Две капли воды

      Чимин проснулся от щекочущих ощущений на животе и боках, и он тихонько простонал, прикрывая глаза от яркого утреннего света, пробивающегося сквозь незашторенное окно.       — Чонгук… — окончательно очнувшись от крепкого сна, блондин расплылся в нежной улыбке и потянулся, ощущая ползущие с груди на бедра руки парня. Он удовлетворенно простонал, получая порцию поцелуев в шею и грудь, и поймал негодяя, что потревожил его сон. Обвив Чона ногами и руками, он прижал к себе редактора, обездвиживая и наслаждаясь теплом, в котором купалось его тело.       — Я не могу шевелиться, Чонгук, имей совесть… — хихикнул Пак, чуть отстраняясь, чтобы взглянуть на припухшее помятое лицо растрепанного парня. Кучерявые волосы его свисали вперед, и Чимин начал заправлять их за уши, иногда наклоняясь, чтобы оставить нежные поцелуи на чистой коже. Чонгук млел и наслаждался нежностью, подставляясь под чужие прикосновения.       — Ничего не могу с собой поделать, ты такой желанный…       Парень скинул одеяло на пол, а сам опустился вниз, разводя бедра Чимина в стороны. Разглядывая его промежность, он ладонями ласкал гладкую кожу ног, приближаясь к еще вялому члену.       Он не выпускал Чимина из объятий всю ночь, и его припухшая красная дырочка все еще была растянута, блестящая от смазки и спермы. Чон завороженно осматривал любимого во всех местах, жадно притягивая к себе, чтобы в следующий момент впиться ртом в искусанные, покрытые засосами и укусами ляжки. Чимин вымученно, громко и надрывно простонал, думая, что еще один оргазм убьет его, но ничего не мог поделать с поднявшимся возбуждением. Он раскинулся на постели, еще шире распахивая ноги, на сколько хватало растяжки. Чонгук пропихнул под его задницу подушку и прижался губами к твердеющему члену, вылизывая его и покрывая поцелуями.       — Ниже… ниже, Чонгук-и… — голос Пака дрожал, был тихим и нуждающимся. Самая красивая музыка для ушей Чона, не иначе. Он любовно ласкал губами гладкую мошонку, по очереди всасывая в горячий рот его яйца, и сам постанывал, слыша, как Чимину хорошо.       — Давай, Чонгук, — Чимин казался пьяным, он еле ворочал языком, а когда поднялся на локтях, его пошатывало, — трахни меня еще раз… — выдохнул он и упал обратно в подушки, сексуально прогибаясь в пояснице и ерзая задницей по сбитой простыне. Брюнет же поднял с пола брошенный и почти использованный до конца бутылек смазки, дрожащими руками выливая себе на член, пачкая постельное. Пару раз проведя ладонью по горячему члену, он устроился над Чимином и шлепнул мокрым стволом меж его ягодиц, головкой потираясь о расщелину. Пак захныкал, требуя проникновения, и Чон, не в силах терпеть, мягко толкнулся вперед, с легкостью скользя до самого конца в растраханную за ночь задницу.       Протяжный громкий стон парня разрушил утреннюю тишину в комнате, и Чонгук на мгновение завис, разглядывая под собой любимого. Чимин тяжело дышал, спутанные с ночи волосы взмокли и разметались по подушке, а лицо его было искажено в блаженном удовольствии, будто он наркоман, получивший свою дозу. Яркие солнечные блики играли на их телах в собственную игру, и Чонгук начал движения бедрами, чувствуя, как его член идеально скользит и проникает по самые яйца в горячую глубину Чимина. Парень опирался над партнером на локти, чтобы не придавить его, но спустя время он поднялся на колени, не покидая чужого тела, и откинулся спиной назад, теперь держась на вытянутых руках.       Пак приподнял голову, чтобы посмотреть, что задумал Чонгук, и когда тот сделал волну телом, вгоняя член в его дырку, он взвыл, жадно хватая глазами чужое обнаженное тело. Он рассматривал напряженные стальные мышцы, светящиеся в солнечном свете золотым медом, хватал глазами крупные мощные ляжки, что помогали Чону двигаться, смотрел на щетинистый лобок парня и член, который то пропадал, то появлялся в поле зрения. Чимин скулил и не мог отвести взгляда от любимого лица, что омывалось потом сейчас. Он хотел убрать с него мокрые волосы и расцеловать, искусать Чонгука, но все, на что оставалось сил, это сжимать внутри тяжелый горячий член и стонать все громче и громче, с каждой минутой приближаясь все ближе к желанной разрядке.       Когда оба парня были испачканы в сперме, Чонгук упал рядом с Паком, тяжело дыша. Они лениво целовались, едва касаясь друг друга. За прошедшую ночь они потратили очень много сил, и Чимин не понимал, откуда в них все еще была сперма и возбуждение. Они снова уснули, и в следующий раз Чона разбудил звук дверного звонка. Он нахмурился, ощущая, как болит все его тело вплоть до волос, и соскользнул с кровати, набрасывая на плечи халат, скрывая наготу.       Шлепая в коридор, Чонгук еле держал глаза открытыми, только чтобы не снести что-нибудь и не наставить себе синяков. Он открыл дверь, даже не проверяя глазок.       — О! Чонгук?.. — На пороге стоял Юнги, не ожидавший увидеть дома у друга редактора. — Я к Чимину, — кивнул он на квартиру, и Чон отошел, пропуская Мина внутрь. Он пошел в сторону ванны, бросив:       — Чимин в комнате!       Избавившись от верхней одежды, парень направился туда, куда указали.       — Ебаный блядский Бог, что здесь произошло… — пробурчал Юнги, когда вошел в спальню. Взору его открылась красочная картина: по полу были разбросаны шмотки, а кровать напоминала поле боя. Светлая макушка Чимина виднелась среди скомканных одеял, и он, услышав посторонние звуки, перевернулся на спину, распахиваясь. Все его тело было искусано и исцарапано, на бедрах и боках были яркие синяки, а шея, грудь, плечи и ноги были усыпаны крупными и мелкими засосами. Мин замер с распахнувшимся ртом и глазами. Чимина трахнула Годзилла?       — Ты, блять, сожрать его, что ли, хотел? — Юнги все еще был в шоке, когда вышел к умытому и причесанному Чонгуку в кухню, решив оставить измученного Пака в покое. Чон стоял у плиты, готовя завтрак на троих.       — Посмотришь тут за всем? Я должен отнести Чимина в ванную. Он, скорее всего, не сможет сегодня ходить, — оттенок вины лег на лицо брюнета, и Юнги усмехнулся.       — Сомневаюсь, что он вообще сегодня очнется. Кажется, теперь я понимаю, почему он так одержим тобой.       — Эй! — Чон кинул в парня полотенце и прихватку, — он со мной не только из-за секса, вообще-то, — обиженно буркнул он, и Мин рассмеялся. Уж кто-кто, а он точно знал, что Пак любит Чона не за член. Но, как видно, он получил джекпот.

***

      Чимин был капризным. Он постоянно ныл и причитал, что хочет домой, отворачивался к Чону и тыкался лицом в его плечи и шею, прячась от надоедливых друзей. Позже, после завтрака, к троице присоединилась Зэн, и они с Юнги объявили о том, что выходные собираются провести вместе. Изначально Чон не вписывался в их компанию, потому что Мин и Ши Тау не знали об их с Паком примирении, но раз все наладилось, они взяли и его. Без него Чимин бы и не покинул стены своей квартиры, если быть честными. Все, что он делал — это цеплялся и лип к Чону, как слепой котенок, и при любой удобной возможности лез к нему на колени, обнимая за шею.       Чон не жаловался. Если говорить прямо — он был на седьмом небе, постоянно ощущая рядом с собой Чимина. Сердце его трепетало от того, как Пак искал в нем поддержки, опоры и защиты, и он лишь довольно улыбался и целовал парня в лоб, когда Юнги с Зэн закатывали глаза.       — Пожалуйста, можно теперь мы поедем домой? — Устало спросил Пак, растекаясь по столу какой-то кофейни. Он почти плакал от счастья, когда увидел свободный столик с диванами, разваливаясь там, словно старый дед. Вечерело.       — Нет, не можно, — хладнокровно отрезала Зэн, попутно с этим говоря Юнги свой заказ. Тот кивнул, и, полистав меню, подозвал официанта. Чонгук выбрал лишь легкие напитки, потому что боялся, что их с Чимином вывернет от тяжелой еды. Организм требовал восстановления сил, и отдых вне дома не входил в их планы после многочасового секс-марафона.       — Я завидую им, — пробурчала Зэн, когда напившийся Чимин переместил свою голову на плечо Чона, обвитый его руками. Юнги хрюкнул, усмехаясь:       — Ты все еще не охмурила Намджуна?       Девушка тут же зарделась и встрепенулась, начиная шлепать парня по плечам.       — При чем здесь Намджун? — Нервно спросила она, пихая в рот трубку от пепси. Троица друзей понимающе улыбалась, оглядывая подругу. Поймана с поличным без шанса на апелляцию.

***

      Бездумно глядя в потолок своей комнаты общежития, он думал о том, что ему нужно исправить первым. И нужно ли вообще это делать, если все это являлось всю жизнь жесточайшим табу?       Признать свои ошибки значило быть слабым, думал Джисон. Признать свои чувства значило признать себя беспомощным. Именно таким всегда видел Чимина Джи, за исключением секундных наваждений, которые он всеми своими силами сразу же давил, стараясь уничтожить.       И вот сейчас, лежа в далекой от Кореи Англии, в полнейшем одиночестве, он не мог больше скрываться от атакующих мыслей, позволяя им всем обрушиться лавиной на его устоявшиеся взгляды, принципы и табу, снося их и оставляя руины. Что делать с обломками разрушенных принципов Джи не знал. Он рычал и ворочался с бока на бок, потому что даже поговорить ни с кем об этом не мог. У него не было друзей, кроме Бэма, который продолжал его игнорировать, и идти к парню было… совестно? Так обычные люди называют это чувство?       Пак был умным парнем, и он умел делать соотношения. Ему было чуждо такое понятие, как стыд, но, судя по симптомам и ощущениям в теле, именно его он испытывал. А еще он мог отличить тянущую грудь тоску, от которой невозможно было избавиться.       Сложно принимать нового себя, но еще сложнее тогда, когда не можешь остановить изменения. Или больше не можешь сдерживать свое истинное «я», вырвавшееся из-под многочисленных масок?       — Чего тебе? — Из телефона раздался недовольный голос Бэма, и Джи напрягся, кусая губы, заставляя себя выдавить следующие слова.       — Придешь ко мне? — Тихо спросил он, пытаясь выровнять голос и скрыть волнение. Он собирался сделать это, черт возьми. Впервые в жизни он решился повести себя не так, как привык, не так, как думал будет удобнее и выгоднее для него, а как следовало бы уже давно.       Молчание парня напрягало Пака, а когда раздались гудки, он отбросил телефон, фыркая. Вот это была одна из причин, почему Джисон не связывался с людьми. Потому что они могли оттолкнуть его, как когда-то в детстве он оттолкнул Чимина. Не специально, конечно, но что мог понять ребенок? А когда он вырос, слишком много всего мешало примирению, каменной глыбой разделяя близнецов.       Все то время, когда уехал Чимин, Джи варился в своих мыслях и воспоминаниях, с каждым днем разваливаясь, обнажаясь перед самим собой. И если он не может сделать этого так же перед Чимином, он попытается с единственным человеком, что был рядом с ним и терпел его.       Звук повернувшейся ручки в двери отвлек брюнета, и он уставился на вошедшего Бэма, что был в пижаме и свитере поверх.       — Ну? — Спросил парень после длительного молчания, выгибая бровь. Он больше не давил на Джисона, но на лице его было нетерпеливое ожидание, а в глазах… волнение?       — Ты был прав.       Тишина снова окутала комнату. Блондин кивнул, разглядывая рисунок древесины в полу.       — Я рад, что ты смог это принять. Уверен, что он тоже любит тебя… где-нибудь в глубине души, если ты не вытравил там все живое, — подбирая слова, Бэм не скупился на самые острые и болезненные. Только они смогут пробить толстокожего Джисона, только они смогут выкорчевать из его головы каменный дуб упрямости, эгоизма и циничности.       — Я не знаю. Он уехал в тот день, когда я вернулся от тебя. Рано утром, поэтому я… не видел его больше. Наверное, он сделает все для того, чтобы мы больше не виделись.       — Ну, чувак, ты заслужил, — Бэм усмехнулся, поднимаясь и подходя к окну. — Я знаю, что еще должна пройти целая вечность, чтобы у тебя хватило сил в яйцах заговорить с Чимином, и я бы, правда, гордился тобой еще больше, но то, что ты хотя бы принял все свое говно, уже хорошо. Встаешь на верный путь.       — Ой, только, блять, не начинай, — парень фыркнул, стараясь сдержать рвущуюся улыбку.       — Что надоумило тебя на такие кардинальные перемены в мыслях? Неужели стоило всего лишь облить тебя водой? — Бэм откровенно забавлялся, глядя на друга.       — Не твое собачье дело, — Джисон поднялся, возвращая на себя одну из его постоянных масок, улыбаясь и подходя к парню, — хотел спросить, как ты смотришь на то, чтобы… ну, знаешь… — он мялся, кусая губы и не отрывая взгляда от чужих. — Не трахаться больше ни с кем, кроме нас?       Джисон в ту же секунду пожалел о сказанных словах, потому что растянувшаяся чеширская улыбка на лице Бэма не сулила ничего хорошего.       — Ты мне сейчас встречаться предложил, что ли? — Улыбался он, резко притягивая к себе парня за талию. Джи закатил глаза, фыркая и уворачиваясь от поцелуя.       — Еще чего, блять, придумаешь? — Засмеялся он, продолжая спасаться от чужих губ, но, вскоре забив на это, позволил им найти свои. Обняв Бэма за шею, он возвращал парню всю страсть и желание, с каким тот напирал на него.       Да, он, вероятно, не сможет ничего исправить с Чимином, но у него есть шанс не потерять человека, что, несмотря ни на что, оставался рядом с ним. И есть шанс научиться жить в новом мире, в котором чувства имеют место быть.