Самые страшные твари приходят в полдень

«Ведьма она. Как глянет, так ласты и склеишь. Не суется к ней никто, господин, себе дороже. Говорят, она даже мертвых воскрешает, и они для нее всю работу делают. Не совались бы вы туда, господин. Ее даже Мировое Правительство боится, а то давно бы за ней пришли. Ну и правильно. От правительства сбежать можно, а от нее не убежишь. С того света достанет ведьма проклятая». Маленький дом на берегу в зарослях папоротников и пальм мало походил на жилище ужасной ведьмы. Аккуратный, сверкающий свежеокрашенными голубыми стенами, под которыми примостились глиняные горшки с цветами. Дофламинго было все равно, даже окажись вместо дома гнилая лачуга под охраной бешеных псов. Он и россказням-то про ведьму не верил. Мало ли на свете удивительных фруктов? Не факт, что в каталогах упоминались все, могли и упустить что-то. А вот слухи про способность воскрешать мертвых — ходили. То там, то здесь всплывали байки о вернувшихся в отчие дома мертвецах. Нечасто, и счастливые родственники наотрез отказывались говорить об этом. Угрозы, подкуп, шантаж — ничего не действовало, и Дофламинго бесился. Загадочную ведьму боялись больше, чем его. Но все-таки он нашел и теперь стоял возле ее дома, раздумывая, стучать в дверь или выбить ее к дьяволу. Настроение у него было ужасным и грозило обернуться бедой для тех, кто оказался рядом. Слишком долго он искал, слишком долго добирался, когда узнал — куда. И вместо страшного-престрашного обиталища старой карги его встретил милый и уютный пляжный домик. Но выбивать дверь не пришлось, она оказалась открыта. Впрочем, а от кого ей запираться на острове, где, кроме нее и зверья, никого нет? Таком маленьком, что его на картах даже не отмечали. Внутри пахло пряностями, пирогами и совсем немного тленом. Дофламинго рефлекторно пошевелил пальцами, готовясь использовать нити, стоило только всколыхнуться тревоге внутри. — Что, Небесный Дракон, кровью истекаешь, да никак не истечешь? Не заживает твоя рана? Она вышла к нему, на ходу вытирая обсыпанные мукой руки о белоснежный передник. Обычная женщина лет тридцати, на такую взглянешь в толпе и не запомнишь. Ни красавица, ни уродина — никакая. Но в любом случае, Дофламинго представлял ее не так. — Не стой на пороге. Двери закрывать надо, всегда закрывать. Или с той, или с другой стороны. Наверняка безумная. Обыкновенная сбрендившая отшельница. Дофламинго поморщился, но дверь за собой закрыл. Смешно представить, что она могла ему помочь! Правда, расспросить, откуда знала о его прозвище, не мешало бы. Давно его так не называл никто, лет десять, не меньше. — Ты меня знаешь? — Откуда? — она задумчиво посмотрела на потолок и улыбнулась блеклой улыбкой. — И правда, откуда? Не знаю я тебя в твоем понимании. Она подошла к нему почти вплотную, и Дофламинго заметил, что ее глаза совершенно неопределенного цвета: то ли серые, то ли зеленые, то ли карие — в радужке невообразимым образом перемешались все цвета. И выцветшие, как у стариков, они были пусты, словно глаза мертвых. Запах тлена расцвел всеми оттенками разлагающегося трупа. Больная она, что ли? Проказа или еще что похуже? Несмотря на брезгливость, Дофламинго не отодвинулся, глядя на нее сверху вниз. Хотя, возможно, стоило бы: кто знает, что от нее можно подцепить? — Не встречались мы раньше, — она покачала головой. — И хорошо, что не встречались. — Это правда, что ты можешь воскрешать мертвых? — резко спросил он, прерывая поток бреда и заранее зная ответ. — Никто не умеет, — подтвердила она. — Я могу только указать путь, но он тебе не понравится. — И какой же он — этот путь? — раздраженно спросил Дофламинго, скривившись, и не понимая, зачем вообще продолжает разговор. Внутри что-то тревожно ныло, словно уговаривая бежать, и тут же — остаться. Правильно, нельзя общаться с сумасшедшими, иначе и сам станешь таким же. — Говори! — Напугать меня хочешь? Зря. Ты мне не указ, Небесный Дракон, мне никто не указ. Даже Боги меня забыли, и ты думаешь, что я тебя бояться стану? Дофламинго сплюнул ей под ноги и развернулся, чтобы уйти, но дверь оказалась заперта. И даже от сильного рывка, от которого иная запросто слетела бы с петель, не поддалась. — Что, уже не хочешь брата вернуть? — с усмешкой бросила она ему в спину. — Откуда… — Тихо, — прошипела она, хватая его за плечо железной хваткой, заставляя развернуться. — Я все знаю. Даже то, как, когда и где ты умрешь. А ты, Небесный Дракон — глупый мальчишка, и не те вопросы задаешь. Спроси правильно, и я отвечу. Ну? — Чего ты хочешь? — слова вырвались против воли, словно и не он их говорил. Что за фрукт она использовала? Дофламинго обернулся, готовясь в любую секунду убить опасную тварь. — Правильно, — но она, усмехаясь, отступила. — У меня все есть. Что ты можешь мне дать? — Сколько ты хочешь? — Сколько? Это за смерть платят деньгами, а за жизнь? Ничего у тебя нет, Небесный Дракон, кроме собственной жизни. Бессмысленной, испоганенной твоими же руками. Зачем она тебе — такая? Ее и отдать не жалко, все равно никому не нужна. — Видимо, кроме тебя, — медленно проговорил он, внимательно следя за ней. — Мне с нее тоже никакого толку, — она развела руками, улыбаясь злорадно и широко. — Так и быть, оставь себе. Все равно платить придется, и придется много. Или ты думал, что в силах получить то, что хочешь, и ничего не отдать? Хотя, — она ткнула пальцем в его грудь, — отдашь. Много еще отдашь, и до конца жизни отдавать будешь. Так что, да, оставь себе, Небесный Дракон. Я покажу тебе путь, но сначала скажи — как ты думаешь, где твой брат? — Что? — ему очень хотелось переломать ей все кости, отрезать голову, выпотрошить, как рыбу, и сжечь то, что останется, но тело не слушалось, завороженное бесцветным голосом. — Твой брат. Твое сердце. Где оно? — Он мертв. — Конечно, мертв, — потянувшись вверх, она обхватила холодными ладонями его щеки и пристально глянула ему в глаза. И сразу все стало иначе, словно безумные слова приобрели смысл, который Дофламинго даже если бы захотел объяснить — не смог бы. Просто знал — ведьма не врала. — Во-от, теперь веришь. В лимбе Корасон, твой любимый Росинант. И самое место ему там. Пойдешь за ним туда? — Пойду, — выдохнул Дофламинго, не в силах оторвать взгляда от чужих глаз. — Кто ты? — Я та, кто съел самый первый Дьявольский Фрукт. Ева. И так давно это было, что и легенд уже не осталось. Но что тебе мое имя? Не за ним же ты пришел. У Дофламинго было много вопросов, но онемевший язык с трудом ворочался во рту. Да и не потребовалось их задавать, ведьма — как есть ведьма! — сама ответила на них, словно знала. Или, может, и правда знала. — Нет у него названия. Никого не было, чтобы назвать. Слов еще не было, Небесный Дракон. Звуков, голосов — ни-че-го. И меня не было, я стала, отведав его. И даже сейчас не существует таких слов, чтобы дать ему имя. Первый Фрукт дает все и забирает все. Знаешь, что он забрал у меня? — Нет... — слово далось через силу, между растянувшимися ударами сердца. — Смерть. Но люди отведают взамен не ее. Никто из вас не думал, что за силу придется платить. Ни ты, ни твой брат. Ни все остальные. А душой платить надо, Небесный Дракон. Вы умерли, даже не зная об этом, и мне совершенно вас не жаль. Из каждой вашей души в либме вырастет новый Дьявольский Фрукт — сильнее прежнего. И из твоей души тоже появится новый поганый плод. Так что, иди, забери своего брата. Уничтожь один из плодов, не дай ему прорасти. Сделай этому миру хоть что-то полезное. Только не забывай, что ему все равно нет до тебя дела. — Ну и где твоя дорога, ведьма?! — стоило ей убрать руки от его лица, как отпустило. Не до конца еще: тело так и оставалось тяжелым и заторможенным, но голос вернулся. — Оглянись. За спиной больше не было двери, вместо нее в стене красовалась арка из пыльного камня. А за ней — ни пляжа, ни моря, лишь унылая серая степь и низкие облака. — Двери надо закрывать. Никто не знает, что может через них войти, — глухо проговорила Ева. — Но эту я оставлю открытой. Для тебя и для твоего брата. — Ты говорила, что знаешь, как я умру, — он глянул на нее и сделал шаг вперед. — Знаю. Так же, как и жил. В крови. Теперь и ты знаешь, но поможет ли это тебе? Ветер толкнул его в спину так, что Дофламинго почти упал на колени, разодрав ладони о каменистую землю. А когда оглянулся — ни арки, ничего больше не было. Только унылый пейзаж до горизонта.

***

При каждом шаге в воздух взлетало облако пыли. Дофламинго бездумно шел вперед, не зная — правильно ли он идет. Дьявол! Он даже не понимал, где и как оказался. Бредни ведьмы, казавшиеся в какой-то момент такими правильными и ясными, снова стали мутными, и смысл развеялся, как туман. Что она говорила? Лимб? Дофламинго ничего не слышал о лимбе, в который его перенесла назвавшаяся Евой. Ева, Ева, Ева... имя вертелось в голове, странно знакомое. Где-то оно встречалось, очень и очень давно. «— Зачем мне это читать? — Доффи отшвырнул от себя книжку. — Скучно! И глупо! — История не может быть глупой, малыш, — мама подняла книгу, снова кладя её перед ним на стол и потрепала по волосам. — Неужели тебе совсем не интересно, что было давным-давно? Ведь это почти как сказка. — Я уже не маленький, чтобы сказки слушать, — надулся он. — Пусть Роси читает, ему в самый раз. — Глупый, — она тихо рассмеялась. — Когда ты станешь совсем большим, то эти знания тебе пригодятся. Чтобы строить будущее, надо знать прошлое. — Правда? — Конечно!» Когда-то у них была огромная библиотека, Дофламинго помнил. Как и то, как скучно ему было учиться, потому что он совсем не понимал — зачем. Никого из сверстников так не мучили, а ему, вот, досталось… Но мама настаивала, мама подсовывала ему книги, всеми правдами и неправдами заставляла читать. А отец говорил, что не читают только дураки. А некоторые из тенрюбито и читать-то не умели. Парило. На горизонте виднелись темные облака — непривычные, с жирным блеском от неизвестно где повисшего солнца. Дофламинго не знал, сколько времени прошло с того момента, как он попал сюда. Час, два, сутки? Словно само время остановилось, и если бы не слабо различающийся за счет низин и холмов пейзаж, то он бы подумал, что не двигается вообще. Ева говорила, что он сможет найти путь, но никакой дороги, даже тропинки, не было. Он вообще не представлял в какую сторону шел. На юг? На запад? Куда? Небо занавесили непроглядные облака. А единственным разнообразием была туча, чернеющая впереди. « — Я рад, что ты вернулся, Роси. — Дофламинго похлопал брата по плечу, и тот от неожиданности выронил сигарету изо рта. — Мне тебя не хватало. Шуршание карандаша по бумаге сменилось ответом: «Не особо ты старался меня искать». — Мне жаль, что так вышло, — он не кривил душой. Ему и правда было жаль, но Верго сказал, что Росинант погиб. Чертовы дозорные пристрелили его, когда они пытались сбежать с украденным оружием. Верго соврал или действительно верил, что Роси не удалось удрать? В любом случае, Верго повезло, что он был не здесь и от него еще была польза. Его маленький брат всегда был плаксой, но Дофламинго никогда в нем не сомневался. Убежит, спрячется, даст сдачи, если не останется другого выбора — и разревется, цепляясь за него, когда окажется в безопасности. «Ты, конечно, тот еще урод, но и я рад, что мне удалось тебя найти». В предательство Дофламинго не верил до самого конца. Подозревал, гоня от себя эти мысли, убеждал себя же, что его брат никогда бы не... И даже когда все стало предельно ясно — не хотел верить. Когда убивал: от злости, от отчаяния, от безнадежности. Обернись все чуть-чуть иначе, и он не смог бы пустить пулю в сердце своему брату. Наплевал бы на принципы Семьи, наплевал бы на все. Запер бы Роси на несколько замков, чтобы не сбежал. Образумил бы, доказал, что тот ошибался, что сам Дофламинго не чудовище. Что он всего лишь пытался спасти их обоих. Любой ценой. Потому что отец уходил все дальше, а брат всегда оставался рядом. И корил себя потом за то, что сделал. «— Что, Небесный Дракон, кровью истекаешь, да никак не истечешь? Не заживает твоя рана?» В серую муть небес постепенно вплетались почти черные, похожие на пряди волос, обрывки тучи. Покрывали облака тонкими ветвящимися нитями, как вены с гнилой кровью. Дофламинго остановился, оглядываясь по сторонам, но никакого укрытия или того, что бы могло им послужить, не было. «Опасность», — билось внутри. «Бежать», — кричал внутренний голос. Только вот бежать было некуда. Краем глаза почудилось движение, и он резко, словно от этого зависела его жизнь, обернулся. Белая, как молоко, тонкая фигура женщины брела чуть поодаль, даже странно, что Дофламинго не заметил ее раньше. — Эй, — окликнул он, и та замерла. Воззрилась на него страшным взглядом и, улыбнувшись, поманила к себе. — Здесь есть укрытие? — он не знал, что несут с собой эти тучи, но обостренные чувства твердили, что ничего хорошего. Фигура женщины тоже не вызывала доверия, но других вариантов просто не было. Она снова поманила его рукой и облизнула тонкие белесые губы. — Ты можешь говорить? — Пойдем, — не голос, а шелест слабого летнего ветра в кронах. Едва слышимый, но пробирающий до легкой дрожи. Что ему оставалось? Он был неизвестно где, шел непонятно куда, не видя конца этой гребаной степи. Сейчас хотя бы появился шанс что-либо узнать. Что бы ни говорили про Дофламинго, но он умел слушать, слышать и иногда даже подчиняться, когда понимал, что другого выхода нет. Он побрел за ней следом, чувствуя все усиливающиеся удары ледяного ветра: он бросал пыль в лицо, и теперь не было видно ничего, только порхающий край платья впереди. Что-то холодное и острое лизнуло его щеку, руку, лоб — и он понял: это капли дождя. Еще редкие, но острые, как бритва. Та, что шла впереди, остановилась и замерла, повернув голову к нему. Дофламинго сглотнул густую слюну, не сразу понимая, что произошло. А когда понял, его прошиб пот: она смотрела на него, прямо в глаза, а он не мог оторвать взгляда от ее спины. Тонкая рука неестественно выгнулась в локте — назад, — и снова поманила. Новый тонкий росчерк дождя резанул скулу, и Дофламинго, больше не мешкая, шагнул к ней. Наверное, похожие ощущения испытывал Росинант, когда ставил ногу мимо ступеньки. Земля ушла из-под ног, небо рухнуло вниз, и через мгновение Дофламинго, покачиваясь и борясь с дурнотой, ощутил, как ноги утопают во влажной, словно только что вспаханной, земле. Свежий ветер, пахнущий невидимыми нигде цветами, всколыхнул травяное поле, зашумел в листве недалекого леса. Молчаливого, и от этого тревожного. Ни пения птиц, ни стрекота кузнечиков, такого привычного в поле — лишь ветер, качающий верхушки. Дофламинго кожей почувствовал чужой взгляд и уже не удивился, когда позади увидел ту самую фигуру, выведшую его из-под дождя. Сверкнули в улыбке острые акульи зубы, и в следующее мгновение шею обожгло болью. Он не заметил, как она оказалась рядом — одно мгновение там, и вот уже здесь! — хорошо, что тело оказалось быстрее разума. Оттолкнув ее от себя, выставил руку вперед, и с пальцев сорвались блестящие нити, опутывая белую фигуру. Она закричала, вырываясь, раздирая платье и собственную плоть. На траву брызнули дегтярно-черные брызги, густые и воняющие тухлятиной, а вой, полный тоскливого безумия боли, заложил уши. Пальцы сводило судорогой, словно Дофламинго в первый раз пытался воспользоваться своими способностями, ничего еще толком не умея. Силы исчезали, и натянутые нити, уже черные от нездешней крови, обвисали, чтобы исчезнуть окончательно. В этом странном месте не получалось воспользоваться фруктом в полной мере. Дофламинго понял это сразу, как только усталость сковала руки и плечи, но держался до последнего. А когда силы кончились, незнакомка уже не представляла опасности. Она осела в высокую зеленую траву и тихо вздрагивала, окропляя все вокруг темной кровью. — Кто ты? Она вскинула голову и оскалилась, будто дикий зверь, загнанный в угол. — Ты ведь можешь говорить. — Я не говорю с едой, — ее голос сочился ядом и болью. — Ты вытащила меня из степи… — Живая кровь. Вкус-с-сная, — под конец ее голос превратился в змеиное шипение, и среди треугольных зубов мелькнул тонкий раздвоенный язык. Под низкими бровями сверкнули желтые глаза с горизонтальным зрачком. — Живой, вкус-с-сный. — Где я? — Здес-сь. Надо было убить ее. Стянуть нитями горло, так, чтобы голова упала на землю, но Дофламинго не мог. Очень хотел, но не мог. Пальцы словно онемели и двигались с трудом, а при новой попытке использовать способность фрукта накатывала дикая дурнота, грозящая обмороком. Но опасности он больше не чувствовал, словно та, что пыталась впиться в его горло, поняла — не стоило с ним связываться. Тем лучше. — Где Росинант? — чувствуя себя дураком, спросил он. Еще бы! Вопроса тупее придумать не мог, но и умнее ничего в голову не приходило. Слишком странно все было вокруг, слишком перекликалось со словами ведьмы. Лимб? «— Это правда, что туда попадут те, кто совершает зло? — Доффи посмотрел на маму. Та оторвалась от книги и недоуменно улыбнулась: — О чем ты, милый? — Лимб. Там написано, что в него попадают злодеи. — Конечно, — она кивнула. — Но не бойся, ты же не злодей. Правда? — Ага, — обескураженно ответил он». Мама ошибалась. Он никогда не задумывался об этом, никогда не вспоминал. И теперь неприятное открытие царапало душу, если та еще была при нем. Слова Евы зазвучали в голове, как колокол: «— Никто из вас не думал, что за силу придется платить. Ни ты, ни твой брат. Ни все остальные. Душой платить, Небесный Дракон». Да какой он теперь Дракон? Драконы никогда не отдавали свое, а он не сберег: ни королевство, ни Семью. Только память о брате — лишь она осталась. Память и боль. В одиночестве Дофламинго чувствовал ее в полной мере, так, как никогда раньше. Она драла грудь изнутри, словно пытаясь вырваться наружу кровавым ошметком, сломав ребра. Они кричала, оглушая… — Как она крас-с-сива, — прошипело нечто, плотоядно разглядывая Дофламинго. — Твоя боль такая с-с-сладкая. — Ты ничего не знаешь, — глухо ответил он и пошел прочь. Знал, что она не ринется следом, знал, что победил в схватке, пусть и не убил противника. Когда такое было в последний раз? Трава путала ноги, шуршала при каждом шаге, и он проклял все, пока добрался до леса. Безмолвного, мертвого, и при других обстоятельствах Дофламинго обошел бы его стороной. Если бы знал, где он, если бы точно знал, что он еще в том мире, в котором родился и жил. Хотел бы Дофламинго в это верить, но все вокруг говорило об обратном. И даже не в молочно-белой девушке было дело — мало ли чудовищ на свете, — просто ощущение инородности никак не покидало, только становилось сильнее с каждым пройденным метром. Деревья, каких он никогда не видел: тонкие, прямые и словно сияющие голубоватым светом изнутри, обступили Дофламинго со всех сторон. Всего лишь ничтожный шаг, и не стало ничего, кроме леса. Ноги больше не путались в тонкой благоухающей траве, а легко пружинили по изумрудному мху. Мягкому, как перина, но под ним все равно чувствовалась болотная пустота. И самое неприятное таилось в том, что он до сих пор совершенно не знал, где искать Росинанта. Единственный плюс — угрозы, как перед острым дождем, Дофламинго не ощущал, и спокойно двигался вперед, придерживаясь за теплые стволы, когда нога грозила подвернуться на топком мху. Странное это было место — лимб. Если, как он помнил, здесь должны были обитать злодеи, то где же они? В мире полно отморозков, а мертвых — еще больше. Вроде бы, они все должны были попасть сюда, и что? Вокруг совершенно пустой лес без следа какой-нибудь жизни. Не считать же за «жизнь» того монстра в женской шкуре? И только сейчас Дофламинго в полной мере осознал, что не знает, куда двигаться дальше. Даже больше — ничего не знает об этом месте. Да Дьявол задери, он никогда даже не верил, что оно есть! И теперь вовсе непонятно, где ему нужно найти брата? Он хотел, очень хотел. Но куда двигаться? Кого спрашивать? Кого искать? Дофламинго встрепенулся, пытаясь выкинуть странные, нетипичные для него мысли, скинуть с плеч навалившуюся апатию. Остановившись, он огляделся: все тот же лес. Тихий и неопасный. Наверное, стоило передохнуть, как следует подумать о том, куда же идти. Под ладонью слабо пульсировала теплая кора, словно где-то внутри дерева билось сердце, гоня по венам кровь-сок. Тряхнув головой, он сделал еще несколько шагов и снова замер. Мягкий мох под ногами неожиданно показался ему таким удобным, как самая лучшая перина. Хотелось лечь, привалиться к корням и заснуть. В конце концов, что могло случиться? Все вокруг дышало сонным спокойствием и обещало пусть короткую, но передышку. Привалившись спиной к стволу, Дофламинго прикрыл отяжелевшие веки, цепляясь за смутное осознание: его состояние ненормально, как и апатия до этого. Но мысли ускользали, рассыпались бусинами, такими мелкими, что не собрать. В себя его привел резкий рывок за ворот шубы. — Поднимайся, идиот, — злой голос пробился в сознание, разгоняя туман. — Роси? — Дофламинго отказывался верить глазам. Наверняка это снова лес мутил разум, подкидывая видения. Ну откуда бы здесь быть Росинанту? — Роси-Роси, — огрызнулся тот. — Да встань уже! Странно, он совсем не помнил, как оказался сидящим на земле. Ватные ноги грозились подогнуться, но он поднялся, цепляясь за чужую руку. Хотел было схватиться за дерево, но Росинант не дал. — Откуда ты здесь? Все еще верилось с трудом. Вот так просто наткнуться на брата? Немыслимо. — Тихо. — Росинант подозрительно огляделся. — Не говори и иди за мной. Очень, очень тихо. Понял? Если это и была галлюцинация, то весьма реальная. И болезненная. Потому что отвешенная оплеуха окончательно привела его в себя и возмутила. Да никто бы никогда даже не подумал позволить себе отвесить пощечину Дофламинго! А если бы и случилось такое, долго этот кретин не прожил бы. — Ты сдурел?! — Заглохни и пошли. Дофламинго не понимал, почему его брат — брат ли? — вел себя так, словно на них должны были напасть. Лично он ничего особенного вокруг не замечал. Просто странный лес, но мало ли странностей было в его жизни? Росинант двигался бесшумно, крался, как дикий зверь, обходя некоторые деревья стороной и иногда одергивая Дофламинго, если тот приближался к ним слишком близко. Напряжение, разлитое в воздухе, нарастало, и, когда начало казаться — оно вот-вот взорвется чем-то неведомым и жутким, лес поредел. Росинант оглянулся, что-то выглядывая позади, и шепнул Дофламинго в самое ухо: — Бежим. Что-либо спрашивать он не стал, успеется. Рванул за братом, будто за ними гнался весь Морской Дозор во главе с Адмиралом и Цуру. Что-то шуршало сзади, хлюпало, трещали ветви, и шумела при полном безветрии листва — Дофламинго не смотрел, каким-то древним инстинктом понимая, что от смерти его отделяли секунды. С каждым вдохом шум приближался, и когда он почти оглушил, они вылетели в поле, полное высокой травы, и Росинант, запнувшись обо что-то, кубарем покатился по земле, да так и остался лежать, тяжело дыша. А из леса больше не доносилось ни звука. — Что это было? — выдохнул Дофламинго, возвышаясь над Росинантом. — Лес проснулся, — пробормотал тот, — и очень хотел тебя сожрать. Ну и меня заодно. Переведя дыхание, Дофламинго, наконец, как следует пригляделся к брату. Бледный, с совершенно диким взглядом, в грязной рваной одежде, он походил на нищих с той помойки, где они раньше жили. Печальное зрелище. — Тебе повезло, что я тебя нашел. Можешь не благодарить. — Росинант медленно встал и пригвоздил к месту тяжелым взглядом. — Что-то не так? — как можно спокойнее спросил Дофламинго. Не нравился ему чем-то Росинант, но разобраться бы — чем? Кроме того, что тот был давно мертвым. — Ты живой, вот что не так. Какого хрена ты здесь делаешь? — За тобой пришел, вообще-то, — он усмехнулся. — Можешь не благодарить. — Спятил? Понятия не имею, как ты сюда попал, да мне и плевать, но с какого ты вообще обо мне вспомнил? — Я не забывал, — слова слетели с языка неожиданно легко — правильные, честные, те, что он не смог бы сказать никому другому. Да и не стал бы, если уж на то пошло. — Я ошибался. — О! — Росинант ехидно улыбнулся и облизал сухие губы, отвратительно напоминая ту, первую, тварь, с которой довелось столкнуться, — меня это должно обрадовать? Извини, я тебя случайно убил — так, что ли? — Давай обсудим этот вопрос, когда выберемся отсюда. — Дофламинго обернулся назад, пытаясь прикинуть, как вернуться к месту, где он оказался, выйдя за дверь. Говорить о том, как он убил Роси, малодушно не хотелось. Не здесь, не сейчас, желательно никогда. Хотя Дофламинго и понимал — не избежать этого разговора. И так же ясно осознавал, что ему не по себе от еще пока несказанных слов. — Ты знаешь — как? — с подозрением сощурился Росинант. — Наверное, так же, как я сюда попал, — пожав плечами, ответил Дофламинго. — Через степь. — Да ты хоть в курсе — сколько их тут? — брат закатил глаза; раньше он так не делал. — Я всегда знал, что ты идиот, но чтобы идиот настолько — не подозревал. Вот кто будет лезть сюда, не понимая, что и как? Это уже даже не идиотизм, это… Дофламинго схватил его за плечи и прижал к себе, прерывая быстрый поток слов. Холод чужого тела на мгновение неприятно поразил, но так ли это важно, когда — вот он, его брат, снова рядом? Пусть ругается и бесится, Дофламинго переживет. В конце концов, имел на это право. Он прикоснулся губами к ледяному лбу и тихо произнес: — Я скучал. Тело в его руках напряглось, стало похожим на стальную пружину, и Росинант выдавил сквозь зубы: — Отодвинься. В его глазах бурлило мрачное безумие, он судорожно дышал, сжав челюсти до зубовного скрежета, не сводя с Дофламинго страшного взгляда. — Что с тобой случилось? — осторожно отодвинувшись, спросил он. — Умер. — Нет, что случилось здесь? — сделав еще шаг назад, он увидел, как Росинант заметно расслабился. — То же, что и со всеми, — брат отвел взгляд, из которого медленно уходил мрак. — Нам пора. Уже скоро полдень. — Полдень? — Дофламинго для верности посмотрел на небо: пустое и блеклое. — А, точно, — слегка заторможенно произнес Роси. — Ты, наверное, не видишь… — Не вижу чего? — Да что ж такое? Почему каждое слово приходилось вытаскивать клещами? — Солнца. Большая такая дырка в небе, знаешь ли. То ли Росинант сбрендил окончательно, то ли и вправду видел что-то недоступное Дофламинго. Или и то, и другое вместе взятое. — Ладно, — согласился он. — Пусть будет дырка, тьфу, солнце. Верю тебе на слово. — Я бы тебе посоветовал тут никому не верить. Мне в том числе, — криво улыбнувшись, Росинант пальцами зачесал назад грязные волосы. — Но, думаю, с этим ты справишься. Пошли. До того, как Дофламинго успел спросить — куда, Росинант махнул рукой в сторону леса. Не из которого они вышли, а виднеющегося далеко и неясно. — Что там? — Пещеры. Ты не захочешь ночевать под открытым небом, поверь. — Пещеры в лесу? — с сомнением переспросил он. Воспоминания о последнем «приключении» были ещё свежи. — В горах, идиот. Нет там никакого леса. Осознавать себя слепым Дофламинго не нравилось. Как и чувство неопределенности, вкупе с необходимостью довериться другому. Росинанту. Это же его брат! Это неизвестно кто! Чувства и разум сцепились друг с другом, и Дофламинго никак не мог решить, кого послушать. Подспудно скребла неприятная мысль, что после стольких лет поисков, он и думать-то об этом не должен был. Радовался бы! Нет, радости от встречи не убавлялось. Просто с каждой минутой на ней проявлялся легкий налет паранойи. Идти было трудно, трава цеплялась за ноги, не пуская. Закралось подозрение, что она мало чем отличалась от тех деревьев в лесу. Как они могли кого-то сожрать, оставалось неясным, но что-то подсказывало, что лучше даже не выяснять. А кисло-сладкий запах настойчиво лез в ноздри, оседая на корне языка лимонным привкусом. Дофламинго не видел ничего, что могло бы так пахнуть — не трава же! — но, может быть, потому что не мог видеть. Как то же солнце. От запаха слегка мутило, но он старался не обращать внимания, глядя на ссутулившуюся спину Росинанта впереди. — Как ты меня нашел? Росинант не оглянулся и, помедлив, ответил: — Когда сюда попадают живые — мы чувствуем. Это нечасто случается, но бывает. Я просто пошел посмотреть, кого в лимб занесла нелегкая. К сожалению, это оказался ты. — Неужели, ты настолько не рад меня видеть? — сказать по-правде, Дофламинго в это не верил. Ничего удивительного: будь он на месте Роси — обрадовался бы любому человеку. — Был рад больше, если бы на твоем месте оказался кто-то другой, — непонятно отозвался Росинант и снова замолчал, сгорбившись еще сильнее. В витающем в воздухе запахе теперь явно чувствовались цветочные нотки. Он стал сильнее, но в то же время легче — мутить перестало, и хотелось вдыхать его полной грудью. И это напрягало. — Все в порядке? — кинул он вслед Росинанту, и тот неопределенно передернул плечами, механически переставляя ноги, как паук палочник. Что ж, Росинанту, наверное, было виднее. Хотя его молчание ни о чем не говорило: молчать тоже можно о чем угодно. «— Почему ты не разговариваешь? — Дофламинго отложил столовые приборы в сторону и пристально посмотрел на брата. Сидевшие за столом члены Семьи замерли, как по команде, и только Росинант продолжал меланхолично нарезать кусок мяса. — Росинант! Из-под челки на Дофламинго зыркнули злые глаза: недовольно и раздраженно. Дорогой брат хоть и производил впечатление недотепы, но Дофламинго все больше убеждался, что это только впечатление. Может быть, он себя накручивал, придавая ложное значение взглядам, так не вязавшимся с водянистым золотом глаз, способных за один миг превратиться в холодную сталь. Жестам, отточенным и твердым, опасным — все это проступало сквозь расхлябанность и неуклюжесть. И даже у молчания Росинанта он научился улавливать оттенки. И все это в целом не говорило ни о чем. Может быть, только то, что Роси непредсказуем. Или что он все еще плохо знал младшего брата. Или то, что Роси совсем не тот, за кого себя выдавал. — Было бы удобнее, если бы мы перестали общаться твоими дурацкими записками, — фыркнул Дофламинго, возвращаясь к еде. Он уже понял, что брат не ответит. Жаль. На самом деле, сейчас ему просто до одури хотелось услышать его голос». — Что ты делал после того, как убил меня? — глухо спросил Росинант, так и не обернувшись. — Вернулся на корабль. Жил. — Как? Рассказать, как искал ведьму? Или то, как погибла Семья? Как ничего путного не вышло с Дресс Розой? Как он почти месяц, не просыхая, глушил дерьмовый ром, оставив тело брата замерзать на Миньоне? — Хреново, — кажется, все это вписывалось в одно слово. Наверное, Роси хотел услышать не это, но Дофламинго не горел желанием объяснять. Он с радостью стер бы из памяти то время, полное мрачной тоски и тупого безразличия. Кажется, вместе с братом он умудрился пристрелить и все свои мечты. «Наполовину пустая бутылка разбилась о дверь каюты, когда в нее постучали. Алые брызги вина долетели даже до Дофламинго, оставляя на белой ткани штанов красные невнятные крапинки. Он невидяще смотрел на них, думая, что с таким же успехом этом могла быть кровь. Дьявол! Как же он устал! Стоило только закрыть глаза, как перед внутренним взором вставал проклятый Миньон и распростертое в снегу тело. Тогда Дофламинго решил, что справится. Предателя требовалось убить, даже если им оказался родной брат. Даже если спусковой крючок неожиданно оказался неимоверно тугим, и палец на нем дрожал, а сердце колотилось в пересохшей глотке. Дофламинго все сделал правильно. В конце концов, его цели были важнее, чем Роси. Важнее каких-то глупых чувств. Да кому они вообще нужны? — Доффи, тут пришли донесения с Дресс Розы… — неуверенно раздалось из-за двери. — Да срать мне на эту чертову Дресс Розу!» Сейчас воспоминания уже не казались такими яркими: все они были подернуты серой мглой, и только кровь на снегу осталась такой же ясной, словно все случилось только что. Иногда Дофламинго казалось, что ничего, кроме нее, и не было. В какой-то момент он почти сумел возненавидеть Росинанта, забравшего с собой в могилу все, что было важно для Дофламинго. Этот идиот и предатель оставил вместо себя чувство непритупляющейся утраты. Но оно в итоге оказалось сильнее ненависти. — Я думал, услышу длинную радостную историю о том, как ты всех уделал. А вместо этого — «хреново»? И все? — Росинант остановился так резко, что Дофламинго почти налетел на него. — Неважно. Не говори. Дофламинго положил ладонь на костлявое плечо, чувствуя, как напрягаются, каменеют мышцы. — Лучше не трогай, — рыкнул брат, уходя от прикосновения и тут же наклоняясь вниз, чтобы зачем-то сорвать траву. Но, когда он разогнулся, вместо пучка травы в его руке оказался красивый желтый цветок, чем-то напоминающий нарцисс. — Видишь? И сунул находку ему под нос. Дофламинго едва не задохнулся от резкого запаха, того самого, что чувствовал уже давно. — Что это? — с подозрением спросил он. — Та еще дрянь, — брезгливо поморщившись, Росинант смял в кулаке желтые лепестки. — Их тут целое поле, представь себе. — Я ничего не вижу, — Дофламинго развел руками. — Конечно, не видишь, — губы Росинанта разъехались в неприятной улыбке. — Ты вообще легкая добыча, Доффи. Дай угадаю, сейчас ты вспомнил все дерьмо, что случилось в твоей жизни? Может быть, даже успел подумать, а нахуя такая жизнь нужна вообще? Или нет? В глазах Росинанта снова блеснула искра безумия, когда тот в упор посмотрел на Дофламинго. — Вот так они и убивают, — тихо-тихо, почти шепотом, произнес брат, не переставая улыбаться. — Ты начинаешь сожалеть, винить себя, ненавидеть. Не сразу, потому что сразу показалось бы странным, согласись. А ме-едленно. Капля за каплей, мысль за мыслью. И вот ты уже не можешь идти, потому что незачем. Ложишься и подыхаешь, пока через твое тело прорастают корни.