4.
19 июля 2020 г., 06:59
Полноценно вернуться к работе Рики смог лишь через пару месяцев, хотя на нормальную смену вышел уже через три недели. Больше всего радовала возможность снова пользоваться скутером — так он мог доставлять заказы намного быстрее и не чувствовал себя бесполезным куском дерьма, которого кормят исключительно из жалости. Точнее, чувствовал это не так остро.
Рики давно смирился с тем, что за проявленное к нему добро, которое он ничем не заслужил, ему не рассчитаться никогда. Пару лет назад, обессиленный от голода, он задремал в подъезде у дверей Алекс. Обнаружив у своего порога вшивый мешок костей, девушка не вызвала с ходу копов, которые вернули бы его отчиму, а пустила домой, накормила, выслушала банальную грязную историю его жизни и оставила у себя. Помогла устроиться без документов в пиццерию и дала денег на одежду. Рики не знал, что она наплела хозяину, чтобы тот взял на работу безродного несовершеннолетнего, свалившегося черт знает откуда ему на голову, но в итоге Рики не трогали и не проверяли, пока ему не стукнуло восемнадцать и он не выдохнул: теперь никто не мог заставить его вернуться туда, откуда он с таким трудом сбежал. Квартиру найти ему помогла та же Алекс, да и снимала ее несколько месяцев на свое имя.
Сам хозяин тоже оказался добрым мужиком, хотя в первое время Рики боялся его до тошноты. Он в принципе боялся мужчин, а особенно таких: дородных, толстых, хмурых. Они напоминали ему отчима и его друзей. И еще кое-что, о чем он тем более старался не вспоминать.
***
Понедельник не задался с самого утра. В принципе Рики, работающий посменно, не разделял общей нелюбви к этому злополучному дню недели, просто так совпало. Началось все с тарелки, выскользнувшей из еще плохо слушавшейся руки и расколовшейся в кухонной мойке пополам. Рики смотрел на осколки, машинально сунув в рот изгрызенные костяшки, и старался успокоить взбесившееся сердце. Паническая атака, вызванная накатившим прошлым, перехватывала горло, шрамы на спине мучительно ныли и жгли. Он заставил себя отцепиться от столешницы и выключить воду — следовало экономить, это бы он помнил и в гробу. Выдвинул кухонный ящик и не глядя нащупал зиппку. Квадратная истертая зажигалка привычно легла в ладонь. Щелкнул крышкой, крутанул колесико, высекая пламя. Уставился, не моргая, на язычок огня, медленно считая про себя от десяти и обратно вновь и вновь, как делал всегда, когда пытался взять себя в руки или отстраниться от чего-то, что казалось слишком невыносимым. Сбившись со счета, почувствовал привычный жар, погасил огонь. Ухватив зиппку покрепче, сжал зубы и прижал раскаленную верхнюю часть инсерта к плечу выше локтя…
Через полчаса предстояло топать на работу. Очередная нашлепка телесного пластыря, рубашка с длинными рукавами. Рики мельком глянул на свое отражение в осколке зеркала в ванной. Пойдет. К разносчикам пиццы никто не приглядывался, но он старался выглядеть прилично и не подставлять хозяина и Алекс. Разбитую тарелку из раковины он смог убрать лишь перед самым выходом, и сразу вынес мусор, чтобы больше не мучиться.
Рабочий день оказался под стать утру — трудный, полный беготни и маеты, чересчур жаркий, душный и влажный даже для чертовой Филадельфии. Рики устал до такой степени, что еле стоял на ногах, к тому же вновь разболелась грудь. Врачи предупреждали его, что такое может случиться и что перенапрягаться не стоит, но выбора у него было не то чтобы слишком много. К тому же домой он отправился прямо с последнего заказа и шел не привычным путем, а особо нелюбимым — через пустырь мимо череды промышленных заброшек. В обычный день он бы не поленился дать здоровенный крюк в несколько кварталов, лишь бы не лезть в глухое место. Он прекрасно знал, что в заброшенных складах и цехах тусили не самые спокойные и законопослушные члены всевозможных банд, обдолбанные наркоманы, бездомные и прочая шваль. И пусть некоторые из них жили по соседству с Рики и частенько обедали в пиццерии, знали его в лицо и не стали бы трогать возле дома, соблюдая резонное правило не гадить у собственного порога, но на этой территории, запретной для цивилов, могли и докопаться.
Рики не пришло бы в голову соваться в опасную зону, если бы не реальная перспектива не добраться до своей берлоги, свалившись прямо посреди улицы. Привычка бояться копов сильнее, чем преступников, сыграла с ним недобрую шутку, и он рискнул, надеясь проскочить криминальный район, пока не стемнело.
Естественно, в такой уродский день ему не могло повезти. Когда ему навстречу выползли, ухмыляясь, пятеро парней, пытаться смыться было поздно. Самым паскудным оказалось то, что он их знал, да и они его видели и нередко подкусывали, хотя всерьез пока не донимали. Именно из-за этой веселой пятерки упырей он не пытался устроиться в вечернюю школу в этом районе, где они считались полновластными хозяевами. Точнее, это было дополнительной причиной, весомой, но вовсе не основной — ведь, по сути, у него не оставалось времени на учебу, поскольку приходилось пахать, чтобы не сдохнуть с голоду. Кто-то из старших издевательски прозвал ублюдков Backstreet Boys, и, в отличие от красавчиков с экрана, популярных в конце прошлого столетия, они и правда были самой натуральной шпаной с задворок. Они не полезли бы задирать Рики, пока он разносил еду в фирменной жилетке, — согласно неписанным законам здешних улиц курьеров и разносчиков старались не трогать, иначе вся доставка встала бы намертво и копы начали бы очередную серьезную зачистку. Местным главарям, следившим за порядком, это было ни к чему, так что в рабочее время Рики находился в относительной безопасности, но сейчас сам подставился.
Светловолосый вожак «парней с задворок», карикатурно похожий на молодого Ника Картера, оскалился в предвкушении, оттирая Рики к разрушенному зданию.
— И кто это тут у нас? Никак малыш Рики-Тики забрел в гости! Несешь нам пиццу?
Стая заржала гиенами, словно их предводитель сказал что-то ужасно, просто невероятно смешное. Рики действительно нес домой коробку с кусками от разных пицц, заботливо упакованную Алекс. Коробку отобрали, вскрыли. Лидер нападавших брезгливо поморщился.
— Что это, Рики? Что за гора помоев? Ты что, жрать это собрался? Чужие объедки? Ты, блядь, крыса?
Рики молчал, понимая, любой ответ вызовет лишь агрессию. В голове было гулко и пусто, и страх почему-то он не чувствовал — только вялое отупение и безразличие. Гиены повизгивали голодно и возбужденно, чуя жертву и алкая свежей крови.
— Что молчишь? Язык проглотил?
Его толкнули, впечатав в стену уже весьма грубо. «Интересно, просто побьют или убьют?» — отстраненно подумал Рики, ощупывая протестующе занывшие ребра.
— Он немой. Или дебил. Эй, ты дебил?
«Ник» изобразил дебильную рожу, пустил струйку слюны.
— Слышь, недоносок, я с тобой разговариваю!
Его обшарили, вытащили пару баксов, которые нужно было сдать с утра в кассу, и заработанную мелочь.
— Негусто, — недовольно проворчал «Ник», убирая жалкую добычу в бумажник и пряча его в карман. Свора проводила купюры жадными взглядами. — Что так мало?
Крепкая оплеуха звонко отдалась в голове, из глаз посыпались искры. Пицца из коробки валялась под ногами. «Ну почему, почему они все вечно топчут еду? Мама говорила, это большой грех». Рики закрылся руками и тут же получил удар по ребрам, от которого согнулся пополам. Боль в груди стала совсем адской, он задохнулся, закашлялся до конвульсий, хватаясь за горло.
— Эй, дебил, я тебя еще толком не бил, ты чего?
Голос бившего на фоне гогота его подручных звучал как будто даже встревоженно, а Рики никак не мог разогнуться — кашлял и кашлял, словно пытался выкашлять легкие. Его заставили распрямиться и вновь шарахнули спиной.
— Ник, смотри, дебил ревет! Ай-яй-яй, ты его обидел! — кто-то из гиен включился в веселье, демонстрируя пещерное чувство юмора.
Рики вытер рукавом лицо, поморгал, сгоняя невольные слезы. Привалился к стене, едва удерживая себя вертикально, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд. Гиены наступали, скалились, тянули лапы. «Мне конец», — успел подумать он, когда на зачинщика нападения сверху прыгнул Зверь.
Он выпрямился, небрежно отшвырнув то, что секунду назад было главарем подзаборных Backstreet Boys, шагнул к Рики и узнаваемо втянул воздух. В подступающих сумерках нечеловеческий силуэт казался почти черным. Зверь обернулся к гиенам. Где-то в его чреве зарождалось знакомое Рики низкое рычание, означавшее скорую смерть всему живому.
— Вам бы стоило пасть на колени перед сломленным. Я научу вас уважать избитых и искалеченных! — пророкотал Зверь.
Гиены переглянулись. Они еще не понимали. Ничего не понимали, слишком тупые, чтобы быстро отреагировать.
— Бегите, идиоты! — прохрипел Рики. — Бегите, он же убьет вас!
Зверь глянул на него через плечо.
— Я помню тебя. Ты чист. Уходи.
Рики отодрал себя от здания и шагнул вперед в бездумной попытке остановить Зверя, но тот уже начал смертельную жатву, и один из чертовых Boys пролетел мимо и вмазался в бетонную стену с такой силой, что хрустнули кости и брызнула кровь.
Рики отступил, споткнувшись, развернулся и побежал. Второй раз копы не поверят, что он случайно выжил. Второй раз его сочтут сообщником. За его спиной вечер взрывался воплями, ревом и звуками ударов. Он бежал, зажав уши и не оглядываясь. Живых позади точно не оставалось.
Лишь закрыв за собой дверь, он с трудом перевел дыхание. Упал на кровать и лежал ничком, по-прежнему зажимая уши, пока комнату не окутала темнота. Хотелось пить, ссать, рыдать и сдохнуть. Рики сполз с кровати и отправился для начала в туалет. Умываясь, глянул в зеркало и заметил на лице брызги крови. Его стошнило, и выворачивало, пока не стало чуть легче. Даже боль в груди слегка отпустила, только горло жгло от желчи и кислоты. Он напился из-под крана и вернулся в комнату. У кровати стоял Зверь.
Рики дернулся, прокусил губу до крови. Тихо выдохнул, чувствуя, как мгновенно взмокли ладони, а во рту появился ненавистный металлический вкус. Один Зверь пугал его в тысячи раз сильнее десятка гиен вроде «Ника» и его своры.
И все же Зверь его спас.
— Спасибо, — тихо произнес Рики. — За то, что помог… И вообще.
Зверь шагнул к нему, и Рики невольно шарахнулся назад, но взял себя в руки, мысленно приказав себе не трепыхаться и стоять спокойно. Приблизившись, Зверь вновь принюхался, словно убеждаясь, что имеет дело и впрямь с Рики. Потянулся к вороту, дернул рубашку с такой силой, что верхняя пуговица полетела на пол, вырванная с мясом. Рики перехватил его руку до того, как успел испугаться за себя — за рубашку было страшнее. Вцепился тонкими пальцами, предупреждая очередной рывок.
— Подожди. Послушай, не надо рвать мою одежду, хорошо? Это последняя рубашка, а мне еще ходить на работу. Давай я сам ее сниму, ладно?
Пальцы дрожали, пока он выковыривал оставшиеся пуговицы из петель, но у него на самом деле было не так много одежды, а Зверь уже изодрал на нем все при первом нападении и испортил майку при втором. Денег на обновы у Рики точно не водилось, а от наличия нормальной одежды зависел заработок, так что выбирать не приходилось. Он стянул рубашку, путаясь в рукавах, бросил на единственный в комнате табурет. Невольно обхватил себя за плечи, не глядя на Зверя. Тот шагнул ближе, прижал к стене. Лизнул куда-то в губы, снимая с прокушенной ранки кровь. В бедро Рики уперся его каменный стояк — это ощущение Рики знал слишком хорошо, чтобы спутать с чем-то еще. Он уронил руки, закрыл глаза. Так, если не смотреть, стало чуть легче. Прошептал:
— Ты же помнишь, что… О чем я тебя просил тогда, правда? Ты же будешь аккуратным?
Зверь наклонился к самой шее, обжег дыханием.
— Я знаю твой запах. На тебе моя метка, сломленный. Я слышу, как бьется твое сердце. Я чувствую твой страх. Не бойся меня. Я пришел защищать таких, как ты. Лишь через боль возможно достичь величие.
Рики едва слышно всхлипнул, зажмурившись сильнее. Боль? Опять? Можно подумать, он мало страдал! Можно подумать, он просил об этом!
— Я не хочу величия. И боли не хочу. Пожалуйста, я просто хочу жить спокойно. Просто хочу быть нормальным!
— Ты познал достаточно боли. Ты чист, дитя. Я верну таким, как ты, достоинство и жизнь. Возрадуйся и прогони свой страх.
Рики успел подумать, что, возможно, смерть от рук гиен была не таким уж и плохим вариантом, но Зверь вдруг отпустил его, отступая. Когда Рики решился открыть глаза и отлипнуть от стены, комната была пуста.
На столе около мойки лежал пухлый бумажник вожака нападавших. Рики, как загипнотизированный, подошел и тронул грубую кожу. «Возвращать жизнь» Рики Зверь начал максимально эффективно — с возвращения средств на эту самую жизнь.
От прохладного вечернего ветра, который ворвался в комнату через открытое окно, сменив адскую жару проклятой Филли, Рики передернуло, голая кожа покрылась мурашками. Он потянулся за рубашкой, провел пальцами по дыре, оставшейся на месте верхней пуговицы. Как-то разом догнало осознание, догнал весь этот чертов день. Он судорожно перевел дыхание, потянулся к знакомому ящику.
Прежде, чем паника наконец отступила и он смог снова нормально дышать, на плече успело появиться три новых ожога. Трясущимися руками он убрал зиппку на место, тяжело привалился к столу. Скоро придется снова заправлять ее. Хозяин ларька всегда смотрел неодобрительно, когда он покупал бензин для зажигалки, и как-то выдал: «Тебе б сосать мамкину титьку, сопляк, а не сигареты!». Рики очень хотелось сказать: «Мне слишком много лишнего приходилось сосать, в этом-то и проблема, мудак», — и посмотреть, что ответит продавец. Конечно, он не стал говорить ничего подобного, тем более что бензин в этой лавке был самым дешевым, а заправлять зиппку приходилось достаточно часто. Он криво усмехнулся, вспоминая лицо продавца и представляя, как бы того перекосило, если бы он узнал правду.
Курить Рики никогда не пробовал.
