Две капли воды

      О внезапном желании вернуться в Сеул Чонгук сообщил сразу же, как только они переступили порог комнаты. Чимин был на взводе, и он не сводил пытливого взгляда со своего парня. Он чувствовал, знал, что что-то произошло, и настораживающее поведение Гука это только доказывало. Тело его было постоянно напряженным, и иногда Чимину надо было повторить свой вопрос десять раз, чтобы обратить на себя чужое внимание.       — Мы не уедем, пока ты не расскажешь, что произошло, — Пак сидел на кровати, наблюдая за тем, как брюнет, даже не сняв костюм, скидывает вещи в сумку.       — Отлично. Тогда я уеду один, — пробурчал парень, продолжая метаться по комнате. Чимин был на грани, он не хотел срываться, но Чон не оставлял ему выбора. Вздохнув, он начал помогать парню, молчаливо соглашаясь на ранний отъезд.       — Джи что-то сказал тебе? — Тихо спросил блондин, и Гук скрипнул зубами, шипя. Чимин взвился, теряя самообладание. — Я имею право знать, какого хрена произошло с моим парнем! — Повысив голос, прикрикнул дизайнер, швыряя раскрытую сумку себе под ноги. Он замер посреди комнаты, потерянным взглядом упираясь в спину Чона, который тоже замер из-за дрожащего голоса. Он повернулся к Паку и крепко обнял его, прижимая к своей груди.       Блондина мелко потряхивало.       — Прости меня, — вздохнул он, целуя старшего в лоб, — я не должен был так вести себя с тобой. Просто… — Парень вспомнил чужие губы на своих губах, — Джисон вывел меня из себя, твоя мама думает, что мы с ним школьные друзья. Он начал разговаривать со мной, когда ты ушел.       — И ты меня прости. Я перенервничал. Когда я вернулся и увидел ваши пустые места, самые ужасные мысли начали лезть мне в голову. Я… знаю своего брата, и знаю, что у него нет тормозов. Он мог сделать что угодно, — Чонгук боролся с бушующей совестью, которая на задворках сознания громко кричала: «Расскажи ему! Он имеет право знать!». Чон прекрасно знал, на что способен его бывший. И лишний раз в этом убедился.

***

      Джисон валялся с дичайшим похмельем в кровати Бэма. Тот уже давно встал и занимался учебой в ноутбуке, поглядывая на друга. Яркое солнце мешало младшему Паку, но таец был непреклонен и беспощаден. Его разбудили посреди ночи и чуть не до утра ныли о несправедливости этой жизни. Он имел право на маленькую месть.       — Дай воды, — прохрипел ком одеял с кровати, а затем из него высунулась темная растрепанная макушка. Бэм фыркнул, переводя взгляд обратно в ноутбук.       — Что ты устроил вчера, расскажи лучше.       — Чего? Дай воды, — продолжал жаловаться парень, морщась от яркого света и режущей боли в глазах.       Бэм вздохнул, игнорируя парня.       — Как я оказался у тебя? Мы трахались?       — Нет. Ты приперся ночью, еле языком ворочая, и до рассвета пытался доказать мне, какой Чимин мудак и что ты поцеловал его парня, — в голосе тайца чувствовалось раздражение и осуждение. Пристыженный Джи молчал, восстанавливая события прошедшей ночи. — Скажи мне, что за тараканы в твоей голове? — Он убрал в сторону лэптоп, захлопнув крышку.       — О Господи, я целовался с Чонгуком… — он отчаянно простонал, падая обратно в мягкую постель.       — Ага. Чего ты добиваешься?       Прямой вопрос друга сбил с мыслей. Джисон истерично перебирал в голове оправдания, но понимал, что ни одного не может найти.       — Я не знаю вашего прошлого в точности, но мне и не надо, чтобы понять, какой ты уебок.       — Можно подумать, ты цветочек Божий! — Фыркнул парень, снова доставая голову из одеял. Между бровей его пролегла глубокая складка, а губы были надуты.       — Речь не обо мне сейчас, а о вас с Чимином. Прекрати оправдываться тем, что приехал сюда из-за родительских денег, мы оба прекрасно знаем, что они не прекратят высылать тебе их. Когда ты узнал о возвращении брата, то будто с цепи сорвался. Ни о чем не мог думать, кроме него. — Блондин продолжал нападать на парня, и тот хмурился, не понимая, к чему все идет. — Просто, блять, признай, что скучал по нему, и сразу же примчался в Корею, чтобы увидеть его.       Джисон рассмеялся. Заливисто, громко и показушно, словно защищаясь.       — Что за чепуху ты мелешь? — Он поднял свои темные глаза на Бэма, улыбаясь, но тот не улыбался. Он буравил тяжелым взглядом помятое лицо Пака, и ему вдруг стало некомфортно. Он обвиняет его в любви к ненавистному близнецу? Унизительнее ничего и не придумаешь! Однако Бэм продолжал ждать ответа. — Я не знаю, что за муха тебя укусила с утра пораньше и что за урок нравоучений у нас сейчас, но я хочу ебучей воды. Дай мне ее.       Парень поднялся с кресла, и Джисон выдохнул, расслабляясь. Он продолжал сидеть на краю огромной кровати, маленький и сгорбленный, когда подошедший Бэм вылил на его голову целый графин холодной воды.       — Какого хуя, Бэм?! — Завопил Пак, сбрасывая с себя промокшее одеяло и откидывая с лица сосульки волос, вскакивая на ноги.       — Напился? А теперь собирай свои шмотки и уебывай. Вернешься, когда научишься признавать свои ебучие чувства и прекратишь прятаться за маской злобной стервы.       Пыхтя от злости и униженного эго, парень торопливо натянул на себя вчерашние вещи и выбежал из номера, на ходу заказывая такси. Время близилось к вечеру, и солнце не пекло, а лишь дарило тепло, готовясь зайти за горизонт. Джисона бесила хорошая погода, бесило пение птиц, а также бесил Бэм с непойми откуда взявшимся порывом наставничества.       Приняв душ и сменив одежду, младший Пак завалился на кровать, загруженный кучей мыслей. Спасибо, Бэм, думал он, а потом прокручивал в голове его вопросы и озадаченно хмурился, потому что ни одного вразумительного ответа он дать не мог.       Не так страшно признавать свои ошибки, например вчерашний неполноценный поцелуй с Чонгуком, чем глубоко сидящие чувства, что были спрятаны много-много лет под толстым слоем необоснованной ненависти и соперничества.       Если бы кто-то задал вопрос Джи, почему он ненавидел Чимина, то он, не раздумывая, ответил бы, что тот неимоверно туп и бесполезен. Для общества, для родителей и него самого. Если бы его попросили вспомнить школьные годы, он бы добавил, что еще близнец был страшным и позорил его лицо.       Но если заглянуть под толстую броню Джисона, там можно было найти совсем иные воспоминания.       Он ненавидел чувства. Они заставляли людей вести себя странно, совершать глупые поступки и терять самих себя. Он вспоминал всех своих бывших парней, окружающих его в школе любовников, и ему становилось противно от всего этого. Его айкью был выше среднего, он мог сложить любые цифры этого мира, решить любое уравнение, но одно самое главное до сих пор оставалось без решения.       Его воспаленные больные чувства к собственному близнецу.       Джисон знал, когда все это началось. Они были еще совсем детьми, сидящими в песочнице, когда младший наблюдал за братом, что тискал чью-то собаку. Он изучал поведение старшего, и он не понимал, как можно любить чужую собаку до такой степени, чтоб бездумно лезть к ней обниматься? Тогда он накричал на Чимина и оттащил его в сторону, а сам помнил, как ему было страшно. Что, если бы эта собака до смерти загрызла их обоих?       После того раза Чимин больше не хотел играть с Джисоном. Он не выходил с ним на улицу, а на прогулках молчал, перебирая пухлыми пальчиками цветы, что-то бурча себе под нос. Джи всегда было интересно, что там рассказывает одуванчикам брат, но не спрашивал, потому что думал, что будет отвергнут.       А потом, когда они подросли, Джисон открыл для себя мир интернета и телевидения. Он смотрел на других людей, что вещают ему что-то с экранов, читал чужие статьи, наблюдал за соседями и одноклассниками, и учился у них всему, что в итоге взрастило из него личность. Критичные и радикальные взгляды сделали из парня занозу, и он злился на тупость людей.       Копившаяся с детства обида на брата крепчала, и однажды, когда он услышал, как мама хвалит его рисунки, появилось чувство соперничества. Ему хотелось быть во всем первым и самым лучшим. Учеба давалась ему с невероятной легкостью, и Чимин быстро отошел на второй план. Джи был горд собой, смотрел на всех свысока, а сам косился глазами на брата, который смотрел на него лишь с грустью и тоской. Он не понимал этого взгляда, и ему хотелось увидеть в глазах брата другие чувства. И тогда он начал его задирать.       Подростки — самые жестокие люди на свете, а подростки с манией величия и завышенным чсв не ставились ни с кем ни в какое сравнение. Джисон был одним из таких подростков.       Он начал задирать тихоню-брата, объясняя это друзьям тем, что он так учит его постоять за себя. Но парень лишь молча уходил, поджимая такие же как у него пухлые губы и запирался в комнате, до утра пачкая блокнотные листы красками. Джисон не понимал, но чувствовал, что ему нужно чужое внимание. Внимание его Чимина, его старшего мягкого брата.       Он не знал, в какой момент ситуация вышла из-под контроля. Возможно тогда, когда Джисон поцеловал мальчика, который нравился его близнецу. Отрицающий и не признающий никакой любви, Джи думал, что одноклассник лишь разобьет Чимину сердце, испортит его и бросит, и пусть лучше он возьмет на себя удар, пока не случилось непоправимое. Но младший не понимал, что не все мыслят так, как он. Не всем нужен барьер от чувств, не все бегут от них подальше. Все, чего желал Чимин — это любви, и младший Пак никогда не знал об этом.       — Джисон! Родной, ты дома? — С лестницы послышался громкий голос матери, и парень резко сел на кровати, будто его застали за чем-то неприличным.       — Да! — Он прочистил горло, ответив, и женщина появилась на пороге его комнаты.       — Ты ничего не планировал на вечер? — С надеждой спросила она, глядя на сына. Тот нахмурился, отрицательно качая головой, — хотела попросить тебя проследить за стиркой, мы с папой уезжаем в гости. Нас не будет до самой ночи.       — А Чимин? Опять шляется со своим голубком?       — Они уехали сегодня утром домой, — пожала плечом мать, отворачиваясь, чтобы покинуть комнату, но ее остановил вопрос сына.       — Что? — Он вскочил на ноги, выглядывая в коридор, будто мог увидеть там брата. Он нахмурился, а сердце почему-то участило свой ритм, сбивая дыхание.       — Их срочно вызвали по работе, они не могли задерживаться. Я уже поставила стирку, тебе нужно лишь следить за временем, — женщина ушла, прикрыв дверь, и парень обессиленно рухнул на кровать.       Ну конечно, работа виновата в их отъезде. Джисон бездумно листал социальные сети, выдохшийся из сил за последние два дня.

***

      — Ты уверен, что он ничего не скрывает от тебя? — Настороженно спросила девушка, ковыряясь вилкой в тарелке Чимина. Они сидели в столовой, и вся троица почти слиплась друг с другом, чтобы разговор не подслушали чужие уши. Пак был подавлен и расстроен, а еще отказывался есть. Он устал, и все, чего ему хотелось, — лечь в кровать и уснуть беспробудным сном.       — Я уверен, что он что-то скрывает, — тихо выдохнул Чимин, глядя на свои колени.       — Ты же не думаешь, что…       — Я думаю, что ебаный Джисон опять все испортил, вот что я думаю! — Пак нервно отодвинул от себя поднос, громко ударяя локтями по столешнице и водружая голову на ладони.       — Когда вы последний раз разговаривали с Чонгуком? — Юнги кусал кончик деревянной палочки; он знал, что получит выговор за это, но не мог остановиться, когда мыслительный процесс бурлил и кипел в его голове.       — Сегодня утром, — с нажимом ответил блондин, глядя перед собой в пустоту. — Какая разница, когда я с ним говорил, ведь он всегда находится в каком-то своем мире, где мне нет места!       — Тише! — Зэн шикнула, прикрывая рот друга ладонью, и тот укусил ее за палец, поднимаясь.       — Сядь, блять, не будь истеричкой, — шикнул на этот раз Юнги, дергая рукав чужого пиджака, заставляя Пака плюхнуться обратно на стул. Тот выдернул свою руку, рыча.       — Ты пробовал поговорить с ним? Не знаю, прижать к стенке?       — Ты за идиота меня держишь? Если вы не прекратите ваш ебучий допрос, я уйду и не стану разговаривать ни с одним из вас никогда, — Пак был на взводе, и друзья совершенно не помогали. Он сам терзал свою голову миллионами вопросов, он устал от них. Ему нужны были ответы.       — Как Джисон себя вел в тот вечер?       — Так, все, меня это достало! — Пак снова встал, шумно отодвинув стул от стола и стремительно направляясь к выходу.       — Чимин! Я тебе премию урежу, слышишь меня?! Вернись! — На громкий крик Зэнзэн обернулись ошарашенные работники, и девушка пристыженно вжала голову в плечи. От Пака и след простыл.       — Пусть успокоится сначала, сам потом придет, — заверил девушку Мин, набивая рот едой.       — Может, надо допросить Чонгука? Как думаешь?       — Зэн, это не наше дело, ладно? Наше дело не дать Чимину сдохнуть от безответной любви.       — Тьфу ты! Идиот! — Девушка тоже вскочила, собирая в сумочку помаду, телефон и зеркало. — У них просто сложный период!       Ши Тау тоже простыл след, и Юнги остался с тремя подносами и кучей посуды в гордом одиночестве. Он отчаянно заскулил, осознавая, что все придется тащить одному.

***

      Чимин не звонил Чонгуку, и встретиться после работы времени у них не оказалось. Они перебросились парой смс, но Пак знал, что тот просто не хочет его видеть.       Он корил себя за свою глупость и доверчивость. Поездка в Пусан оказалась хорошим испытанием для подготовки к новому этапу в отношениях, который они, похоже, не прошли. Чимин хотел лезть на стены от раздирающего его неведения. Почему Чонгук ведет себя так странно? Почему постоянно молчит и напоминает манекен, а не живого парня? Неужели все закончится, толком и не успев начаться?       Чон же заваливал себя работой. Вернувшись в Сеул, он все еще не мог избавиться от стойкого ощущения преследования колких глаз и неумолкающей совести. Его грызли терзания и сомнения, он не хотел причинять Чимину боль, но, видя каждый раз его расстроенного в офисах, он понимал, что уже делает своим поведением. С каждым днем молчать становилось все труднее, а чаша весов справедливости наполнялась до краев. Не улучшали ситуацию и косые взгляды Юнги и Зэн, которые буквально кричали о своем осуждении и обвиняли в безответственности.       Чонгук понимал, что ведет себя глупо и по-детски, понимал, что он один виноват в происходящем, и от этого становилось еще паршивее.       А потом он вспоминал светлые от линз глаза Чимина, глядящие в самую душу, и думал о том, что он не имеет права быть причиной его боли.       Спустя неделю адских терзаний и американских горок своих решений, Чонгук собрал яйца в кулак и собрался к Чимину. Их рабочий день подошел к концу, и он успел переодеться. Стоя перед зеркалом, Чон рассматривал свои длинные волосы, собранные в пучок, растянутую чуть не до колен дырявую майку и такие же джинсы, и, натянув кожанку, он отвернулся от отражения. Постояв несколько минут, парень схватил ключи и уверенным шагом направился в коридор.       — Ты куда на ночь глядя собрался? — В коридор вышел растрепанный Тэхен, зевая.       — К Чимину, — буркнул Гук, натягивая кроссовки.       — Ты убивать его собрался, что ли? — Усмехнулся парень, садясь рядом на тумбу. В каждом его движении можно было отследить волнение, а напряженное лицо явно не означало ничего хорошего.       — Я целовался с Джисоном, — выпалил он, выпрямившись перед другом и сдувая со лба прядь волос. Лицо Тэхена сначала вытянулось, а потом он спрыгнул на ноги, — Господи, нет, нет! — Чонгук замахал перед Тэ руками, что бы то ни было останавливая это. — Это он меня поцеловал! Блять, я оттолкнул его, конечно. Чимин не знает. Поэтому мы уехали на следующий день после… после этого.       — Блять, ну теперь понятно, какого хрена ты ходишь загруженный целую неделю. Почему никому не сказал-то?       — Не сказал чего? — В коридор вышел такой же помятый Джин, заворачиваясь в длинные руки Тэхена, словно в одеяло. Он все еще спал, устраиваясь у того на плече и сладко причмокивая.       — Джисон продолжает сосать соки из Чонгука, — нежно проговорил парень, убирая с лица Джина волосы заботливым жестом. — Вернее, в этот раз он просто присосался к его рту, и теперь Чонгук-и переживает, потому что не рассказал об этом Чимину.       — Так пусть расскажет, в чем проблема? — Сонно пролепетал Джин, смазанно целуя Тэхена в шею, и Чонгук закатил глаза, хватая рюкзак. Он и так уже понял это.       Путь до Чимина Чон потел и елозил по сиденью задницей, каждой клеточкой тела ощущая тревожащие нервы. Он стоял под дверью Пака, никак не решаясь позвонить или постучать, и когда он был на грани сойти с ума, он начал со всей силы тарабанить в дверь, боясь, что лишится Чимина в любую секунду, если он ему не откроет.       Заспанный парень поднялся в кровати с ошалевшим взглядом, испугавшись громких звуков. Натянув плед прямо на голову и завернувшись в него, он прошлепал босыми ногами к входной двери, выглядывая в глазок. Весь страх его сразу же испарился, а в груди потянуло.       — Что ты здесь делаешь? — Хриплым голосом вопрошал Пак, кутаясь в мягкую ткань.       — Я… соскучился. Впустишь? — Чонгук мялся на пороге квартиры с ноги на ногу, неуверенно опустив голову, — я должен тебе кое-что рассказать.       Блондин молча отошел в сторону, закрывая двери за парнем. В тишине они добрались до комнаты Пака, и он не стал включать свет, давая Чонгуку маленькую крупицу спасительного спокойствия.       — Так… что ты хотел мне сказать? — Тихо начал Чимин, лежа на одной половине кровати, свернувшись под одеялом в позе эмбриона. Чонгук сидел на другой половине, даже не сняв куртки.       — Сначала я хочу извиниться перед тобой. Я знаю, что ты устал слушать мои вечные мольбы о прощении, но то, что случилось…       Пак поднялся на руке, чувствуя, что больше не может игнорировать всполошившиеся нервы.       — Ты хочешь меня бросить? — В лоб выстрелил Чимин, сверкающими глазами упираясь в брюнета. Тот задохнулся, ошарашенный вопросом.       — Чимин… — Он уронил голову в ладони, «умывая» лицо. До чего он довел парня? — Господи, конечно не хочу, что такое ты говоришь…       — А что с тобой происходит тогда? — Голос Чимина дрожал, но не от слез. Он старался сдержаться, сдержать рвущийся прямо из груди крик. Он не хотел устраивать истерик. Chase Atlantic — Swim       — Тогда в ресторане… — Чонгук вздохнул, замечая, как Чимин зашевелился под одеялом, — Джисон сильно напился. Когда мы вышли с ним на улицу, он курил, собирал всякий бред про… — он осекся, хмурясь. — Я велел ему заткнуться и отвалить, но он поцеловал меня. Я не ожидал, что ему хватит ума на это… Я оттолкнул его и пригрозил выпустить кишки, а потом вернулся к тебе. Поэтому я потребовал срочного возвращения в Сеул. Я не хотел, чтобы этот… ненормальный сделал еще что-то, что могло бы навредить нам. Я не хотел слушать гадости из его рта, не хотел видеть его, не хотел, чтобы он произносил твое имя. Я просто… так сильно люблю тебя, Чимин, что в попытке защитить сделал только больнее. Я такой придурок…       Чонгук сидел с опущенной головой, выбившиеся из пучка пряди длинных волос свисали над лицом парня, пряча его.       Чимин молчал, и тишину нарушало только общее еле уловимое дыхание.       — Ты действительно придурок, — согласился Пак, высвобождаясь из пледа. Он слез с кровати и обошел ее, садясь прямо на бедра Чонгука лицом к нему.       — Я думал, что ты влюблен в него снова. Я думал, что ты не знаешь, как избавиться от меня, чтобы быть с… ним. Я очень много думал, и все мысли привели меня к тому, что я тоже люблю тебя, Чонгук. Слышишь меня? — Парень обнял ладонями щеки брюнета, приподнимая его лицо. Лунный свет играл бликами на ровной бархатной коже, и Пак завороженно рассматривал их, цепляя глазами длинные пушистые ресницы, ровный нос и родинку под любимыми губами. Чимин вздохнул, улыбаясь, и прижался к Чону поцелуем, продолжая удерживать его лицо. — Я так сильно тебя, блять, люблю.       Кожанка Чонгука тяжким грузом рухнула на пол, а вслед за ней полетела окончательно испорченная майка. Парни оплетали тела друг друга жадными руками, тянули, сжимали и гладили открывающуюся с каждой секундой все больше кожу. Одежда падала на пол, они обнажались друг перед другом, открывались, принимая другого, и это касалось не только тел. Чимин чувствовал, как он намертво срастается с Чоном, как его душа тянется к другому человеку в его объятиях и требует полного единения. И они сливались, словно искусно смешанные барменом жидкости, невозможно было их отделить друг от друга. Чимин плавился в сильных руках брюнета, нависая над ним и прогибаясь в спине. Подобравшись выше на кровати, Чон усадил блондина сверху на свои бедра, руками исследуя каждый доступный ему участок тела. Они губами извинялись друг перед другом, испивая чужую боль, зализывали горячими языками раны другого, сплетаясь все крепче.       Перевернув Чимина на спину и возвышаясь над ним, Чонгук раздвинул чужие ноги в стороны и улегся меж полных бедер, оплетая себя конечностями. Пак тяжело дышал, легонько царапая плечи любимого, и тихо постанывал, когда ощущал снизу трение.       — Я люблю тебя, — Чонгук страстно целовал пухлые губы партнера, закрыв глаза, — я люблю тебя, — он полз ниже, к шее, покрывая ее слюной и укусами, — я люблю тебя, — он задыхался, спускаясь поцелуями, цепляя зубами кожу нежного лобка, всасываясь в напрягшиеся бедра, поочередно помечая их красными пятнами.       Чимин извивался под ласками, а из груди его вырвался отчаянный всхлип. Глаза жгло от непролитых слез, и он уткнулся в подушку, когда Чон опустился горячим ртом на его член, умело обсасывая со всех сторон до самого основания.       Грудь Чимина горела, и он плакал в подушку, пока Чон не отнял ее.       — Пожалуйста, никогда больше не плачь… — шептал парень, поднявшись снова наверх и сгребая Пака в медвежьи объятия, отрывая от кровати. Тот жался к Гуку, словно к спасителю, и тыкался губами в лицо, ища поцелуя. Мокрые щеки блондина высыхали, а дыра в его груди болезненно затягивалась, оставляя после себя лишь всепоглощающую мощнейшую любовь.       — Я всегда буду любить тебя, — прошептал Чон, проникая пальцами в жаркое нутро. — Я всегда буду любить тебя, — продолжал шептать он, покрывая своим телом чужое, глубоко и медленно толкаясь, упираясь лбом в чиминов.       И Пак чувствовал, знал, что это правда. Он отдавался Чонгуку словно впервые, позволяя ему проникнуть еще глубже, прямо в самое сердце, и ни о чем не жалел.