снова вернётся в Барселону. Когда они уходили, Франциско и правда всунул ей свою визитку, всё пытаясь узнать, где они остановились. Бетти лишь холодно ответила, что скоро они с Робертом уедут. Это явно не остудило пыл каталонца. Роберт и Бетти вышли на улицу, решив прогуляться по городу, и не заметили, как добрели до собора Святого Семейства. На Барселону давно опустились тёмные сумерки, но она продолжала сиять. Они стояли посреди толпы, глядя на туристов, которые снимались на фоне всё ещё строящегося собора. Наверное, именно в этом величественном здании ощущался весь дух Барселоны, её странный стиль, впечатлявший столько людей по всему миру. Френни всегда восхищалась Гауди, Пикассо и Миро, считая их великими художниками Испании. Когда она была юной, то часто ездила одна в Барселону, чтобы делать зарисовки. Говорят, там у неё был любовник. Кто-то из матадоров. Зная Френни, трудно было с этим спорить. Она была тонкой натурой, всегда идущей вразрез с общепринятыми правилами, ставящая свои личные интересы превыше чужих. Возможно, это чистой воды эгоизм, но она была храброй, в отличие от многих людей, которые прожили долгую жизнь, но так и ничего не познали и не увидели. — Подожди меня минуту, — вдруг сказал Роберт. — Зачем? — Я сейчас вернусь. Бетти непонимающе смотрела ему вслед, всё ещё ощущая неприятное послевкусие от ужина. Она достала из клатча визитку и выкинула её. Робби вернулся с большими стаканами орчаты и шушу. Пирожные походили на обжаренные в масле большие профитроли с каталонским кремом и шоколадной пастой. — Думаю, именно так стоит окончить вечер, — Бетти приподнялась на носочках, так как надела сегодня босоножки на низком каблуке. Она посмотрела в глаза Робби. — Почему ты так улыбаешься? — спросил он, отводя прядки волос от её лица. — Как? — Бетти ещё больше заулыбалась, в чём читалась тень загадочности. — Это означает, что ты слишком счастлива. — А я не могу быть слишком счастлива? — она запрокинула голову для поцелуя. — Можешь, — он не удержался и поцеловал её в губы, чувствуя на языке вкус кофе. — Пойдём пешком или возьмём такси? — Романтичней выпить орчату и съесть шушу по дороге до отеля, — она прижала к груди стакан холодной орчаты, бросив взгляд на Саграду-Фамилию. — Завтра пойдём туда? — А я думал, ты убежишь на свидание к этому Франциско Гальярдо, — подколол её Роберт. — А зачем мне это? У меня есть ты. И ты меня полностью удовлетворяешь, — Бетти сжала его руку. — Я рад, Кошка, — они пошли в сторону отеля, надеясь не заблудиться. Шушу было таким же сладким, как эта прекрасная ночь, наполненная звуками и ароматами. Воздух был полон шёпотов страсти, нежности, любви и сдавленных слёз. Это было нечто волшебное — то, что проникает под кожу и остаётся там навсегда, расцветая, словно хрупкие розы. Роберт и Бетти вернулись в отель, когда над городом уже поднималось солнце. Они устали, но были счастливы. День прошёл и ладно. — Доброе утро, Барселона! — громко сказала Бетти, глядя в глаза Роберта. — Это самое лучшее утро за последние годы моей жизни, — признался он. От его улыбки она растаяла ещё больше — даже букет от Франциско Гальярдо не испортил им настроения. Определённо, Барселона была благосклонна к ним.