Настоящий дом

      А ведь это был самый обычный творог. Мирно лёжа в дуршлаге, он привычно хранил цилиндрическую форму кастрюли и был испещрён круглыми дырочками, которые придавали ему сочный кисловатый вкус, знакомый с детства — так что на этот раз пошло не так?..       Вода уже давно стекла, а я всё держал дуршлаг в вытянутых руках и не мог заставить себя переложить ужин в тарелку — словно это была не еда, а что-то необъяснимое, неприятное. Хотелось отвернуться от желтоватого-белого куска, но я тупо таращился на дырочки. Почти все они были гладкими и ровными — как лопнувшие пузырьки на опаре, но… глубже. Ощутимо плотнее.       В этом и была проблема. До темноты глубокие, одинаковые, с ровными почти что острыми краями — вместе они представляли собой нечто иррационально устрашающее. Уже рябило в глазах, но я не отводил взгляд, словно проверяя себя — и мне вдруг примерещилось, что в отверстиях могут торчать головки червей.       Меня резко затрясло, сердце судорожно заколотилось. Уронив дуршлаг и отдёрнув руки, чтобы их не коснулись брызги от вылетевшего в раковину творога, я отступил на пару шагов; прислонился к стене, хватаясь за переносицу.       Вот дерьмо!.. Порадовался вчера, что залежавшееся молоко не стало горьким — значит, можно будет поесть посытнее — а теперь стою на подкашивающихся ногах и понимаю: видеть не могу то, что сейчас лежит в метре от меня. Даже если в холодильнике — лишь пара оставшихся с ёбаного Нового года мандаринов.       Бесконтрольно передёргиваясь от омерзения, я небольшим усилием размыл зрение — уловка, помогавшая в детстве не смотреть страшные сцены в кино и не быть высмеянным братьями — и подцепил плотную, но одновременно дрожаще-мягкую массу мусорным пакетом. Однако, хоть и вовсе зажмурься, я всё помнил и чуть не стонал от осознания, что держу в руках чудовищное количество мелких дырочек… даже сам гнусный кусок не знает, сколько их внутри него… ааах…       Я выбросил творог в унитаз и смыл его. Потом то, что от него осталось. Потом просто воду. Снова воду… И так до тех пор, пока не заныл палец, а кнопка слива не хрустнула и не провалилась в бачок с концами.       Хрен с ней. Мне казалось — всё осталось плавать на поверхности, и, опустив взгляд, я увижу ту же дырчатую массу и выпавших в воду опарышей…       Тот мужик у Кинга боялся пальца. Да что страшного в пальце? Подумав об этом, я рассмеялся. Вот же… никаких фильмов ужасов не надо, всего лишь кусок творога! Какие идиоты вообще тратят время на кино?!       Сидя на полу напротив туалета, я заливался смехом, пока тот не перешёл в скребущий горло судорожный кашель. Потом отполз в сторону кухни, чтобы не увидеть случайно творог — мысль об этом пугала — и только потом встал.       Меня шатало, пока я шёл к холодильнику. Такая встряска после двенадцатичасовой смены, ха… Ничего, мандарин сочный… Помню, как отпаивался соком, когда башка кружилась от фильма с саморасчленёнкой — помогло ведь.       Но то фильм. А это было у меня в руках. Открыв дверь холодильника, я потянулся было за мандарином, но заметил лежащий на нижней полке пакет с молоком.       Хватит с меня. Больше ничего молочного. Буду, блядь, веганом. Нахер мне не упали дырчатые, распадающиеся волокнами куски творога, мяса и прочего подобного дерьма. Когда-то нужно было до этого додуматься!       Надорвав край пакета кончиком консервного ножа, я подошёл к раковине и начал выливать пахнущее чем-то тёплым и кислым молоко. Оно то хлестало неровными струйками, то неплотными сгустками шлёпалось на стальную поверхность, забрызгивая стенки раковины… Пакет рвало несостоявшимся творогом, а я заботливо давил на его скользкую поверхность, чувствовал, как он становится легче — и завидовал.       Потом я ещё долго сидел за столом, таращась стеклянными глазами на лежащий передо мной пустой и чистый пакет. В кухне было светло, плотно задёрнутые занавески надёжно скрывали тьму за окном, а от батареи веяло теплом — и я начал успокаиваться. Словно, избавив пакет от испорченного молока, себя я каким-то образом избавил от страхов.       Но что это, чёрт возьми, было? Меня, конечно, временами посещают странные мысли и пугают довольно обычные вещи, но… бояться куска творога? Да что со мной, в конце концов?! Эти дырки так перепугали, будто из них кто-то смотрел… или они сами смотрели… так жутко!       Может, мне просто так отвратителен творог сам по себе? Я на самом деле ненавижу его — хоть и не такой, самопальный, а покупной — но так ли они отличаются? Нужно выяснить. Скажем, не могут же пугать дырки в пластиковом пакете…       Достав вилку, я принялся аккуратно протыкать пакет одним из зубчиков и продолжал до тех пор, пока и эти отверстия не начали жутким и странным образом притягивать взгляд. Я мучился от жалости к пакету, от сушащего глотку страха, от бессмысленности своих действий… потом достал мандарин — и принялся всаживать в него вилку прокручивающими движениями, углубляя и расширяя дырочки, создавая новые и новые их ряды — пока они не покрыли видимую мне часть мандарина полностью. Из них уставилось нечто непонятное, не живое и не мёртвое; я сидел чуть дыша с этой проклятой вилкой в застывших от ужаса пальцах, пока не понял, что готов начать втыкать её в собственное предплечье.       Отшвырнув вилку и зажмурясь, я прошёл в комнату, где наощупь нашёл кровать; содрогаясь и хватая воздух ртом, полез под одеяло…       …Утро обещало стать добрым. Я знал, что вилка, пакет и чудовищный мандарин ждут на кухне; невыносимо страшно было вдруг не вспомнить о них и войти неготовым!       Какой идиот придумал поговорку про клин?