Теория превосходства

Развивая свою теорию о достойных и недостойных, Марин не упускала случая сделать Сэмми больно. При поддержке Тиффани ей удалось развернуть бурную деятельность, направленную на причинение страданий девушке. Марин искренне полагала, что делает ей одолжение, показывает ей реальный мир. Однако, вложенные усилия не окупились: любительница кантри не прекратила своего общения со Скоттом. Более того, она ему пожаловалась, и эта выходка довольно сильно разозлила Марин. Некоторым утешением служило то, что Скотт Сэмми просто не поверил. «Представляешь, — сказал он в доверительной беседе с Марин, — она считает твои шутки травлей. Очень остро на это реагирует. Ты не могла бы быть с ней помягче?». Помягче. Чёртов идиот. Иногда Марин задумывалась о происхождении своих чувств к Скотту. Но нужно было всего лишь выдохнуть и вспомнить о всех его достоинствах, чтобы выбросить подобные мысли из головы. Марин подошла к огромному зеркалу в холле, чтобы проверить макияж. Суббота, в здании университета практически не было людей. Оставалось лишь закончить дела с музыкальным клубом и можно было идти на запланированную встречу с друзьями. — Вот тебя-то я и ищу. Марин вздрогнула от неожиданности и повернулась лицом к источнику голоса. Усатый жирдяй, собственной персоной, нагло смотрел на неё и недобро усмехался. Девушка оглянулась, покрутила головой по сторонам и решила уточнить: — Меня? — В точку, детка. У меня к тебе важное дело. — Фу. Отойди от меня, не хочу чем-то заразиться. И что ещё за «детка»? Кестер засмеялся и развел руками. — Ну, ты же сама назвала меня парнем из восьмидесятых. Стараюсь соответствовать. — Знаешь, не важно. Просто не разговаривай со мной больше, это решит все проблемы, — Марин развернулась и пошла к лестнице на второй этаж. Надо было заглянуть в кабинет музыки, забрать ноты. Было бы хорошо на выходных порепетировать, в прошлое исполнение голос девушки был непозволительно близок к фальши… — Мои проблемы это не решит, детка. Твои, кстати, тоже. — Ты еще здесь? — оказалось, что парень и не думал уходить, следуя за ней по пятам. — Пошел прочь! Вон. Sayōnara, adiós, zàijiàn. Как тебе сказать, чтобы ты понял? — Китайский знаешь или просто пару словечек распространённых запомнила? — ухмыльнулся он. — Впрочем, не важно. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. — Да ну? — Если честно, это фраза для привлечения внимания, ты скорее всего откажешься. Почти наверняка откажешься, если подумать. — Мне надоело. Отвали, — Марин снова развернулась, чтобы уйти. — Я же не отстану от тебя. Так и буду ходить за тобой весь день. Может уделишь мне пару минут своего времени и я исчезну? Девушка уже была порядком на взводе, но виду не подавала. Подумав, она остановилась и повернулась лицом к Кестеру. — У тебя две минуты. Потом ты валишь. — Отлично. Наш преподаватель, Халфвар, задал нам написать эссе на тему «Анализ мировоззрения и раскрытие личности», где в качестве объекта описания должен быть знакомый тебе человек. — Хочешь, чтобы я помогла тебе с уроками? — Типа того. Видишь ли, ты самая интересная личность из моего окружения. — И почему это меня не удивляет? — Марин не раз слышала в свой адрес комплименты. Она была хороша собой, талантлива, успешна, умна. Ей не впервой было выступать ярким событием в чьей-то жизни. Хотя с Кестером она бы предпочла не иметь ничего общего. — Ну да, — парень смущенно потер шею и, уставившись на неё горящими глазами, взволнованно продолжил. — Все будут писать про добродетели окружающих и это так банально, потому что нас окружают сплошные идеалисты. Но ты — ты совсем другое дело. Эгоистичная, авторитарная, токсичная стерва — да ты просто шкатулка Пандоры, детка. К тому же твое абсолютное отсутствие эмпатии и сострадания очень меня интересуют. Ты с детства такая? Может быть это последствия психологической травмы? Марин ошарашено смотрела на него, пытаясь переварить услышанное. — То есть, ты хочешь писать про меня, потому что считаешь меня каким-то злом во плоти? — Не злом, конечно. Так, чудовищем. Девушка окончательно потеряла дар речи. Кестер, видимо приняв молчание за одобрение, решил развивать успех: — Проблема в том, что я плохо понимаю твою мотивацию. Мне нужно лучше узнать тебя. Какие у вас отношения с отцом? Получаешь ли ты удовольствие от чужих страданий? Есть ли у тебя под кроватью ведро с кровью девственниц для омовений? — Если ты через десять секунд будешь находиться в поле моего зрения, — зашипела Марин, — Под кроватью у меня будет лежать твой искалеченный труп! Кестер, внимая голосу разума, поспешил в сторону выхода. Взбешенная девушка начала подниматься по лестнице. — Но ты подумай. Я подойду к тебе… Послезавтра, пожалуй, — донесся до нее голос парня, но, когда она обернулась, тот уже скрылся из виду. Вне себя от злости, Марин тщетно пыталась успокоиться. «Да что этот жирдяй о себе возомнил? Как он смеет говорить обо мне все эти ужасные, несправедливые вещи? Почему он решил, что он может разговаривать со мной?». Взлетев по лестнице, девушка резко затормозила. Бинго! В конце коридора читала информационный щит знакомая щуплая фигура со стопкой бумаги в руках. Злость на Кестера объединилась с раздражением на Сэмми и чувства просились выплеснуться наружу. Марин решила, что разрядка — именно то, что ей сейчас надо. Решительным шагом девушка приблизилась к рыжей, которая настолько углубилась в чтение, что не замечала Марин, пока та не подошла вплотную. — Марин? Привет, — орехового цвета глаза забегали по коридору, ища пути к спасению. «Бесполезно, сучка. Здесь никого нет. Никто тебе не поможет. Сбежать тоже не выйдет», — подумала блондинка. — А я тут… В волонтерском клубе попросили объявления развесить. Ведется набор вожатых для детского лагеря, — продолжила рыжая, — я даже подумываю записаться. — Думаешь у тебя получится присматривать за детьми? У тебя за самой собой присмотреть не получается. В какой-то момент даже детям станет понятно, что ты тряпка и об тебя можно вытирать ноги. — Да, наверное ты права, — осторожно ответила Сэмми, делая шаг назад, — Тогда я просто расклею эти объявления… — Тебя саму от себя не тошнит? Пытаешься разговаривать со мной на равных. Ты ведь должна понимать, что Скотт и его друзья общаются с тобой из чувства жалости? Инфантильные люди часто вызывают подобные чувства, — Марин снисходительно посмотрела на Сэмми. Та молчала, глядя в пол. Отсутствие реакции девушку не порадовало, ей хотелось видеть влияние своих слов на человеке. — Люди делятся на сильных и слабых. На успешных и неудачников. И тебе стоит отбросить мысль, что ты можешь изменить свое положение. Нет перехода между этими категориями, нет промежуточного положения. Или одно, или другое. Мне даже жаль тебя в каком-то смысле. Будь я тобой, наверное повесилась бы от безысходности. И в твоей семье все такие были, верно? Нищие неудачники. Какие-то среднего качества людишки, приносящие умеренную пользу обществу и не имеющие возможности заработать своей дочери на нормальную одежду. Марин увидела, как лицо Сэмми искажается от злости и удовлетворенно улыбнулась. Она уже хотела добить рыжую последней едкой фразой, как вдруг Сэмми подняла руку и ударила Марин по лицу со звонким хлопком, в наступившей тишине эхом отразившимся от стен коридора. Удар вышел не сильный, но хлесткий. Марин с удивлением ощутила, как горит ее щека. — Что... Что ты сейчас сделала...? — Я тебя ударила, — Сэмми смотрела на нее прямым злым взглядом, прямо в глаза. — И ударю еще раз, если потребуется. Я больше не дам над собой насмехаться. Меня травили в старшей школе и я думала, что если в университете буду вести себя максимально незаметно, я смогу спокойно учиться, завести друзей, просто жить. Но нет, таким, как ты, не нужен повод, верно? — Что ты несешь? — повысила голос Марин, — Это все твоя вина! Если бы ты просто знала своё место, тебя никто бы не трогал. Ты просто выскочка, неудачница, жалкая, некрасивая… — И всё ещё нравлюсь Скотту больше, чем ты, да? С этим ты не можешь смириться? — Да что ты о себе возомнила? Сэмми покачала головой: — Ты не осознаешь что и зачем ты делаешь. Ты абсолютно не в состоянии понять чувства людей, Марин, даже свои. Такая красивая, умная и такая бездушная. — Не смей так разговаривать со мной, не то… — Если ты опять ко мне полезешь, я тебя ударю, — перебила блондинку Сэмми, нахмурившись. — Но на этот раз сильнее. По настоящему. — Бить людей нельзя, это насилие. Варварка! Марин бессильно смотрела, как нервно смеющаяся Сэмми удаляется от нее прочь по коридору. Ей очень хотелось сделать что-то в ответ, но она боялась, что Сэмми выполнит свое обещание. По крайней мере выглядела она весьма решительно, да и этот нервный смех пугал. Рукоприкладство бросало Марин в холодный липкий пот, поднимая наверх глубинные страхи. Ей было нечего противопоставить грубой силе, она слишком хорошо это знала. Но тем больше презрения вызывали в ней люди, которые позволяли себе пользоваться подобными методами. Сила — это последний аргумент, когда тебе нечего сказать, когда ты не в состоянии контролировать свои эмоции, когда тебе плевать на свою репутацию. Когда не в состоянии решить проблему любым из тысячи других методов. Низко, гадко, словно твой оппонент низводит себя до уровня животных инстинктов, отбрасывает человеческую личину. Сейчас ей как никогда хотелось содрать эту маску с Сэмми и показать то, что она из себя представляет, окружающим. Чтобы все увидели, кто тут на самом деле чудовище. Марин медленно выдохнула. Действовать сгоряча было нельзя. Нужно все как следует обдумать.