Настоящий дом

      Небо светилось молниями; прохладный ветер трепал мои волосы. Вдали тихо звучал гром.       Я перегнулся через подоконник, рассматривая улицу далеко внизу. Снова поднял голову. Уставился на тёмные кудри деревьев напротив офиса.       Проклятый офис. Я его терпеть не мог. Вечно эти люди, эти мерзкие голоса, вгрызающиеся прямо в голову. Я просто хотел домой. В тишину, в свою уютную квартиру, в которой нет ничего лишнего, давящего на мозг. Где минимум вещей, минимум звуков.       Тем временем до конца рабочего дня оставалось ещё два часа. Мне хотелось орать и выть. Бьющий в лицо влажный ветер успокаивал, но ненамного — я же знал, что окно вот-вот придётся закрыть.       — Хэй, Слав, привет, — послышался рядом со мной уверенный бодрый голос.       Вот гадство!       Да, и коллег ненавидел. Аж перекосило от того, что какой-то ублюдок отбирает у меня последние четыре минуты запланированного перерыва. Подавив злость, я обернулся…       На самом деле этот мне вполне нравился. Класс, теперь ещё и чувство вины жрать будет за то, что я его оскорбил. Мерзкая жизнь! Я чуть не застонал.       — Устал? — с сочувствием посмотрел на меня Влад.       — Я не устал, — сквозь оскаленные от злости зубы выговорил я. — Я уебался.       Влад рассмеялся; подойдя ещё ближе, открыл вторую створку окна и облокотился на подоконник. Мне было неудобно уйти — от него так и веяло желанием поговорить.       Я это чуял — как мышь кошку. Только мышь, она сбежать может. А я человек.       Влад — кстати, его фамилия как раз и была Кошкин — высунулся из окна и уставился на небо, которое именно в эту секунду сверху донизу прошила молния.       — Свалить бы сейчас, — со вздохом произнёс он. — На улице классно.       — А дома ещё лучше, — мрачно ответил я.       Влад немного нахмурился.       — Да ну нахрен. Слушай, угостишь меня кофе?       Я взглянул на свой стаканчик, в котором была отвратная сладкая жижа — из-за работы отвлёкся и влепил сразу на «эспрессо» вместо «минус сахар».       — Да разумеется, бери, — пожал плечами я.       Влад немедленно схватил стаканчик и, радостно улыбаясь, вдохнул кофейный аромат.       Предупредить, что ли, что такая дрянь получилась? Хотя он и не говорил, что сладкое не любит.       Тут Влад сунул мне в руки длинную тонкую палочку кит-ката.       — Это тебе.       Я заметил, что стал будто спокойнее. Коллега, появление которого только что врезало мне по нервам, даже не казался раздражающим; я не горел желанием быстрее свалить обратно в кабинет. Странно, но при всей ненависти к общению с людьми я словно бы разом менял своё мнение о том, кто пытался относительно близко пообщаться со мной. Словно человек, так выводящий из себя в окружении других, вблизи делался живым и хорошим.       Возможно, я просто не мог не тянуться к другим. Люди вообще казались мне славными и симпатичными существами. Я их любил, пока они меня не задевали.       — Спасибо, — сказал я, надкусывая вафельную палочку. Она была немного переслащённой, но вкусной, как и всякая молочная шоколадка.       Окно, возле которого мы стояли, находилось в затенённом углу коридора; глаза Влада казались почти чёрными и очень грустными, хотя он доброжелательно мне улыбался. Его тёмные вьющиеся волосы напоминали деревья напротив.       В полумраке этот и без того красивый парень выглядел как-то даже поэтично. Хотелось его если не нарисовать, то как минимум сфотографировать. Но мой телефон был слабоват для съемки в тени, а со вспышкой — смысл?       Мы молча доели шоколадку. Кофе у Влада закончился, и он рассеянно крутил возле лица пустой стаканчик — будто не мог надышаться.       — Слушай, Слав, а ты чего после работы делаешь? — вдруг спросил он.       Он так-то очень общительный, этот Кошкин. Его просто не могло случайно занести в этот угол этажом ниже нашего кабинета; он был из тех, кто не нуждался в отдыхе от бесконечных разговоров, сколько бы клиентов ни обратилось к нам за день.       Так значит…       — Да ничего не делаю…       — Пошли ко мне?       Вот тебе раз. Прозвучало это так просто, как будто мы были школьниками и для нас было нормально брать и ни с того ни с сего ходить друг к другу в гости.       А может, я просто усложняю? Зачем все эти формальности и условности? Хочет человек меня к себе позвать — и что? Может, ему одиноко?       Такое вполне могло быть. Влад приехал из другого города, комнату здесь снимал и, насколько мне было известно — судя по тому, что каждый месяц на выходные уезжал к себе — особенно ни с кем здесь и не сошёлся. А он был из экстравертов; этих несчастных людей, зависящих от общения с другими.       Я, в конце концов, не переломлюсь. Иногда можно и сделать что-то вместе с другим человеком. Хотя бы такой минимум…       А ещё он не выжирает силы своим присутствием. Это плюс.       — Хорошо, пошли, — ответил я и особенно ясно ощутил себя школьником, когда Влад, широко улыбнувшись, треснул мне по плечу и быстрым шагом направился к лестнице.       Когда рабочий день закончился, дождя уже не было. Более того — им даже не пахло!.. Жара испарила почти всю воду с асфальта, и снова стало душно. А небо, ещё недавно по-вечернему мрачное, снова просветлело.       Жаль, что не удалось застать дождь по-настоящему. Из-за этого идиотского графика с пятидневкой я так много теряю… Казалось бы, вечер и ночь мои — но по факту нет. Они принадлежат пожирающей меня усталости; они принадлежат работе. Работа убивает мою жизнь.       Влад не разделял моего настроения — его лицо посветлело вместе с небом, и он радостно улыбался. Это так контрастировало с моими мыслями, что я не смог не сказать:       — Слушай, мне не хочется сегодня куда-то ехать.       «Ну же, Кошкин, не настаивай. Я не хочу. Не могу! Я и так устал. Меня всё бесит».       То ли он почувствовал моё настроение, то ли просто был таким вежливым — но в ответ просто улыбнулся и начал было:       — Окей. Тогда до вст…       — Мы можем пойти ко мне, — выпалил я, — я же недалеко живу.       Придурок я!.. был же шанс, и даже сам Влад не обиделся… Но я ненавидел не исполнять обещания. Мне было почти страшно их не исполнять.       — Только у меня там вещей минимум, даже стул только один… — промямлил я.       — О, это совсем не проблема. Я постою!       Я улыбнулся, скрывая разочарование.       «Успокойся, Слав. Лишний час в компании коллеги тебя не убьёт. Ты и так не ходишь на корпоративы и на совместные перекуры. Уж такой минимум, как позвать человека в гости, тебе доступен? Ну же, давай, пока совсем не одичал…»       Мысленно уговаривая себя и только что по голове не гладя, я пошёл в сторону дома.       Уже темнело. Идти нужно было мимо кладбища… Влад настороженно косился в темноту, из которой часто выступали старые кресты и ограды. «Тоже, что ли, смерти боится?»       — Глупо было покупать квартиру в таком месте, — зачем-то принялся объяснять я, — но, во-первых, я заколебался бояться и решил вышибить клин клином — а во-вторых, тут жильё недорогое и работа рядом.       — Я не знал, что у нас кладбище рядом с офисом… — откликнулся Влад.       — Умирать буду — попрошу здесь похоронить. Пусть радуются, сволочи…       — Ты так ненавидишь работу.       — Ненавижу постоянно говорить.       — А ничего, что я к тебе напросился? — уточнил Влад. — Тебе приходится говорить со мной.       — Конечно, ничего. Ты — другое дело. Твой голос меня даже в офисе не вымораживает.       Влад неожиданно тепло улыбнулся.       — Это… минимум??? Кажется, я не знал, что значит это слово…       Меня начало поглощать уныние. Да, он был прав. Этот стол такой огромный. А плита с холодильником сколько места занимают!.. конечно, тут слишком много всего, я загромоздил всё свободное пространство так, что здесь противно находиться даже постороннему человеку…       — Просто без холодильника летом никак… И плита нужна. Кофе делать, иногда сварить что-нибудь… А что занавески рыжие, в глаза бросаются — так это… ну, ночью приходишь, а за окном тьма-тьмущая, почти страшно — и они как-то меняют восприятие… — говорил я, сбиваясь и понимая, что мне абсолютно всё равно, что Влад об этом думает — я пытался внушить сам себе, что во всём этом лишнем мусоре был смысл, но не мог! Он и на меня давил…       Глаза Влада стали круглыми и большими.       — Я имел в виду, что это не минимум, а вакуум…       — Э-э. Да? Ну ладно. Тебе кофе сделать или чай?       — Мне кофе, — улыбнулся Влад.       Я поставил чайник на огонь, пытаясь не думать о том, что вот-вот должен буду обернуться и продолжить разговор. О чём с ним вообще можно говорить? Всё, что я сейчас в состоянии спросить: «Скажи, а ты ненавидишь работу? Но подожди, как можно её не ненавидеть?»       Когда я обернулся, Влад уже стоял у окна и водил пальцами по ободранному бело-деревянному подоконнику. Ему, наверное, тоже было неловко. Естественно, в офисе я должен был казаться общительным, тем более что там у нас имелась общая тема для разговоров. Он, наверное, и не знал, что я не понимаю, о чём можно говорить, когда о работе уже не можешь…       — Садись, — я кивнул на стул слева от стола. — Хочешь, включу тебе музыку?       — Давай.       Я включил свой плейлист вконтакте, перемешал его для разнообразия и положил смартфон на стол. Заиграла моя любимая песня — умная программа как специально выбрала…       Я не понимал половину слов, но там было что-то про новую жизнь, фениксов и счастье, рождённое из траура.       Надо будет спросить у Влада, понимает ли он текст. С английским у него точно было плохо, а значит, есть шансы, что он учил как раз немецкий. Как раз тема для разговора будет, отлично!       Чайник уже разогрелся — из-под крышки сочились мелкие капли. Словно слёзы, стекающие по горячим щекам…       Так, ему нужен кофе. Я засыпал нам обоим по паре ложек, залил их кипятком, стараясь не облить ни телефон, ни моего гостя. И первое, и второе было бы вполне закономерно — мои телефоны долго не жили, да и людям я один вред причинял, сколько себя помню.       …Влад ничего из услышанного не понял. Зато его внимание привлек момент, где песня словно бы заканчивалась, затихала — а потом снова набрала силу, взвилась сильными крыльями возрождённого феникса. Я этот переход тоже любил.       — Одна из тех песен, которые буквально просишь не заканчиваться, — пробормотал я. Влад быстро кивнул, причём явно не из вежливости. Потом притянул к себе чашку кофе и обхватил её рукой, словно на улице была зима.       — Слав, а тебе не скучно одному жить? — как-то неуверенно спросил он.       Я внимательно посмотрел на него. Не похоже, что он из простого любопытства…       — Нет. Это мой дом. Настоящий. Тут нет ничего, что я не хотел бы видеть, нет лишних вещей…       — А у тебя пунктик на минимализм, а?..       — Да.       Не знаю, откуда у меня это, но иногда мой язык как помело. Хочется говорить о себе, рассказывать просто всё, всё… бери, смотри, слушай… Словно так я становлюсь ближе к людям, живым делаюсь в их глазах…       — Понимаешь, у моей семьи обратная ситуация, — принялся объяснять я. — Всё время всё в запас, дома ни пройти ни проехать… Наши с братьями игрушки внукам нужны, тетради — конечно, ничего нельзя выбрасывать… сейчас так учить не будут… и эти вещи, вещи везде… отовсюду летят… Бесят… Знаешь, это мерзкое чувство, когда уже не двинуться, а тебя заваливают сверху… жри, жри, сволочь… и тебя даже не тошнит от этого, потому что ты изнутри весь состоишь из такого же точно мусора… Это, знаешь, как в той манге… гора Фудзияма, извергающаяся жиром…       Влад шокированно смотрел на меня.       — Ты не читал Дзюндзи Ито, да? — пробормотал я, давая ему возможность оправдать неприкрытое охреневание с моих речей.       Честный Кошкин возможность не принял.       — Вот это нихуя себе жесть у тебя в башке!.. — произнёс он.       Что ж, я так-то в курсе был, что как-то так он и подумает. Конечно, этому чистенькому мальчику-зайчику дико смотреть на такого чокнутого, как я…       Я постарался разгладить злое выражение лица. Не то чтобы имело значение, расскажет ли кому-то Влад о моих сдвигах по фазе — да всем, как говорится, плевать! — просто, каким бы ты ни был психом, неприятно, когда на тебя как на психа смотрят другие.       — На самом деле круто, что ты свалил и не сходишь с ума один, — Влад оставил чашку в покое, убрал от неё руку — быстро, словно фарфоровая стенка вдруг покрылась каплями жира. — Я постоянно стараюсь куда-нибудь завалиться или к себе притащить кого-то, иначе тоска.       — А мне скучно не бывает, но бывает страшно. Однажды сидел, книгу читал, и мне померещилось, что ручки пакета-майки — это отец Василий и Семён…       — Кто?..       — Из книги. Леонида Андреева. Читал?       — В школе, про собаку…       — Понятно.       Потом мы молча пили кофе. Влад уступил мне место и снова подошёл к окну; отодвинул занавеску тыльной стороной ладони. Я смотрел на него; смотрел, как за стеклом ветер рвёт в разные стороны сине-зелёные ветви деревьев — и чувствовал знакомый суеверный страх… выжирающую мозги тревогу перед чем-то неизвестным… Телефон уже играл бодрую знакомую с детства мелодию, но та не могла изменить моё состояние.       Кофе не желал стыть. Я прошёл мимо Влада к шкафчику и достал из него бутылку коньяка.       — Налить тебе?       Влад неуверенно взглянул на меня. Подумал. Затем внезапно оживлённо кивнул.       Я разлил коньяк по чашкам — его получилось больше, чем кофе, но это было даже неплохо. Очень уж паршивым всё казалось; теперь, в ночь на пятницу — короткий день, пропитанный надеждой на выходные, — мне всё ещё хотелось выть от какой-то невразумительной тоски. Значит, работа была не при чём.       Я устал бояться непонятно чего. Мне было так жаль всех, кто надеялся на меня, любил… Я спрятался от них и жалуюсь ещё — этому левому пацану, которого не пойми как занесло ко мне домой…       А могу ли я быть так уверен, что это действительно мой дом? Что меня связывает с этим местом? К моменту покупки этой квартиры смысл одиночества был уже потерян. Даже почти не выдалось времени заняться какими-то своими делами. Только и помнится, что ощущение побега от реальности и жуткий холод после каждого пробуждения в углу на куртке с подвёрнутым под голову рукавом.       Влад задумчиво смотрел на меня, всё так же стоя возле окна. Снаружи послышался грохот, и занавеску высветило бело-голубым сиянием молнии, но он и ухом не повёл.       Какого хрена его яркие карие глаза выглядят так жутко в полумраке? Он не умирает от страха, случайно посмотрев на себя в зеркало?!       Я резко вскочил и включил свет. Вот же… теперь, кажется, он тоже испугался. По крайней мере, коньяк с кофе выпил в три глотка и смотрел на меня пристально, будто мысли пытался прочитать.       — Не обижайся, что я говорил про жесть в башке и всё такое, — вдруг сказал он. — У всех свои заёбы, у меня тоже их дохрена и больше.       Интересно, если я подойду к нему и обниму, что он на это скажет?       А ведь я даже ещё выпить не успел… Мда. От одного запаха уже развозит. Как в той песне про старого козла. Интересно, тому тоже было где-то около тридцати?..       — Я и не думал обижаться на тебя лично, — честно сказал я. — Ты на самом деле очень добрый. Ещё когда ты только устроился к нам, я понял, что ты реально не прикидываешься. Непохоже, что ты хотел посмеяться надо мной.       — Я не хотел.       — Ну, а я о чём.       Кофе с коньяком закончился, и мы решили не греть чайник снова. Просто пошли в комнату и за неимением чистых стаканов начали по очереди глушить остатки коньяка из горла.       — Слав, ты должен купить себе кровать. Реально, купи. Я тут недавно проспал несколько часов на полу, до сих пор спина болит.       Я покосился на Влада; тот лежал рядом, в углу, на моей зимней куртке, вытянув ноги в сторону окна, и задумчиво покусывал стеклянное горлышко бутылки. Его глаза блестели; выглядел он как кот, грызущий игрушку. Под стать фамилии.       Улыбнувшись ему, я окинул взглядом бесконечно ровное, свободное, серое и чистое пространство пола.       — Но посмотри, разве не круто, что в комнате минимум вещей?       — Чувак, тут их… эт самое… не минимум, тут их вообще нет.       — Ты в чём-то прав…       Влад оставил в покое горлышко и передал было бутылку обратно мне, но, увидев, что она пуста, поставил её на пол. Скрестил руки на груди. Уставился куда-то в окно, где из-за темноты уже было почти не видно ни деревьев, ни льющего с каким-то прям тропическим шумом дождя.       — Знаешь, Слав, я так рад, что к вам сюда устроился. Ты мне всегда нравился… Такой, знаешь, себе на уме, всё время что-нибудь читаешь… И я вижу, что тебе как будто всё пофиг — а чувствую, что живой и классный… Я, короче, не знаю, как тебе объяснить…       Я почувствовал, что мне становится теплее. Уютнее. Как будто это всё-таки был мой дом…       От коньяка и недельного недосыпа клонило в сон. Если я ему так нравлюсь, можно будет положить ему на плечо голову, верно?..       От него пахло какими-то приторными духами. Плечо под плотной джинсовой курткой было немного менее костлявым, чем я думал.       Спокойно. Не страшно. Выть не хочется.       Уже засыпая, я видел новые вспышки молний, слышал, как ветер скрипит жестяным подоконником, как бьют об него частые и крупные капли дождя… и чувствовал, как меня крепко обнимает за плечи чужая тёплая рука.       Не верилось, что я действительно лежу на своей грёбаной куртке в обнимку с другим человеком — и он мне как минимум совершенно не мешает.